Куда приводят мечты

Свернуться калачиком на кожаном диване, отвернувшись к спинке дивана — вот мой выход из очередной жопы тяжелой жизненной ситуации. Все бы так смешно. Все бы так… смешно… Мысли не хотят собираться вместе. Они кучкуются, но вскоре куда-то прячутся, услышав выстрел. Нет. Отвернуться. Закрыть глаза. Уткнуться в мягкую подушку. И забыть. Да как об этом можно забыть? Твою мать. Нельзя забыть о том, что лишила кого-то жизни. Случайно. Специально. Не важно. Человек падает замертво. И эта картинка заполняет всю мою голову, все мои мысли состоят лишь из этого всего, из пули, медленно вылетающей из дула пистолета, и быстро падающего парня, совершенно мне незнакомого. А потом на перемотку. Пуля. Парень. Пуля. Парень. И кровь. Литры крови. Я резко вскакиваю, держась за голову. Какого хрена убить человека — это так легко? Неловкое движение дрожащими руками и все. Все! Без каких-либо слов Вадик стоит у собственного стола. Конечно, я подозревала, что ему не ново убивать людей, но для этого, как мне казалось, должны быть весомые аргументы. Не просто захотел, приехал на стрелу и побегал с пулемётом. Для этого должны быть причины. Разве нет?! Вадик, однако, не разделяет моего беспокойства. Иногда я все же сомневаюсь, может, он робот? У него человеческая кожа, он мыслит, говорит, смеётся, но он ни черта не чувствует. Как? Бандит подходит ко мне. Присаживается передо мной на коленки. Даёт в руки стакан, в котором налито немного алкоголя. Виски. Любимый напиток Вадика. Залпом уничтожаю все. По горлу разливается теплота с горьким привкусом. Я опускаю голову вниз. — За что? За что я убила человека? — теперь моя голова поднимается. Я встречаюсь с самым спокойным взглядом на этой планете, который я когда-либо видела. Однако, мои глаза темнеют то ли от страха, то ли от того, насколько теперь темна моя душа. — Кинул меня, мразь, на деньги. На очень большие деньги. — Прекрасно. Поздравляю. Я тут при чем? — стараюсь сдерживаться и не повышать голос хотя бы сейчас, но он не слушается меня, звучит как-то не по-настоящему громко в тишине и дрожит, будто от холода. Вадик берет мое лицо в свои руки. Молчит. Долго молчит. — Ты сама выбрала этот путь. Ты сидишь здесь, потому что ты так хочешь. И тебе придётся убивать, уж поверь мне. Назад дороги нет, принцесса, — Бандит находится слишком близко, чтобы я продолжала мыслить об убийстве. Это влияние алкоголя на мозг? На сердце? Меня безумно тянет попробовать его губы на вкус, расцеловать каждую родинку, прижаться к нему и почувствовать себя под защитой. Это сейчас называют любовью? Это все алкоголь. Это не я. Это не мои руки закапываются в его светлых волосах, не мое тело замирает и дрожит, позволяя целовать себя в шею, спускаясь дорожкой поцелуев на ключицы. Надеюсь, Вадик понимает, что это не я, страстно целуя меня «по-французски» и не только. Надеюсь, он даёт себе отчёт в том, что я не ощущаю своих рук, медленно заползающих под его футболку. Даже если нет, то уже плевать. Дверь кабинета открывается. В тот самый момент, когда Вадик располагается сверху, изучая каждый сантиметр моей кожи под футболкой своими горячими губами, в кабинет заходит Мирон — тот большой парень, который, вроде, является правой рукой Рослина. Вот тогда я начинаю ощущать все свои руки, ноги и тело в общем. Но самое ужасное, что я начинаю ощущать Вадика. И воспроизвожу звук, издали напоминающий… стон. И резко становлюсь трезвой, вырываясь из-под Бандита. — Вадик, ну, время уже шесть. Царёв ждать не будет, сам сказал, — возмущается мужчина, небольшим кивком головы здороваясь со мной. Мне становится безумно неловко. Вот же черт. — Да, Мирон, уже иду. Заводи машину пока, — хрипло отвечает Вадик, кидает своему помощнику ключи от машины и молча отворачивается в мою сторону. Я надеваю на себя кожаную куртку, чтобы скорее свалить отсюда нахрен, как это сделал Мирон, например, оставив нас наедине. Зря. Вадик снова подходит ко мне и кладёт свои руки мне на талию, обнимая со спины. Утыкается носом в волосы и медленно спускает руки на бёдра, за которые позже резко дёргает и прижимает к себе так, что я успеваю почувствовать вибрацию своего тела. Я хочу его. Это все алкоголь. Наверное. — Тебе чертовски повезло, принцесса, — я чувствую его горячее дыхание, слышу его хриплый голос и считаю, что мне чертовски не повезло. Но мы вскоре все же прощаемся. И я не нахожу ничего умнее, чем набрать Гошу. Я в шоке. Мое тело трясёт. Я хочу Вадика. Я хочу его немедленно. Стараюсь отогнать от себя мысли о полуголом Вадике. Вот и про убийство забыла… — Цыпа? — отвечает Гоша, будто я никогда не звонила первая. Удивляется. — Что там с предложением поехать на дачу? Все в силе? — спрашиваю я. Да. Придумаю что-нибудь с мамой, главное скорее свалить подальше от Вадика, чтобы он не нашёл меня. — Да, но там с нами… — Отлично! Я согласна. Где и во сколько встречаемся? — Завтра с утра. Цыпа, с нами едет… — До завтра, Гоша. Все, пока, — сбрасываю трубку и понятия не имею, что я сейчас натворила… До самого утра я нахожусь в квартире. Кажется, я впервые за три года ночую здесь без каких-либо плачевных последствий. Ведь как раз в четырнадцать лет я взяла привычку гулять по ночам. Но это только до определённого момента все без плачевных последствий. Например, пока папа не приходит домой в районе девяти часов утра. Я все же надеялась, что он запьёт и не вернётся, но мне бы давно пора понять, что надежда — это иллюзия. Как страх. Два самых сильных чувства, которые ломают людей и изменяют их до неузнаваемости. Страх и надежда. — Лешенька? — улыбается мама, хоть и понимает, что он заходит в комнату не для того, чтобы посидеть и пожалеть свою жену. — Папа, отойди от мамы, ты не видишь, что ей и без тебя плохо? — восклицаю я, собирая свои вещи в сумку. — А ты куда собралась? Тебя кто-то отпускал? — он встаёт с кровати, на которой лежит уставшая мать, и подходит ко мне, крепко захватывая за локоть. — Оставь ее, Алексей, она едет на дачу с друзьями, — произносит мама, слегка приподнимаясь с кровати. Ей же нужен покой. Черт. Этот козел не оставит ее в покое. Не оставит. Что делать. Что делать? Что делать? — С теми друзьями, которые наркотики принимают? — вымолвил отец, все ещё не выпуская меня из своих рук. — Че ты несёшь? Какие наркотики? Пусти меня, — стараюсь спокойно реагировать на его действия, но само тело просто не может не пытаться вырваться. Это просто невыносимо, что его руки трогают меня. Мне противно, что меня трогает мой отец. — Видел я этого твоего… Тима… сидел и нюхал. Кокаин или что-то из этой дряни. Ты с ними что ли принимаешь? — поднимает крик отец, а вместе с криком поднимается его рука и пока что остаётся в воздухе. Пока что. Вот поэтому и невыносимо. — Лёша! Оставь её в покое! — мама слишком резко встаёт с кровати, от чего её слегка кружит. Никаких резких движений и покой. Отец не обращает на неё внимания. Он ударяет меня головой о стенку, затем замахивается и выписывает пощёчину. Я сползаю вниз по стене. В голове моей взрыв. Меня пошатывает. Я не сразу привстаю на четвереньки. А потом ползу оттуда как можно скорее. Без вещей. Без сумки. В одной лишь открытой майке и светлых пижамных штанах. И с телефоном в руках. Отец выходит в подъезд. Он все ещё зол на меня, потому я и получаю удар кулаком в лицо. И я не жалуюсь, нет. Теперь я сползаю по лестничной клетке, истекая в крови. Боль и истерика заполняют меня с такой силой, что я готова взорваться ещё раз. Но вместо этого я лишь сползаю вниз, пытаясь выбежать из подъезда. А когда выбегаю, то тут же падаю, разбивая ещё и колени в кровь. Но уже не больно, нет. Это головой об стену было больно, да так, что затылок гудит похуже любого пылесоса. Или кто там гудит… Неважно. Важно лишь то, что меня трясёт. Меня всю трясёт, я плачу и кричу, пытаясь как-то успокоить себя. Дрожащими пальцами листаю номера в списке контактов и останавливаюсь на нем. — Алло, — только успеваю произнести я. В ответ я слышу усмешку и уже вижу перед собой, как Вадик рад тому, что я опять позвонила первая. Собачка на привязи. Хорошая собачка. Только собачка теперь немного побитая. Совсем чуть-чуть. — Ты плачешь, Цыпа? — голос его звучит ещё свирепее, чем звучал голос отца недавно. И я взрываюсь новой истерикой, пытаюсь ему что-то объяснить, но в ответ слышу лишь мат, а затем звонок вообще сбрасывается. Но не для того, чтобы забить на меня и оставить одну. Для того, чтобы на бешеной скорости, вжав педаль газа в пол, примчаться ко мне за пять минут, резко выскочив из своей машины, и подлететь ко мне. Я перестаю плакать, когда понимаю, насколько слабой я сейчас выгляжу. Лишь побитая собачка. И не более. — Че случилось? Какого хера? — Вадик поднимает меня с грязного асфальта и сажает на ближайшую лавочку. А ещё прижимает к себе, позволяя немного помолчать. Только немного. Всего лишь эту небольшую дорогу до его клуба. И до какой-то странной комнаты с белыми огромными собаками в клетке. (как же это все так быстро?..) — Это отец. Ну, он, короче… Бухает он. По-страшному. Вот. Не хотел из дома отпускать. В итоге сам же за шкирку и выкинул, — начинаю рассказывать я, попутно вытирая кровь и грязь со своего лица. Вадик сидит рядом и смотрит куда-то в сторону, вскоре фокусируя на мне свой взгляд. — Ты из-за этого мне позвонила? — Бандит немного прищуривается, разглядывая меня. До него доходит почти с той же скоростью, что и до меня. В панике набрала первый попавшийся номер? Нет. Набрала номер Того, кто успокоит. Не Гошу, который скоро должен подъехать, не Жука с Тимом. Я позвонила Вадику. И он приехал. Но, правда, позвонила я не только поэтому. — Мне надо корешу помочь. На два дня из города уехать. Мать после инфаркта, ей вообще пить нельзя, только покой нужен, а с этим уродом… — тараторю я. — Сиделку что ли нанять? Без проблем, найдём человечка, — прерывает меня Вадик, когда дверь в комнату открывается. Здесь не так уж и много места. Мы сидим на огромной кровати, перед которой располагается клетка. А в ней собаки. И в комнату, кстати, вошла голая девушка с какими-то ничего не прикрывающими трусами и лифчиком чёрного цвета. Она принесла на тарелке несколько кусков мяса и покрутилась перед Вадиком, который даже не обратил на неё должного внимания, а лишь быстрее прогнал из комнаты, шлёпнув по голой попе. — Нет. Его бы… убрать что ли… — я встаю с кровати и следую за Вадиком, который отрывает по кусочку и кидает собакам на растерзание с такой злостью, будто человека туда кидает. — Убрать? — брови Вадика приподнимаются, он даже ненадолго перестаёт швырять куски мяса, хотя явно получает от этого удовольствие. — На несколько дней. Кинуть его в подвал и все, он привык жить, как свинья, — мне снова становится неудобно перед Вадиком, потому что тот не сводит с меня глаз, продолжая швырять мясо в клетку. — Какая смелая девочка, Цыпа, ох. А, может, сюда его кинем? — Вадик пытается сделать серьёзное лицо, но от ноток иронии оно приобретает какой-то оттенок хитрости, будто он ребёнок, который сейчас что-то сделает такое, что-то нехорошее. — Вадик… — Ну, в смысле убрать, Цыпа? В смысле? — усмехается Рослин, запуская последний кусок в клетку, теперь снова обращая на меня все своё внимание. И приближаясь, медленно, но верно. — По-хорошему, я ему смерти желаю. Мучительной смерти. Но… Мне всего на два дня. Поможешь? — смотрю я ему в глаза, наконец, смело и бесстрашно, пока Вадик не приближается, а я не пячусь, натыкаясь не только на его горячее тело, но и на его ухмылку. Конечно, его это все забавляет. — Ну, помогу я. А че мне за это будет? — Вадик кладёт свои руки на талию, приподнимая края майки вверх, оголяя мой живот. Я молча смотрю в глаза и не понимаю, как могут быть светлыми такие глаза у такого человека. Как? Вадик резко отпускает мое уже дрожащее тело и лишь кладёт свою руку на плечо, притягивая к себе. — Да ладно тебе, шучу я. Иди сюда, на память сфоткаемся, — парень настраивает свою фронтальную камеру и начинает фотографировать нас вместе, а затем молча прижимает к себе и гладит руками по спине. А я снова стою и не понимаю, кто это передо мной? Это Вадик? Тот, который недавно человека убил моими руками? Не то, чтобы я жалуюсь, но… Это же Вадик. Это странно, что он такой… добрый (?) — Вадик, ладно, мне идти надо. Спасибо тебе, — говорю я и собираюсь уходить, но Бандит крепко держит меня за руку, не собираясь отпускать. — Ты обратно домой собралась? — Вадик прожигает взглядом, даже не так, он буквально выпивается своими голубыми глазами в меня, зацепляя все, что есть внутри, и точно чувствуя тревогу. — Ну, да, — Рослин тяжело выдыхает, закатывая глаза. Будто его удивляет то, что я такая настырная и глупая. Потому он берет свой телефон и… Хочет кого-то на помощь что ли вызвать? Чип и Дейл? Ну уж нет. Я лучше тому же Жуку позвоню. — Вадик, — останавливаю его я, — да я сама справлюсь, друзей позову, не стоит мне кого-то звать… — Я и не собирался. Ты ещё здесь? — моргает он в удивлении, а затем снова утыкается в телефон. Потому я и ухожу оттуда быстрее, пока Вадим не передумал. Конечно, возвращаться одной за сумкой в дом я не собиралась, но и одежда мне нужна была. И что делать? Проблема за проблемой. Но и решение за решением. К моему подъезду уже подъехала машина Лизы, в которой сидели Гоша и… Тим?! Какого хрена? Ну, вот только, казалось, все более-менее хорошо, как тут же все уже плохо. Ужасно. Гоша и Тим выходят из машины. Гордеев ухмыляется, подправляя свои тёмные солнцезащитные очки. — А ты с мишкой плюшевым спишь? — смеётся Тимофей, обращая внимание на мои огромные штаны. А вот Гоша, в отличие от этого придурка, обращает внимание на куда более важные вещи. — А где твои вещи? Цыпа, ты че, плакала? Глаза красные какие-то, — я тут же опускаю голову, хотя уже хотела ответить что-то на плоскую шутку. — Мои вещи там. В квартире. А мой отец тоже там. И он меня отпускать не хотел. Сука, — затылок снова отзывается неприятной болью. Тим тут же становится серьезнее. Они с Гошей, недолго думая, переглядываются. Тогда Тим срывается со своего места и поднимается вверх, видимо, в мою квартиру. Но я успеваю остановить бешеного парня. — Совсем дурак? — кричу я, зацепляя парня за ладонь, и пытаюсь задержать Тима. — Я помочь хочу! — Я в твою семью не лезу, вот и ты в мою не лезь. Отойди, — отталкиваю Гордеева от двери и про себя молюсь, чтобы суметь взять сумку с вещами и выбежать. Благо бегать я умею. (хоть что-то) Гоша подбегает чуть позже и стоит рядом с Тимом, чтобы тот не сумел сорваться с места снова и влететь следом за мной. Он что-то говорит Тиму, а потом замолкает. Я не очень хорошо слышу. Я занята. Открываю дверь. Захожу внутрь. Сумка лежит прямо в прихожей. Забрать ее проще простого сейчас. Отец, кажется, ушёл. И Слава Богу. Заглядываю в комнату. Мама спит. И отлично. Все. Теперь только взять обычную одежду и переодеться. Проще простого? Конечно. Если только отец не на кухне, пьяный настолько, что ты не сразу замечаешь эту сонную тушу на столе. К черту, переоденусь в подъезде. Выбегаю из квартиры, хлопнув дверью, и спускаюсь вниз. Гоша тут же берет сумку у меня из рук и стремится к выходу, навстречу Лизе, а я остаюсь в подъезде с Тимом. Это будут самые весёлые выходные, чувствую. — Я просто помочь хотел… — Хочешь помочь? Подержи, — снимаю с себя майку и отдаю в руки парню, который замирает на месте без единого движения. Слава Богу хоть лифчик на мне, а то бы Тим давно задохнулся, кажется. — Аху… — Молча подержи. Спасибо, — улыбаюсь, надевая на себя футболку и шорты, складывая пижамные штаны с майкой. Тим все ещё находится в небольшом шоковом состоянии. Думаю, к вечеру отойдёт. Мы выходим из подъезда и, наконец, садимся в машину, отправляясь в эту долгую поездку. Все начинается с того, что Тим открывает шампанское и угощает всех, кроме Лизы. Она всё-таки за рулём. Да и она не сразу была рада этой идее (алкогольный напиток вскоре разлился почти по всему салону), но почему нет? Я взяла бутылку и отпила несколько глотков прямо из горла. Тим усмехнулся, сделая то же самое, что и я. — Я смотрю, нам будет весело, — Гордеев все ещё улыбается, не сводя с меня глаз. Затем аккуратно присаживается поближе. Я тут же отсаживаюсь подальше. — Тим, ты задрал, — восклицаю я, когда рука его оказывается на моей ноге. Ее приходится долго спихивать. — Цыпа, а как ты в итоге матушку то оставила, я так и не понял? — спрашивает Гоша. — Сиделку наняла, — вру и не краснею я, потому что вряд ли кто-то из присутствующих поймёт, если я отвечу «попросила Вадика убрать отца на несколько дней». — Сиделку? А как она с отцом… — Гоша, ну как-нибудь. Он там лежит пьяный, ему насрать. Ей я разрешила сдать его в ментовку, если будет творить всякую хрень. — Саша, а почему ты до сих пор этого не сделала? Ну, это дело твоё, конечно, но он же вас с матерью избивает. Давно надо было его в обезьяннике закрыть хоть на пятнадцать суток, чтобы понял, — предлагает Лиза. — Думаешь, он мусарни боится? Да у него там прописка уже как дома. Как родного встречают, а то и лучше. Так что… Без вариантов, — салон автомобиля наполняется тишиной. Вскоре Тим каким-то образом отстаёт от меня, но засыпает на моем плече. Я быстро набираю текст сообщения и отправляю вместе с фотографией. Вы: его зовут Алексей. Вадик: типа ты Александра Алексеевна? Вы: да. Вадик: а ты любишь своего отца? Я иногда задумываюсь о том, почему Вадика все так боятся? Он не выглядит так, как все эти бандиты из крутых американских фильмов. У него не такое телосложение, как у тех быков. Да и, если надо, то Вадик всегда помогает. Он сам её предлагает, эту свою помощь. Но почему от некоторых его сообщений на телефоне передёргивает? Почему кожа покрывается мурашками от страха при виде одной только радостной улыбки? Я не знаю, как это объяснить. Этот парень обладает чем-то, вроде харизмы. Только она не просто завораживает. Она ещё и пугает. Я долго пыталась объяснить себе тот неведомый мне страх, наполняющий меня с ног до головы, едва мои ноги пересекают порог ночного клуба. Но так и не смогла. Это не объяснить. Это только почувствовать на себе возможно. Ведь я не одна такая на этом свете. Многие его партнеры (друзья?) боятся его. Да, тот же Саша, гаишник, если его ещё кто-то помнит. Он только так забегал, когда я подорвала тачку Вадика. Ахах. От воспоминаний я начинаю смеяться вслух. Тим смотрит на меня. — Гоша, а долго нам ещё ехать в это твоё Макарино? — спрашивает Тим, снова кидая на меня свои ненормальные взгляды, допивая бутылку шампанского и кладя свою руку мне на плечо. — Макаркино. Ещё где-то полчаса, не больше. Лиза, тут покороче дорога есть, надо только вправо свернуть… — А мы не потеряемся? — спрашивает теперь Лиза, сидя за рулём. Она изредка пытается взглянуть на парня, но отворачивает свою голову, не в силах дольше задерживать зрительный контакт. Стесняется? Тонет в светло-голубых, огромных и нежных глазах? Вау! Она что ли влюблена в Гошу? У Гордеевых это семейное — гормоны? Боже мой, ну и интриги! — Нет, я эту дорогу наизусть знаю! — отвечает Шустров, указывая Лизе направо. Вы: Вадик, заранее спасибо. — Лиза, а че так тихо едем? Даже без музыки? — Тим снова и снова закидывает народ вопросами, пытаясь как-то заполнить тишину в машине, пока Лиза не затыкает его громкой музыкой. Вадик: спасибо не оттрахаешь. Вскоре мы, наконец, приезжаем к большому двухэтажному дому. В принципе, дача дачей, только куча рабочих. Как Гоша рассказывал, его бабушка сейчас занимается ремонтом. — Ну, вот, это мой дом, — мы держим в руках свои сумки, когда Гоша решает показать нам хозяйство, но его бабушка встречает нас с распростертыми объятиями, прерывая своего внука, расселяя каждого по комнатам. — У нас тут две спальни наверху и ещё три внизу. Но внизу не убрано, — Гоша и его бабушка ведут нас за собой, устраивая экскурсию по всему дому. Едва дверь огромного двухэтажного дома открывается, перед нами предстаёт гостиная с телевизором. Здесь все обустроено по-простому, но с уютом. Из гостиной есть несколько выходов: в комнаты внизу и по лестнице вверх. Мы двигаемся вверх и выходим к таким же комнатам, что и снизу, только они побольше и почище, как уже было сказано. Домик в деревне. Я, почему-то, так и представляла себе дачу. Два этажа, балкон, только спальни немного больше, чем бывают обычно. И кровати здесь огромные. Не двуспальные, слава Богу, а то пришлось бы мне делить свой сон с каким-то Тимом, например. Аж передернуло. «Да, то ли дело с Вадиком» — пронеслось у меня в голове голосом Тима. Насмехаться над собой у себя в голове, да представлять это так, будто насмехаешься не сама? Браво. Верх идиотизма. Верх сумасшествия. — Лиза, можно с тобой в комнате поспать? — спросила я. Девушка мягко улыбнулась и молча кивнула в ответ, помогая мне затащить сумку с одеждой внутрь комнаты. Вежливо отказавшись от позднего ужина, мы с Лизой плюхнулись на кровати, отдыхая после дальней дороги. — Так что у тебя с тем парнем? — она поворачивает свою голову на меня. Не то, чтобы мы были когда-то подругами и теперь треплемся между собой. Никогда. Но никогда не говори «никогда». — Ты про своего недотраханного брата? — отвечаю я, будто не понимаю, про какого парня спрашивает меня Елизавета. Я все понимаю. Но разрядить обстановку не помешало бы. Судя по всему, меня ожидают душевные разговоры. — Нет, к счастью. Или к сожалению, — смеется Лиза вместе со мной, а после снова нарушает тишину, — я про того опасного парня, про которого Тим все время шутит. Что у вас? — Господи, ничего. Он просто… Как это… Типа помогает мне выбиться в люди. Ну, там, учит всем этим бандитским штучкам. Шефствует. — Опиши его, — натыкаясь на мой недоуменный взгляд, девушка продолжает, — ну, мне для книги надо. Я же писатель. Потому и хожу за вами. Ты же не против? — Описать его? Хм. Не против. Он… странный. Это странно, но я его боюсь. У него такие светлые волосы, светлые глаза, но он такой… Я не знаю, как это объяснить. Меня изнутри передёргивает, едва я вижу его. — Он их тех бандитов, которые убивают людей, или из тех, кто говорит, что убивал людей? — задаёт вопрос Лиза. Нахожусь не сразу. — В смысле? — Ну, он убивал людей когда-нибудь? — я сижу и откровенно пялюсь в одну точку. Убийство моими руками считается? Ах, черт… У него же, вероятно, ещё сотня таких убийств своими руками. — Да. Он из тех, кто убивает людей, — резко отвечаю я, пробуждая в себе нелегкие воспоминания того, как Вадик избивает парня. Как ни один мускул не дрожит на его лице. По телу снова проходит дрожь. — Ты боишься его? — прикусывает нижнюю губу Лиза, внимательно уставившись на меня. Это звучит, как усмешка. Мол, как его можно бояться то? — Лиза, а ты чего-нибудь боишься? Только честно, — складывается ощущение, что своим вопросом я задеваю что-то очень больное и глубокое внутри Лизы. Что-то, что сжирает ее с каждым днем. — Да. Боюсь, — отвечает она, опуская голову. — И чего же? — допытываю я, все же немного понимая, что, возможно, это не мое дело. Но она первая начала этот вечер душевных разговоров. — Я боюсь потерять Тима. Мне каждую ночь снятся кошмары. Он умирает в них… — хмурюсь в недопонимании. Тим? Умереть? Этот придурок максимум может получить по лицу за свое наглое поведение. — Почему он должен умереть? С чего ты это взяла? — Лиза смахивает слезы с глаз, которые выбиваются тонкими ручьями и проливаются вниз по щекам. — Потому что он… Он наркоман, — я долго думаю, что же ответить на это. Вспоминаю слова отца. Тот видел, как Тим нюхает. Теперь и я опускаю голову. Я даже людей жалеть не умею. Не то, что себя. Хотя, как раз-таки себя я жалею лучше, чем других. — Я слышала, что, если во сне люди умирают, то наяву они еще долго будут жить. Так что не переживай. Все будет хорошо. Наверное, — я сжимаю Лизину руку, а та спешит обняться со мной. — Спасибо тебе. Правда. Спасибо, — шепчет Лиза. Я даже немного улыбаюсь ей. Может, все правда будет хорошо? Может, хотя бы наступившая так скоро сегодняшняя ночь будет спокойной? Или сбежавшая среди глубокой ночи вместе с Гошей новоиспеченная соседка по комнате не сулит ничего хорошего?.. Вадик еще раз оглядывается по сторонам, прежде чем подойти ближе. Перед ним Алексей Цыплаков — его очередная цель. Его жертва. Его муха. А сам Вадик — паук. И он непременно покончит с этой мухой. Что толкает на убийство? Убийство — это как последствие. Поощрение или наказание за то или иное дело. Чаще всего, убийство бывает наказанием. Но для таких мух, как Цыплаков, убийство — это спасение. Награда. Это то, чего он ждет с того дня, как только заводит семью. Казалось бы, чего такого плохого в семье? Сначала все было хорошо. Красавица-жена, такая же красавица-дочь, а потом кризис, сокращение на работе и запой за запоем. Алексей сам ненавидит себя за то, каким чудовищем он стал. Вот и сейчас Цыплаков вынужден собирать бутылки. Чтобы сдать их потом и купить заветную бутылку. — Леха, — произносит Вадик тихо, но четко и разборчиво, с улыбкой на лице, привлекая внимание худого и явно много пьющего мужчины. Да и, честно говоря, пьяного прямо сейчас. Вадик впервые делает это не для себя. И он вряд ли признает это. — Глянь, че покажу, — говорит Рослин также спокойно, с той же улыбкой. Он полностью завлечен этим мужчиной. Все-таки Цыпа — папина дочка. Только она ненавидит его. И особо не расстроится, как думает Вадик. — Я тебя знаю? — Алексей не успевает отойти куда-то подальше. Похож ли парень перед ним на его знакомого? Серый кардиган с капюшоном, футболка с волком, гипс на левой руке. — Конечно, — Вадик подходит ближе, делая это как можно быстро, но в тот же момент и притормаживая, чтобы не напугать свою жертву. Чтобы не спугнуть, не дай Боже. И улыбку. Держать улыбку. Тогда тебе будут доверять. Вадик делает это все не в первый раз. И он знает эту схему наизусть, — бухали вместе. — Да? А где? — пытается полностью напрячь свой затуманенный проклятым алкоголем мозг Алексей и вглядывается в лицо парня. Голубые глаза. Светлые волосы. Ну нос, губы, все как у людей. Нет, он не может вспомнить его. — Гляди, — Вадик делает все на высшем уровне. Он отвлекает мужчину, показывая фото на своем телефоне. Отвлекает от подъезжающего фургона с подмогой в виде Мирона. А то улетит муха, испугавшись, и все. Дальше все легко и просто — классика жанра. Отвлекающий маневр в виде совместной фотографии Вадика и Цыпы, чтобы окончательно запутать бедолагу. — Саша? — пытается сообразить Алексей. Но не получается ничего. Какой-то парень, с которым они бухали, еще и Саша. Причем тут Саша? Вдруг ей опасность угрожает? — Ты кто такой, че с Сашей сделал? — как будто бы Цыплакову есть дело до дочери. Потому он и задает вопрос, ведь он является самым очевидным. Фургон уже останавливается. Мирон выходит из него и подходит ближе. — Дочь тебя ждет. Соскучилась, — и улыбнуться в ответ пьяному мужчине. Пьяный человек, как ребенок. Обмануть не составляет труда. И затуманить и так одурманенный мозг. А затем сделать то, чего Леха вряд ли ожидает. Удар. Муха в паутине. Еще удар. Муха съедена. Паук доволен. Мирон грузит тело в фургон. Они с Вадиком всегда делают все чисто и быстро. Вадик давно мечтает, чтобы на месте Мирона когда-то оказалась Цыпа. Чисто и быстро, скидывая мертвое тело в ближайшую помойку. И фото на память. Кажется, пора уже уходить. Но в голове Вадика мертвой мухой пролетает мысль. Он тянется к трупу и снимает часы с руки. — Ну и зачем тебе часы, Вадик? Тоже на память? — усмехается Мирон. — Любой, на кого я укажу его дочери этими часами, — покойник, — озвучивает Вадик то, что мигом завертелось у него в голове. Бандит усмехается. Как же это умно! Умно… Вадик прячет часы, оставляя их до лучших времен. Отправляется обратно в клуб. Он еще долго не спит. То ли действие кокаина, то ли этот сладкий привкус очередного убийства. То ли идеальный план. Вадик крутит в руке телефон, рассматривая их с Цыпой совместное фото. Глушит стакан виски. Как обычно. Набирает текст сообщения. Вы: спокойной ночи.