meraki

Ре­ки кро­ви у его ног и ог­лу­шитель­ные вык­ри­ки ста­ди­она, тре­бу­юще­го но­вых эмо­ций и ощу­щений. Но­вых смер­тей и умо­пом­ра­читель­ных сцен. А за­дача мо­лодо­го Зве­ря лишь дос­та­вить им это удо­воль­ствие. В оче­ред­ной раз. И он сде­ла­ет это, при­ковы­вавая к зем­ле про­тив­ни­ка то­пором, ук­ло­ня­ясь от ос­тро­го кин­жа­ла, и сно­ся го­лову од­ним взма­хом ме­ча. Ты­сячи за­ин­те­ресо­ван­ных глаз сле­дят за каж­дым дви­жени­ем Зве­ря, воз­бужде­ние бь­ет им в го­лову, в та­кие мо­мен­ты тол­па ста­новит­ся без­воль­ной мас­сой, дви­жимой лишь еди­ной иде­ей, еди­ной жаж­дой кро­ви. Зверь! Зверь! Зверь! Зверь! Зверь! Зверь! Зверь! Зверь! Три­буны гро­мыха­ют вмес­те с зем­лей и сол­нце, ка­жет­ся, жжет еще силь­нее. Мо­лодой Зверь от­ки­дыва­ет меч в сто­рону, под­ни­мая в вос­кли­цании ру­ки вверх, и кри­чит так гром­ко, как толь­ко мо­жет. Се­год­ня он сно­ва по­бедил. Се­год­ня он сно­ва вы­жил. Хо­зя­ин, вос­се­да­ющий на вер­ши­не вмес­те с гос­тя­ми, са­модо­воль­но ух­мы­ля­ет­ся, ведь это его луч­ший во­ин, гла­ди­атор. И имен­но се­год­ня он ждал от не­го по­ис­ти­не пот­ря­са­юще­го боя. Он его и по­лучил. Ря­дом, с та­ким же до­воль­ным вы­раже­ни­ем ли­ца, си­дит се­натор в па­рад­ных оде­яни­ях, что вмес­те со сво­им сы­ном при­ехал в го­род по де­лам и ре­шил нем­но­го от­дохнуть. — Ва­ши гла­ди­ато­ры ве­лико­леп­ны, — се­натор вос­хи­щен и, ма­ло то­го, он хо­чет еще раз взгля­нуть на бой мо­лодо­го Зве­ря, — он прек­ра­сен! — Да, — ста­рик про­сит при­нес­ти еще нем­но­го ви­на, — этот маль­чиш­ка хо­рош. По­доб­рал его па­ру лет на­зад на рын­ке у ка­ких-то обор­ванцев по де­шев­ке. Сам не ожи­дал, что из не­го вый­дет та­кой силь­ный гла­ди­атор. — А сколь­ко ему лет? — в ди­алог вме­шива­ет­ся сын се­нато­ра и по взгля­ду сво­его от­ца по­нима­ет, что луч­ше ему си­деть на мес­те по­мал­ки­вая. Но сей­час уже поз­дно. — Хм, 15 или 16. Он уже зре­лый муж­чи­на, спо­соб­ный по­разить сво­их вра­гов. Нет, он ре­бенок, — про­дол­жа­ет мо­лодой гос­по­дин про се­бя. От­правь его отец на сра­жение в 15 лет, он бы да­же под­нять меч не смог, трус­ли­во под­жи­мая ру­ки к гру­ди. Ста­новит­ся не по се­бе, по­нимая, что та­кого маль­чиш­ку зас­тавля­ют бить­ся на смерть и на­зыва­ют гроз­ным име­нем — Зверь. Сей­час Чи­мину 19, он пов­сю­ду сле­ду­ет за се­нато­ром, учась у не­го муд­рости, по­лучая но­вые зна­ния. Он стре­мит­ся в бу­дущем за­нять его мес­то, слу­жить на­роду, но ви­дя каж­дый рад по­доб­ное, кля­нет­ся се­бе, что ра­но или поз­дно из­ба­вит­ся от бес­смыс­ленных, от­вра­титель­ных бо­ев, он ос­во­бодит всех гла­ди­ато­ров. Ста­рые зна­комые на­зыва­ют его ро­ман­ти­ком, а отец лишь зак­ры­ва­ет гла­за и ста­ра­ет­ся не слу­шать глу­пос­ти, ко­торые не­сет его сын. Ты не зна­ешь, че­го хо­чешь, го­ворит он в оче­ред­ной раз. И Чи­мин, од­нажды, ре­ша­ет прос­то за­мол­чать, ста­новясь силь­нее, взрос­лее, вмес­те со сво­ей меч­той. Мо­жет быть глу­пой, мо­жет, слиш­ком ро­ман­тичной, но сво­бод­ной и сто­ящей. Хо­тя бы ра­ди та­ких де­тей, как Зверь. Чон­гук чувс­тву­ет се­бя зве­рем в клет­ке, за­пер­тым вмес­те с трус­ли­выми кро­лика­ми. Вок­руг лишь од­ни но­вич­ки- не­уме­хи, ко­торые не в сос­то­янии креп­ко дер­жать ору­жие в сво­их ру­ках. Как с та­кими мож­но ус­тро­ить ин­те­рес­ное пред­став­ле­ние? Но Чон­гук при­вык. При­вык ви­деть из­девку в ли­цах толь­ко при­быв­ших гла­ди­ато­ров и страх, за секун­ду до то­го, как его ос­трый меч вон­за­ет­ся в их сер­дца. По­это­му он всег­да пря­чет свое ли­цо на аре­не за шле­мом, от всех лю­бопыт­ных, от тру­сов и от хо­лода во взгля­де его хо­зя­ина, ко­торый ни­ког­да не даст же­лан­ную сво­боду со­баке, что при­носит до­бычу. Как смеш­но, что не­побе­димый Зверь ока­зыва­ет­ся прос­той без­воль­ной шав­кой на ус­лу­жении ста­рика. — Зверь, се­год­ня ты бу­дешь раз­вле­кать хо­зя­ина у не­го до­ма. Вы­бери смер­тни­ка. Чон­гук ки­ва­ет и не гля­дя ука­зыва­ет паль­цем в сто­рону, зная, что лю­бому смо­жет дать от­пор. — С че­го вдруг ему так скуч­но ста­ло? — Се­натор по­селил­ся в его до­ме. Ты ему приг­ля­нул­ся. По­ка они бу­дут здесь, те­бя, ду­маю, час­то ста­нут тре­вожить. — Без раз­ни­цы. Луч­ше бы на ры­нок съ­ез­дил и наб­рал нор­маль­ных бой­цов. — Мне ка­жет­ся те­бя не впе­чат­лит ник­то. — Пос­мотрим. За сто­лом с изо­били­ем мяс­ных блюд и вы­пив­ки си­дели две мор­щи­нис­тых ги­ены, под­жи­да­ющих жер­тву в ви­де Зве­ря, и мо­лодой па­рень. Чон­гук не при­пом­нит, что­бы у гос­по­дина был сын, а зна­чит, это кто-то важ­ный со сто­роны се­нато­ра, ина­че бы его не по­сади­ли вмес­те с ни­ми. Но не это бы­ло важ­но. Чон­гук за­метил в его гла­зах то, что дав­но ви­деть от­вык. Жа­лость. Не вос­хи­щение, през­ре­ние или страх. Это бы­ло что-то да­лекое, уже прак­ти­чес­ки за­бытое им. — Мой до­рогой Зверь! Я рад ви­деть те­бя и, на­де­юсь, ты сос­лу­жишь вер­ную служ­бу. — Я ваш гла­ди­атор, — Чон­гук за­тыка­ет вос­се­да­ющих ста­риков и нап­равля­ет взгляд на свою жер­тву. Зву­чит гонг и про­тив­ник не ус­пе­ва­ет да­же сре­аги­ровать, как копье ока­зыва­ет­ся в его ло­дыж­ке, и боль прон­за­ет и бь­ет в го­лову. Зверь де­ла­ет вы­пад впе­ред, уда­ряя его щи­том, и вы­бива­ет но­гой из рук меч, тут же под­хва­тывая и ос­тавляя раз­ма­шис­то-кро­вавый след на спи­не. Он прон­за­ет лез­ви­ем те­ло муж­чи­ны, сквозь шею, вниз, к гру­ди. Слы­шит­ся лишь пред­смертный хрип и ап­ло­дис­менты. Зверь, сни­мая шлем и по­казы­вая ли­цо гос­тям, пы­та­ет­ся сов­ла­дать с той энер­ги­ей, что бур­лит внут­ри не­го, и ви­дит, что лишь один че­ловек, на­ходя­щий­ся здесь, в ужа­се. Чон­гу­ку тут же хо­чет­ся стыд­ли­во оп­равдать­ся, вот толь­ко кто он та­кой, что­бы де­лать это. — О! Это бы­ло прек­расно! Зверь, ты не­веро­ят­ный, я бу­ду рад уви­деть твои по­беды вновь, — се­натор вста­ет со сво­его мес­та и стре­митель­но дви­жет­ся об­нять гла­ди­ато­ра. Но тот ос­та­нав­ли­ва­ет его ру­кой пе­ред со­бой. — Спа­сибо. Я в кро­ви. — Ох, ка­кая жа­лость. Чи­мин, дай ему по­лот­но со сто­ла, я хо­чу об­нять это­го пар­ня. — Да, отец. Чи­мин ос­то­рож­но уби­ра­ет все лиш­нее, что­бы взять бе­лую ткань, и по­да­ет ее от­цу, бо­ясь пос­мотреть на пар­ня. То, что он уви­дел, дей­стви­тель­но, при­вело его в ужас. Но не от ви­да кро­ви, не из-за му­читель­ной смер­ти, нет, ужас шел от са­мого Зве­ря. Чи­мин про­чувс­тво­вал это на се­бе. Чон­гук вни­матель­но рассматривает мо­лодо­го гос­по­дина, при­нимая от се­нато­ра его объ­ятия, и, как обыч­но, не ухо­дит. Хо­зя­ин раз­ре­шил ему оту­жинать вмес­те с ни­ми — зас­лу­жил. За сто­лом он мол­ча­лив, как и Чи­мин, лишь два ста­рика пол­ностью ув­ле­чены друг дру­гом, не за­мечая их. Чон­гук ки­да­ет не­ос­то­рож­ные взгля­ды в сто­рону мо­лодо­го гос­по­дина и ин­те­рес, ко­торый он ис­пы­тыва­ет, его лю­бопытс­тво жжет из­нутри и про­еда­ет жир­ным чер­вем. Чи­мин лишь вы­пива­ет все боль­ше ви­на и сам не зна­ет, что ска­зать гла­ди­ато­ру. На язы­ке вя­жут сло­ва, он хо­чет, но вы­давить что-то из се­бя не мо­жет. Ос­та­ет­ся лишь нас­лаждать­ся хмель­ным на­пит­ком и глу­шить собс­твен­ные мыс­ли. Чон­гу­ку не­выно­симо боль­ше на­ходить­ся сре­ди воль­но­го праз­днества и ве­село­го сме­ха. Внут­ри все страш­но ко­лотит и еда уже рвет­ся на­ружу. Он про­сит про­щение и ре­ша­ет уда­лить­ся. Ник­то его не дер­жит и да­же не об­ра­ща­ет вни­мания, как тот, по­кидая их, за­быва­ет свой шлем. Кро­ме Чи­мина, ко­торый, об­ло­котив­шись на свою ла­донь, не зна­ет, по­бежать сле­дом или вер­нуть вещь хо­зя­ину по­том. Хо­тя, ка­жет­ся, ви­но го­ворит в нем о вто­ром ва­ри­ан­те. Мо­лодой гос­по­дин мол­ча сог­ла­ша­ет­ся со сво­им ре­шени­ем, в то вре­мя, как Чон­гук на­де­ет­ся на их но­вую встре­чу, что­бы за­душить жад­но­го чер­вя внут­ри се­бя. Ог­лу­шитель­ные вык­ри­ки со ста­ди­она, тре­бу­юще­го но­вых эмо­ций и ощу­щений, до­бира­ют­ся и до тре­ниро­воч­ной аре­ны. Ка­жет­ся, ни­чего не ме­ня­ет­ся. Ни­ког­да. Жа­ра из­ну­ря­ет гла­ди­ато­ров еще до на­чала боя и Чон­гук, ли­шен­ный сил и же­лания сра­жать­ся се­год­ня за свою жизнь, мир­но си­дит в те­ни, по­даль­ше от тол­пы, сре­ди ко­торой мно­го но­вич­ков и силь­ных во­инов. Он за­метил и ле­ги­оне­ров. Тру­сы, де­зер­ти­ры. Хо­зя­ину, ви­димо, пе­реда­ли же­лание луч­ше­го из гла­ди­ато­ров и тот был толь­ко рад по­пол­нить за­пасы. В та­кие мо­мен­ты Чон­гук ощу­ща­ет се­бя глуп­цом, ко­торый ос­ту­па­ет­ся раз за ра­зом на од­ном и том же мес­те. Да­же со­баки зна­ют, где под­жи­да­ет их опас­ность. Но он был ку­да ху­же лю­бой гряз­ной шав­ки. — Гла­ди­ато­ры! На вы­ход! Чон­гук бе­рет не­боль­шой то­порик и сле­ду­ет к же­лез­ным во­ротам. По­ра на­чинать. Вый­дя на аре­ну его взор остановился на ло­же, где по­ко­ил­ся хо­зя­ин с се­нато­ром. У края бал­ко­на за бешеной публикой следил мо­лодой гос­по­дин и в его ру­ках Чон­гук за­метил свой шлем. Чи­мин слег­ка улыб­нулся, пос­мотрев в его сто­рону, и гла­ди­атор ода­рил его не­боль­шим пок­ло­ном. В нем уже не бы­ло то­го ужа­са, зверь внут­ри мир­но спал, не­пот­ре­вожен­ный. Рев тру­бы и мер­твая ти­шина ста­ди­она оз­на­чала лишь од­но — Чон­гук ки­да­ет то­пор в но­воб­ранца и от­прав­ля­ет его ду­шу к пред­кам. Со спи­ны тут же на не­го на­пада­ет туч­ный муж­чи­на, стис­ки­вая и удер­жи­вая ру­ками, спе­реди мо­лодой гла­ди­атор ру­бит ме­чом, ос­тавляя глу­бокую ра­ну на гру­ди. Он кри­чит, дер­гая но­гами, что­бы выб­рать­ся из зах­ва­та, но все тот же па­рень вон­за­ет к не­го ос­трое лез­вие, за­девая ор­га­ны. Боль­но, так боль­но. Но зверь все не про­сыпал­ся. Чон­гук па­да­ет от бес­си­лия, ос­та­ва­ясь на ве­су толь­ко лишь из-за под­дер­жки за спи­ной. Ему за­ламы­ва­ют ру­ки и он слы­шит треск собс­твен­ных кос­тей. Как же боль­но. Он в пос­ледний раз ре­ша­ет взгля­нуть на ужас в ли­це про­тив­ни­ка и ус­лы­шать ты­сячи воз­гла­сов тол­пы, сре­ди ко­торых сор­вался крик мо­лодо­го гос­по­дина, ког­да меч снес го­лову Зве­ря. — Нет! — Чи­мин зак­ры­ва­ет гла­за, дер­га­ясь на­зад, и шлем мо­лодо­го гла­ди­ато­ра па­да­ет за ог­ра­ду, стре­митель­но мчась к зем­ле, — нет. Ста­ди­он взры­ва­ет­ся в ог­лу­шитель­ных ова­ци­ях. Се­год­ня Зверь пол­ностью уто­лил их жаж­ду и по­казал сто­ящее выс­тупле­ние.