Будь моим 51

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Белянин Андрей «Тайный сыск царя Гороха»

Пэйринг и персонажи:
Кащей/Никита, Никита Иванович Ивашов, Кащей Бассмертный
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Фэнтези, Фантастика, Первый раз, Любовь/Ненависть
Предупреждения:
OOC, Кинк
Размер:
Драббл, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Кощей влюблен в Никитку и нежно его соблазняет

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
От всех прав отрекаюсь, творение сие автору великому принадлежит целиком и полностью. И да будет так во веки вечные.
8 апреля 2017, 18:18
— А теперь покажи мне милиционера докучливого Никитку в минуты срамные его!

Я ещё глубже зарылся в шкуры, прижимая уши к голове. Проходили же всё! И личину заячью, и комнату эту с зеркалом волшебным. Дважды один и тот же план не работает, али как?! Нет, опять меня Яга в зайца обратила и в палаты кощеевы тайные услать изволила. Стоп. Какие там срамные минуты этому злыдню понадобились?!

В зеркале возникла моя спальня в тереме Яги. Я на кровати. Не то чтобы пьян, но мне хорошо. Погуляли мы в тот день с Фомой Силычем знатно. Медку хлебнули за дело правое, за победу над хитрым ворогом. Митьку и Ягу так вообще на плечах до дому волокли. Поэтому, может, и потянуло меня на шалости. При трезвой Яге я стеснялся, она же, как-никак, многоуважаемый авторитет ремесла чарового. Все слышит, все видит. Даже сквозь стены и двери запертые. Но в тот день меня понесло. И лежу я на лоскутном одеяле голый. Сам себя, так сказать, милую. А на кой черт Кощею сие видео постельное?!

Кощей ухмыльнулся сладострастно. Плечами повел. И обратился в мужика красивого, статного, с волосами, как вороново крыло, черными. На вид лет сорока. Приблизился к зеркалу и губами его коснулся.

— Быть тебе моим, Никитка. Обману, очарую, заставлю — но будешь ты в опочивальне моей. И никакая бесовка, и никакая магичка тому не помешают. Страстию тебя так обласкаю, что забудешь о рукоблудии. Эй, зеркало, а покажи-ка мне, где сейчас полюбовник мой из будущего?

Вот интересно, сколько эмоций может испытать заяц и безвременно не подохнуть? Вначале я от удивления и ужаса открыл рот, потом пискнул, вся шерсть на теле поднялась дыбом от ужаса великого. Что хуже? Когда нетрадиционно ориентированный злодей тебя желает? Или когда он знает тайну твою и, в отличие от добродушных лукошкинцев, на все сто ею воспользуется? Конечно же, честное зеркало опять показало Кощею его зал со шкурами.

— Повторение — мать учения, да, Никитка? Только вот я повторяться не буду.

Хлопнул Кощей в ладоши — и все шкуры в воздух под потолок взвились. Один я, дурень ушастый, на полах каменных сижу да глазами выпученными сверкаю. Бросился к дверям, лишь на скорость лап уповая. Да Кощей тоже быстр. Полетел вперед, поперек живота схватил да за уши поднял. Упали все шкуры на пол — да и я на них сверху. Теперь уже в человечьем обличье. Только вот Кощей детальку одну важную мне вернуть как бы запамятовал. Не то что мундира милицейского нету — но даже труселей. Гол, как в день рождения. Я тут же вскочил, не давая врагу шанса мерзопакостного сверху приземлиться.

— Ах ты. А ты!

— Не дергайся, Никитка, — ухмыльнулся супостат, — в зайца тебя снова обратить — дело недолгое. А зажарить и съесть — так вообще труд плевый.

— Яга…

— Яга тебе не поможет. Мы с ней чаровиты древние, поболее тебя ей ведомо. И знает она, что нужны мы друг другу.

Двинулся Кощей ко мне, а я с перепугу даже и забыл, что он великий черный маг. Сразу приемы стал применять, которые нам инструкторы в головы вдалбливали. Не Рембо я, конечно, и не Джеки Чан. Но приемы карате неплохо знаю.

Только вот и Кощей их знает! В захваты берет и блоки ставит! Обратно на шкуры валит, будто играючи! Хорошо хоть вставать дает. А может, и не хорошо. Бесчестно то! У меня от обиды аж слезы выступили.

— Если сильнее, так бери победу свою! Чего играешь!

— Скажи-ка мне, Никитка, базы уже на Венере подняли? Первая марсианская война отгремела?

Я глаза выпучил. Стало доходить до меня. Ибо не зря же супостат до меня домогается. Много на Руси героев и сильнее, и краше. Общее есть у нас с ним, что душу его черную притягивает. Поэтому именно меня он хочет растоптать более всего.

— Когда меня сюда перенесло, только станцию на орбите Земли построили.

— Совсем дите, — вздохнул Кощей, — и понесло же тебя в воеводы-то. Или кем тебя Горох поставил? Тут силы такие дела свои ворочают, что тебя загрызут, пережуют да выплюнут. Давно бы так сотворили, кабы не Яги защита великая. Любит она тебя. Ты, можно сказать, в семье нашей проклятой дитя последнее.

— Пусть попробуют перегрызть, — я со злостью на шкуру сплюнул, — посмотрят, как я сам кусаться могу!

— Можешь, — ответствовал Кощей спокойно, — только зубки малы ещё. Зубы крепкие боль великая точит. Пожалуй, начнем, Никитка. Грызть не буду, но от души пооблизываю.

Рухнул он на меня всем телом. Одежды истаяли. Горячий он, тяжелый. Тело вроде и не сильное на вид, но мышцы под кожей — будто канаты стальные. А может, и правда стальные, я ж не знаю ничего о родине его. Могут ли люди на другие планеты летать? Или его в пробирке вырастили?

— Отцепись, — взвыл я, пытаясь его спихнуть.

Он своими губами мои накрыл. Не так оно, как с женщиной. Губы сухие, обветренные. Прикусил мне нижнюю губу, стал тут же ранку зализывать. Руки крепко в бедра вцепились. Коленом ноги раздвинул. Я только заскулил жалобно в ужасе, чувствуя, как тело тяжестью наливается. Ах ты, сволочь сказочная!

— Заколдовал! — зашипел я ему в лицо.

— Нет, — он волосами встряхнул и улыбнулся, блеснули клыки острые, — но ежели мысль сея тебе покой приносит — да будет так.

Опустился вниз, не давая шевелиться, в шкуры вжимая. Я зажмурился, когда язык начал меня там охаживать. Запрокинул голову, стоны горло рвут. Обидно так, и горько, и хорошо. Вцепился пальцами в мех медвежий. Ну давай же, раз задумал — то делай, не играй с едой. Ежели выживу — так отомщу тебе, будь уверен. Не один твой план злостный раскрою.

— Поцелуй меня, Никита. Знаешь ведь: не отпущу.

Смотрит своими глазами зелеными. Душу в оковы берет. Схватил я его за шею, в губы поцеловал, язык поймал да кончик прикусил. В руках его настойчивых словно зверь плененный извиваюсь. И оттолкнуть хочу, и сил нет. Разорвал он поцелуй, перевернул на живот. Прочитал что-то над бедрами. Там влажно стало, и мышцы будто раздвинулись. Я закричал, взмок весь от пота. В глазах мутится. Навалился он сверху, в шею зубами вцепился до крови. Я зажмурился. Больно почти не было, но и приятного мало. Я не думал совсем о том, что он делает со мною. Его сила окутывала, все мышцы пропитывала. Я, кажется, кричал. И выл. И клял его почем зря. И на русском, и, кажись, на английском. Он только посмеивался между стонами. А стонал он сладко, и гладил. И драл в конце дико и сладко, все мысли из башки вышибая. Я никогда так не кончал, кажется, душа вылетела. Упал всем телом на шкуру. Он рядом рухнул. Губы облизывает, шею довольно хозяйской рукою оглаживает.

— Я тебя убью, чертов колдун.

— Конечно, Никитка, ожидать того буду с нетерпением.

— Выпусти.

— А может, ещё разочек? Тебе же хорошо было, так чего брови хмуришь? Я так обласкать могу, как девица твоя из будущего и бесовка никогда не обласкает.

— Выпусти, Кощей! Иначе, богом клянусь, глотку разорву зубами!

— Глупый. Ладно, понимаю. Поди вон.

Только что в луже семени его лежал, из меня же и вытекшей, а уже при всем параде в ступе Яги стою. Та только глаза прячет.

— Прости, Никитушка.

— Забыли, бабуленька. Не знаю, что вам там ведомо, но не повторится оно. Слово моё твердое.

И я ж слово держал. До самой до зимы. Шел с делом простым вечером. Уже дом свой увидал в конце улицы. И тут меня будто сила какая за хивок дернула.

Лежу в его палатах, на кровати резной. Конечно же, без одежи. Он рядом, улыбается молча, бокал вина стеклянный протягивает.

— Соскучился я, Никитка. Сразу на живот ляжешь, али поговорим?

— Поговорим, дай с силами собраться и не придушить тебя.

— Хорошо, богатырь. О чем беседовать изволим? О плане злостном шамаханов? О нечистых на руку ворогах, что при царе место теплое держат? О дальних державах? Мне же все ведомо. Я хорошим союзником тебе буду, коли гордыню свою проглотишь.

Сам говорит, а сам рукою меня ласкает. Я глаза закрываю. Терплю. Не хочу, не могу. А тело изнывает. Чародей, прелюбодей проклятый.

— Расскажи о первой марсианской войне. Ну, чего лыбишься?

— Лучше, чем ждал, и больше, чем надеялся. Поцелуй меня, Никитка. И все мои знания и силы будут твои.