Винного цвета

Майрон сделал один шаг вперед — всего один шаг, чтобы бордовая ткань у его ног зашуршала, а сам он в который раз упал ниже того, кем должен был быть. Плавное движение тонкой руки, и драгоценная нолдорская прядь уже меж его пальцев, усталый выдох — но почему из уст вылетает одна только истома? Финдарато совсем нерешительно коснулся его спины. Много одежды. Но вот теперь Майрон боялся, по-настоящему боялся — возможно, впервые после своего Искажения. Он боялся того, что совсем не мог понять, во что превратилась и без того странная, порочная связь между ними: кто кем владел, кто кем хотел владеть, кто кого имел, а кто кого хотел иметь. Так отчего-то неприятно, мерзко. Мерзко знать, что уже сегодня все закончится, и его верный Финдарато больше никогда не будет с нежным вниманием глотать его слов и больше не будет нелепо, по-смешному, забираться на него, теряя то ли все свое достоинство, то ли всю свою серьезность, прося о близости, он не сможет больше перебирать белых волос майа и не сможет больше целовать его губ, которые, как часто говорил сам Финрод, по вкусу и по цвету напоминали вино. Вино пьянящее, одурманивающее, что каждое последующее действие обращало только лишь в чувственное податливое желание. Отдаться, узнать чужую власть, унизиться… — что там было еще? Ах, ощутить над собой кого-то — жесткого и горячего. «Мне так как будто становится спокойнее», — сказал однажды Финрод, и Саурон с усмешкой — сейчас — вновь небрежно посмотрел на его лицо, уцепившись взором за светлые доверчивые глаза. Влюбленный недоросль. Пылу которого иногда было особенно сладко отдаваться — будто улавливая что-то совсем мимолетное, такое мимолетное, что до остроты, до режущей пропасти в груди. Странно. Это все очень странно, словно во сне. Медленно, непонятно и… слишком уж роскошно даже для Гортхаура. Что может быть лучше, чем иметь какую-то порочную неестественную связь? Слишком естественную в своей неестественности. А ведь — ведь его мир Искажения и есть самый сочный рассадник порока и грязи, жестокости и искушения, гигантское сосредоточение протеста Эру. Но сам он по-прежнему оставался жив и удостоен чувствами. А еще разумом. И понимал, что пора прекращать, что, согласно Песне, которой в любом случае придется подчиниться, из этого вакуума живым выйдет только один. Ибо для всех прочих, не знающих, они оставались врагами — не знающими были все. Противники. Только и всего. Майрон наигранно кивнул. Любил ли он Финдарато?.. Шорох, острый недовольный взгляд. Мысли сбились. — И долго мы будем так стоять? — Саурону показалось, Финрод хотел было добавить что-то еще, наверное, какое-то прозвище. Наверное, ласковое. Ибо фраза вышла слишком обрывистой и незвучной. Майа еще раз прокрутил ее у себя в голове. Понятно. — А чего ты хочешь? — голос мягкий, едва слышный. — Я?.. — от нелепого удивления Финрод даже запнулся, расприцелив свой взгляд. — Я… ты ведь не спал сегодня. — Я могу не спать тысячами лет, — как символично — Майрон поднял со стола почти что невесомый бокал с вином, отпил один глоток, чтобы за бокалом упрятать румянец правды, которую он все равно не расскажет Финроду, и прикрыв глаза, чтобы занять себя хоть чем-то, сделать вид, что сейчас он непосредственен. Просто и глупо занять пустоту внутри себя любым лишним действием. — Но зачем тогда?.. — Сплю? — он со смешком улыбнулся, сыскав в вопросе запрятанную помощь — и пусть Финрод о ней даже и не догадывался. Бокал громыхнул о стол. — Конечно, чтобы быть рядом с тобой, нолдо. — Ну я же просил тебя не называть меня так, — Финрод мягко прислонился щекой к руке майа, которая все еще продолжала сухо ласкать его золотые волосы. Майрон был выше. Конечно, он был выше — конечно, только ростом. Но себе пришлось вновь повторить — Искажение не отобрало всех чувств, Искажение не отобрало Жизни. — Это слишком отстраненно. — Да? — уже едва не позабыл о присутствии своего… любовника. — А мне кажется, что это верное слово, оно никогда не позволит нам стереть что-либо из памяти. — Даже добровольно? — В особенности добровольно. Всхлип. Майрон, закусив губу, прислонил к себе Финрода, смотря поверх его головы. И куда только делось то, с чем изначально пришел к нему воин? Воин ведь. И где тот, к кому он пришел? Это нужно сделать — не собственноручно, конечно, но нужно. Фелагунд умрет сегодня, и дело с концом, а саднящая рана… — саднящая рана, она пройдет. Простая рана от потерянной игрушки. Саурон тянул. — Так не может больше продолжаться! — тот резко отпрянул, оставив сжимать пальцами винную ткань одеяний на груди майа. — Моя сестра, моя сестра была бы мужественнее меня! — а вот про сестру он сказал зря, дурак. — Я перестал быть мужчиной сразу, как только вступил в эти искаженные отношения с тобой, — льет слезы, снова прислонившись лбом, совсем ничего, что ли, не понимает? — Финдарато, — еще тише протянул Майрон. — Довольно убивать себя, это ни к чему не приведет. — Ты говоришь, как хороший друг. — А я кто? — Ты мой любовник! — ему, кажется, самому досадно это осознавать. Проблемы у них начались столь рано. — Смотри, как это прекрасно, — он поднял лицо нолдо к себе, приблизившись сильно, держа крепко, совсем невесомо касаясь кожи у самых губ Финрода своими губами. — Смотри, я могу поцеловать тебя — потому что так хочу, — поцелуй, Финрод испустил тихий невольный вздох. — Могу поцеловать еще, потому что теперь ты хочешь, — и он увлекся, сжал его, целуя глубоко и долго, каждый раз сглатывая нерешительные стоны. Правильные стоны. Медленное движение в сторону кресел. Теперь Финрод сидит на нем, с отчаянием хватая за плечи. Нужно оторваться, влажный звук их разомкнутого поцелуя. — Как тебе, нравится? — кивает. — Тогда иди сюда, — Саурон вновь раскрывает объятия — несколько мгновений назад он выпустил Финрода из рук. Светловолосый опять прижимается губами, Майрон позволяет, но знает, что сделает сейчас. Знает. Несколько мгновений только тягучий поцелуй. Только. Слишком сладко, медленно, размеренно — пока что некуда спешить. Финрод шелохнулся, кажется, наивно пожелав «кое-чего между нами». Пощечина. Таких слезливых глаз Майрон не видел никогда. Он рассмеялся, скользнув с кресла и отчего-то передумав осуществить остальную часть плана — более чем важную. Может, потом и пожалеет, но… — Хочешь вина? Бешеный немой взгляд. А после золотовласый нолдо опрометчиво выбежал из комнаты. Ну и зря. Волколака ему в таком состоянии не одолеть, а дориатская принцесса, майа чувствовал, уже пришла. Майрон отпил один глоток вина, за бокалом пряча смущение громким душераздирающим воплем. Несколько капель чистой горячей крови из распахнутой двери брызнули на ткань винного цвета одеяний, чуть растекшись по ней и впитав себя внутрь. Хоть что-то он смог сделать для Хозяина, предвещая будущий проигрыш. А саднящая рана… — саднящая рана, она пройдет. Горло задрожало от молчаливлго надрыва, кажется, вино стало соленым?.. Вторая часть плана была такой важной — снова поцеловать, обнять; чтобы простил.