Б Е Л Ы Й

Б Е Л Ы Й Плиткой и панелями такого цвета была оформлена ванная Славы. Белый превосходно отражает свет. Поэтому, вбежав в эту крохотную комнату и щелкнув выключателем, Мирон зажмурился. Но это было на рефлекторном уровне: стоять с закрытыми глазами было некогда. А открыть глаза он боялся. Он до последней секунды верил, что все хорошо. Надеялся, что Слава мстит ему, обижается, пытается найти повод для приезда Мирона. Мирон мыслил критически. Он был реалистом. Этот реализм помогал ему жить настоящим, предугадывать будущее и забывать о прошлом. Он мыслил на несколько шагов вперед. Сейчас был особый случай: он отодвинул свой реализм на второй план. Он верил в лучшее, в благополучный исход. Он надеялся. Открыв глаза, Мирон увидел то, чего так боялся увидеть. Это произошло. Мирон не позвонил Славе вовремя. Он не ответил на сообщение. Он ошибся. Как бы эта ошибка не оказалась роковой. Он вылетел из комнаты с закрытыми глазами. Теперь он закрыл их нарочно. Ему было слишком больно. И если бы в этой комнате, в этой ванне был не Слава, а кто-то другой, незнакомый ему человек, он бы вел себя спокойно и хладнокровно. Он бы уже начал делать то, что должен делать врач. Он бы сделал все, что в его силах, чтобы помочь человеку, чтобы спасти его. Он уже знал, как надо действовать. Он уже проходил через это. Мирон быстро схватил телефон: через секунду он уже вызывал скорую помощь. Б Е Л Ы Й Такого цвета была машина скорой помощи. Врач и медсестры быстро поднялись по лестнице, позвонили в звонок. Мирон помчался к входной двери и быстро открыл ее. Он показал медицинским работникам на дверь в ванную. Они вошли в комнату. Мирон не мог стоять рядом. Он ушел в спальню Славы и закрыл дверь. Медсестры и врач действовали быстро. Их движения были почти машинальными, отточенными, доведенными до автоматизма. Они спасали десятки жизней каждый день. Делать это - их работа. Но Мирон не видел того, как они действовали. Он не мог успокоиться. Он нервничал, боялся, что работники Красного Креста ошибутся, сделают что-то не так. Он понимал, что жизнь Славы была полностью в руках этих людей в белой форме. На самом деле он не просто нервничал. Он истерил, рыдал, метался. Теперь он не мог контролировать свои эмоции. То он ложился на кровать и утыкался в подушку, то ходил по комнате, то подходил к окну и смотрел куда-то вдаль. Он не мог взять себя в руки, собраться с мыслями. Он чувствовал себя бессильным, истощенным. Ноги подкашивались, руки тряслись, губы дрожали. Его когда-то ясные голубые глаза помутнели. Теперь из этих глаз текли слезы отчаяния. Лицо то бледнело, то краснело. Он пережил многое за свою жизнь. Были и взлеты и падения, и радость и горе. Но то, что он чувствовал сейчас, не поддавалось объяснению. Чувства смешались. -Вы должны поехать с нами. Мирон сидел на полу, когда медсестра зашла в комнату. Он вскочил на ноги и вышел из спальни вслед за девушкой. Они очень быстро спустились по лестнице, вышли из подъезда и зашли в машину. Двигатель был заведен еще несколько минут назад. Водитель надавил на газ. Сирена оглушительно завыла. Б Е Л Ы Й Такого цвета были стены в реанимации. Врачи накладывали швы, переливали кровь. Дозу адреналина Славе вкололи еще в машине скорой помощи. Мирон сидел около двери и не двигался. Он ждал новостей от врачей. Время тянулось до невозможности долго. Чем дольше он ждал, тем меньше ему хотелось дождаться. Он боялся за жизнь Славы. Он не был готов потерять его. И он признался себе в этом. А можно ли быть готовым к чему-то в этой жизни? Да и принадлежал ли Слава ему? Если нет, то можно ли потерять что-то, чем не обладаешь? В эти часы ожидания Мирон многое осознал, нашел ответы на волнующие его вопросы. Но легче не становилось. Мысли и воспоминания его накрывали. Он прокручивал в голове весь прошедший день несколько раз. Через тридцать минут после сообщения Славы он позвонил ему, но телефон никто не взял. Неудивительно, если сегодня он выпил пару бутылок старой доброй водки вместе с коллегами по цеху. Он был уверен, что Слава уже спит мирным сном. Но этой уверенности хватило на несколько секунд. Мирон молча бросился к входной двери. Рудбой что-то крикнул ему вслед. Он опешил от такого поведения друга. Мирон бежал к Славе. Он боялся не успеть. Мирон вспоминал то, что между ним и Славой было осенью и зимой. От этих воспоминаний наворачивались слезы. В какой-то момент он даже стал жалеть о том, что сам нарушил их идиллию. Его размышления прервал врач, который вышел из реанимации. Мирону было достаточно посмотреть ему в глаза, чтобы понять, какие новости тот хочет сообщить. Он все понял без слов. -Через сутки мы переведем его в палату. У него есть шансы. Мы сделаем все, что в наших силах. Б Е Л Ы Й Такого цвета был кафель на стенах в палате. Краской такого цвета был покрашен потолок. Такого цвета были одеяла и подушки. Белый цвет зрительно увеличивает пространство. Но, несмотря на это, комната казалась крохотной. Большую ее часть занимали медицинские аппараты и различные приборы. Мирон уже третий день сидел около Славы. За двое суток он в сумме спал 7 часов. Если он и засыпал, то сон был некрепкий и чуткий. Он просыпался от малейшего шороха. Кардиограф, отображающий работу сердца и следящий за пульсом, противно пищал. Но эти звуки были мёдом для ушей Мирона. Ведь однажды аппарат может просто замолчать. Дежурный врач каждый час заходил в палату и снимал показания с мониторов. Мирон пытливо наблюдал за ним. Выполнив нетрудную, но обязательную работу, врач молча уходил из палаты, бросая многозначительный взгляд на уставшего Мирона. Доктору было жаль парней, находящихся в палате. Они оба были молодыми. У них сейчас должна кипеть жизнь, а они заперты в четырех стенах. Но Мирон мог уйти из больницы самостоятельно на своих ногах. Он был абсолютно здоров. А вот Слава… И врач, и сам Мирон это понимали. Но никто не мог сказать об этом вслух. Б Е Л Ы Й Такого цвета был коридор, по которому шел Мирон. Он шел с трудом, ноги совсем не слушались. Он озирался по сторонам, но не смог ничего увидеть. Все сливалось. Он щурился: яркий свет бил в глаза. Мирон не понимал, где он находится и как в этом месте очутился. Внезапно он увидел знакомую фигуру. Человек стоял к нему спиной. -Слава?! Но ответа не последовало. Мирон ускорил шаг. Ноги предательски подкашивались. Он боялся, что не сможет догнать парня. Вдруг Слава начал отдаляться от него. -Слава, подожди. Остановись! Мирон старался идти как можно быстрей. Но расстояние между парнями увеличивалось. Мирон не переставал звать Славу. Его фигура становилась все меньше и вовсе превратилась в точку. Слава исчез так же быстро, как и появился. Мирон не мог в это поверить. Он остановился и закрыл лицо ладонями. Он еле стоял на ногах. Пронзительный звук заставил его открыть глаза. Мирон все так же сидел в палате. Он увидел кровать, на которой лежал Слава, кучу проводов и аппараты. Он пытался собраться и взять себя в руки после своего кошмара и понять, откуда исходит звук. Он пробежал глазами по аппаратам и остановил свой взгляд на кардиографе. Зигзагообразные линии на его экране выпрямились. Все числа, отображающиеся на нем, обратились в нули. Мирон встал и побежал за помощью. В дверях он столкнулся с медсестрой. Вслед за ней в палату забежал врач.