520

Марко выкинул банку в бак еще в сквере, когда до дома Тома оставалось меньше квартала. Люсайтор не особо обратил на это внимание, больше привлекало нечто другое — Диаз говорил, много говорил, не стеснялся смеяться и шутить. И это было как-то… странно. После привычного молчаливого парня, — который переступая через себя, начинает что-то говорить, — этот Марко казался каким-то напрягающим. Том кидает сумку на кровать, когда рядом присаживается Диаз. Люсайтор вытряхивает все содержимое, скидывая на пол рукой лишнее, не нужное накрывая грязными вещами, откидывая майку в сторону к Марко, надеясь, что это привлечет внимание больше, чем содержимое его спортивной сумки. И это привлекает внимание. Диаз забирается с ногами на кровать, скидывая пятками кеды и разглаживает складки на майке ребром ладони, рассматривая, толстые белые и красные линии, надпись «ЭХО КРИК» и жирную тройку на форме. Том запихивает ногой под столик у кровати тюбик, заталкивая следом пару наколенников, делая, вид, что увлечен грязными джинсами, кофтой и полотенцем. — Я в душ, подождешь? — Том стаскивает с себя черную футболку, кидая ее на гору белья, на кровати, собирая его в ком грязных вещей, подхватывая на руки. — Угу, — быстро кивает Марко, — можно надеть? — спрашивает он, указывая рукой на майку, Том сначала думает, что ослышался, даже переспросить хочет, а затем пожимает плечами. — Она воняет и мокрая, наверное, но если не брезгуешь — флаг в руки, — кидает парень, одной рукой открывая дверь, придерживая вещи, — как наиграешься, кинешь в корзину, а то если сейчас не уберу это — потом будет лень. Марко улыбается, говоря, что понимает его. А Том в сотый раз думает, что парень ведет себя слишком странно. Закидывая вещи в нераскрытую корзину, Люсайтор надеться, что потом он не поленится и все это запихнет вовнутрь, сейчас правда нет времени. Поток воды бьет по дну ванны, которая в уборной дома стоит углом, закрытая с двух сторону выдвижными стеклянными дверцами. За пару минут в душе стекла запотевают от горячего пара воды. Что-то пошло не так, не этого ожидал Томаса от своей победы. Он как бы должен был привыкнуть разочаровываться и не обращать внимание на такую фигню, но в этот раз это чувство затапливало сознание. Том прижимается лбом к стеклу, выдыхая облачко пара на стекло, которое тут же покрывается слоем испарины. В груди шумно стучит, Том думает о розах, прикладывая руку к мокрой груди — может это все шутка и там ничего нет? Ведь не чувствуется. Тяжело выдыхая, парень отходит на пару шагов назад, наблюдая за тем, как быстро отпечаток его лба запотевает на стекле и включает холодную воду. В голове шумит, голова болит, как и пустой желудок. Надо чаще есть, если б еще хотелось. Интересно от чего он быстрее подохнет: бессонницы, недоедания или ханахаки? Последний вариант ему нравиться больше. Но первый реалистичнее. Когда тело привыкает к ледяной воде, Том снова включает теплую, контрастный душ восстанавливает тонус мышц, этому учили с начала занятий, тренер даже объяснял, как правильно питаться перед соревнованиями. Дверь в ванную хлопает и Том вздрагивает, убавляя воду, приоткрывая дверцу. Просовывая голову, чтобы посмотреть, что случилось. — Походу великовато, — смеется Диаз, вытягивая руки по обе стороны, демонстрируя, что даже когда он поднимает руки, майка не поднимается выше бедер, Том словно только теперь вспоминает, что между ними разница в двадцать сантиметров. — Та ничего, у нас новички так же носят, у них майки до колен достают, баскетболисты быстро, типа, растут. По крайне мере им это обещают, — фыркает Люсайтор, закрывая дверь и включая холодную воду — к черту. Он сожжет эту майку, чтобы Диаз больше никогда ее не надел. Худые ноги Марко открыты, а в глубоком V-образном вырезе на майке видные торчащие ключицы нескладного тела и грудные мышцы, словно напоминание о том, что парень занимается вполне серьезным спортом. — Да ну, — фыркает Марко, — куда ее кинуть ты сказал? Том зарывает глаза, медленно выдыхая, понимая, что снова придется посмотреть на Диаза. — Там корзина, на ней свалка из вещей, просто кинь сверху и не трогай, там новые биологические виды формируются, не мешай им, — устало выдыхает парень, переключая кран, когда становиться слишком холодно. — Это где? — задумчиво интересуется Диаз и Томас ругается — неужели в двух квадратных метрах нельзя не увидеть корзину с бельем, или гору грязного белья, там не так много места, как думает Диаз. — У зеркала, — бормочет Том, высовывая голову указывая рукой на раковину, рядом с которой и стояла корзина, теперь все белье валялось у корзины, а сверху в непонятной форме торчали джинсы — Том плохой хозяин, он умрет в сраче если будет жить один. Диаз прыснул со смеха и стащил с себя майку, аккуратно положив ее рядом с джинсами. — Ты специально? — обреченно вздыхает парень, стараясь смотреть не на Марко, а на его отражение, Диаз повторяя за Томом, смотрит в его глаза через отражение, пожимая плечами. Парень видит, как мелко дрожат губы Диаза, пытаясь сдержать улыбку. — Ты сказал, что майка грязная. Значит и я грязный, мне нужен душ — это логично. К хуям логику. Ее тут давно нет, она скончалась в муках, как только Марко зашел с банкой кофе в раздевалку. Кофе — Люсайтор цепляется за эту мысль. — Подожди, я сейчас быстро, — вздыхает Том. — А если мне срочно? Может я брезгую и у меня паранойя? — вздергивает бровь Диаз, разворачиваясь спиной к зеркалу, лицом к Томасу. Все что осталось от трезвого Марко это пятна смущения на шее, плечах и щеках. — В банке ведь было не кофе? — поздно догадывается Люсайтор, думая, что именно Диазу сейчас нужен контрастный душ. — Ага, — широко улыбается парень, видимо гордый тем, что наконец-то соизволил напиться, в принципе Том чувствовал себя так же, когда впервые сам выпил бутылку пива. А потом вторую… и на утро в голове ничего не отложилось. — Пиво? — устало интересуется Том, убирая мокрую челку назад. Марко обиженно фыркает на его слова, мол, почему берешь так низко, — банка — триста миллилитров, Диаз, если это был виски — то ты в хлам. В принципе да — Диаз бессмертный раз решил начать свое знакомство с алкоголем именно с виски. — Та ладно, все пили, вот и меня угостили — вы же выиграли! — напоминает Марко, чуть ли не подпрыгивая на месте, — во время матча некоторые вообще пиво пили, — по голосу понятно, что в группу «некоторых» входил и Диаз. Стало как-то нехорошо. Люсайтор не считает это чем-то ужасным, когда это касается его, а теперь он видит это со стороны и это кажется каким-то глупым понтом. Вот видите — я пил, я теперь взрослый. — Парни с «А» курят травку, ты ведь не ходил с ними? — Люсайтор прижимается спиной к двери, закрывая ее. Диаз снова фыркает, ничего не отвечая, а Том думает, что на трибуны проносят бухло только они, даже Дженна так не рискует. — Какая разница? — бормочет Диаз и Том видит его силуэт в стекле шторок ванной, он подходит к самой двери, вода шумит, слегка заглушая его голос. Томас прибавляет температуру воды. Хочется наорать, но Том помнит — сам себя так ведет, так что не ему судить и не Диаза. — Дозируй хоть, копыта откинешь раньше времени, — злиться Люсайтор, заставляя себя сцепить зубы и замолчать, обидеть его тоже не хочется, — я сейчас выйду, подожди… — Не тупи, Том, я вряд ли еще раз на это решусь. Слова Диаза пробивают позвоночник, заставляя нервно выдохнуть. А вообще он начинает медленно находить плюсы в пьянстве шестнадцатилетних парней. — Ты пьян. — Зато все прекрасно понимаю. У меня даже речь не сбита. На удивление я умею пить. Тут Том не может поспорить, раскрывая дверцу в кабину ванны. — Это типа, можешь только если пьяный? — зло фыркает Люсайтор, отходя в сторону, подавляя желание закрыть чем-то бедра, раз Диаз хотел — то удачи ему. — Дурак? — бормочет парень, зло глядя на Томаса, мол, что ты вообще себе придумал? Томас тяжело вздыхает, невыносимо хочется достать бутылку из-под кровати и влить ее в себя, на Тома алкоголь действовал сразу и неумолимо стирал все воспоминания из головы. Жаль, что на всех волшебная бутылочка действовала по-разному. Так хоть знаешь чего ждать… — Это мне тоже в корзину кинуть? — смеется Марко, отворачивая лицо, видимо алкоголь не до конца все-таки глушит в нем адекватное сознание. Но актер из него хороший, пьяный актер, конечно. Люсайтор отмечает, что Марко странно краснеет — пятнами, местами и по всему телу, горло, шея, плечи, даже грудь задевает, хочется посмотреть на лицо — Том уверяет себя, что это чистый интерес. Желание посмотреть. Как на экзотическое животное, которое воротит мордочку. Мозолистые пальцы Тома хватают мальчишку за подбородок, поворачивая. Челка местами намокает и липнет ко лбу, глаза опущены вниз, и чуть подрагивают ресницы. Том убирает волосы от родинки, поглаживая ее пальцами чувствуя приятный выступ. Странно так. Красное лицо тоже идет пятнами, на смуглой коже хуже видно, но Диаз опровергает этот стереотип, буквально заливаясь алым. Марко не смотрит, он жмется к стене и рядом с ним падают снятые плавки, хлюпающий звук мокрой ткани почему-то смущает еще больше, он крепко зажмуривает глаза, плотно сжав губы. Том хмыкает. Его никто не заставлял, ну кроме алкоголя. Он вообще чудеса творит с людьми. Том вспоминает тех девушек, с кем он спал. Вряд ли хороший пример и хорошее сравнение, но Диаз не похож ни на одну из них, и не потому, что он парень, а потому, что… странно все это как-то. Обычно хочется поскорее закончить и пойти куда-то что-то делать, а это… нервирует. Тому не особо нравится что-то менять в своей жизни, будь его воля он бы сидел круглыми сутками дома. Рядом с Диазом. Большим пальцем поднимая подбородок вверх, Том смеется: ему и глаза пальцами открывать или как? Марко фыркает, пытаясь заставить себя открыть глаза. Глаза Марко большие, почти черные, с пышными ресницами, которые почему-то достаются всегда парням и синяками под глазами, которые, наверное, ни один корректор не уберет. — Я даже спрашивать не буду почему не спал… — выдыхает Томас, потому что тогда возникнет похожий вопрос в его сторону. Марко почему-то краснеет еще больше, раскрывает рот собираясь оправдываться, а потом его губы ловит в поцелуй Томас, все еще придерживая подбородок парня, словно боясь, что тот вырвется. Марко никуда не рвется, он отвечает, так же неумело, цепляясь зубами за губы Люсайтора. Небольшой клык Тома прикусывает губу мальчишки, как бы показывая — вот как надо. Все чем отвечает Марко — это стоном. Это как-то само собой, Диаз поклясться может. Но Тома это уже как-то мало волнует, он думает, о том что пора включать ледяную воду, или начинать складывать числа в голове, но мысли как-то путаются, и в голове так же шумно, как и в кабинке ванной. Он здраво два предложения составить не может, а тут число умножить, ага, щаз. Люсайтор держит подбородок Марко, не давая опустить взгляд, а потом снова целует, надеясь, что все это повториться. Но Диаз теперь думает о том, что делает и все получается скомкано и в какой-то момент Марко упирается руками в мокрую грудь Тома, отталкивая. — Мне… мне дышать трудно, — часто дыша говорит парень, вытирая мокрые губы, — а это… ну это зачем тебе? — он отворачивается, снова и Том не ловит его лицо руками, потому что — блять, он убьет Дока, просто за то что запихнул ему это в руки и заявил, что больше никаких претензий. Претензии были, приличных слов нет. — Я выкину, не мое, шутка, — Том пытается не врать, ну не совсем, но Марко не верит в такие стандартные отговорки и смущенно бурчит, что мог придумать, что-то новенькое, — оно мне нужно… ну то есть… к хуям, — ругается, выключая воду ударом руки, — выкину. Марко мнется, мысленно ругаясь еще хуже, чем сам Люсайтор а потом выдыхает привычное: «Санта-Мария». Том вздрагивает, отворачиваясь. Становиться стыдно. — Угу, — все на что хватает Диаза и он думает о той порнушке, которую смотрел. Она была гадкой. Ему хватило трех минут, чтобы это понять. Но лубрикат там был неотъемлемой вещью, так что… Марко ругается вслух на трех языках, проклиная все на чем стоит белый свет. И Люсайтор смеется, говоря, что его суржик забавно звучит. Это забавно пока перевода не знаешь. И когда Марко замолкает, Том говорит самое тупое, что произносил в своей жизни: — Как мне сказать, на твоем азиатском, что я влюблен? Диаз удивленно хлопает своими длинными ресницами и улыбается, поднимаясь на носки, чтобы дотянуться, шепча почти в самое ухо Люсайтору, тот неосознанно хватает его за талию, прижимая к себе. Влажная кожа груди Диаза упирается в грудь Тома и Люсайтор думает. Если сейчас так хорошо — он умрет от счастья в конце? — Ай ни, Томась… — будь это произнесено в другой ситуации Том бы сказал, что такой писклявый язык — смешон, сейчас же захотелось затолкать язык в рот Марко, а затем, когда все закончиться просить повторять его это. Они снова целуются, и между перерывами Марко просит включить воду. Шум снова затапливает ванную комнату, заглушая дыхание и хлюпающий звук поцелуев. Это расслабляло, словно успокаивало — никто не узнает и не услышит. Парень сжимает почти у самых ребер Марко, прижимая его к холодному кафелю и это совершенно не отрезвляет его. Марко жарко. Очень. Он думает о том, что когда работает рукой в одиночестве так стонать не хочется, все проходит в тишине и очень быстро, сейчас ему жарко и хочется стонать. Сильно хочется. Губы Томаса скользят по шее вниз, прикусывая и царапая клыком, Марко вздрагивает, прижимаясь бедрами теснее к стене, потому что внизу все горит, сворачивает в узел и начинает болеть. Не самое приятное чувство. Том зачесывает пятерней назад мокрые волосы и Диаз неотрывно следит за этим действием, как мокрые волосы ровно ложатся назад, открывая лицо Тома. У него очень бледная кожа и россыпь светлых, почти незаметных веснушек и странные янтарные глаза, которые блестят почти красным на свету, а в свете лампы в ванной горят карим. А еще у него четыре дырки в ушах и Марко делает, то что давно хотел сделать, — касается пальцами, сжимая и перекатывая маленькие гвоздики в его мочке на одном ухе. Один… два… три… три гладких серьги, простых шарика. Диаз наклоняется, прикусывая, на языке остается привкус медицинского золота — металла сережек. Холодные шарики сразу становятся теплыми во рту Диаза. А Том толкает его к стене, прижимаясь всем телом. Диаз отчетливо чувствует, что Тому все очень нравиться и стонет, цепляясь рукам за плечи. — Хватит… иначе… сейчас… все закончится, — тяжело просит Том, сглатывая после каждого слова и опускает одну руку вниз, другой все так же сжимая тело Марко у ребер. Марко вздрагивает от неожиданности, прикусывая мочку уха Тома и рука того дергается, сжимая член Диаза. Том хрипло смеется, если цель — это снять с него сережки языком — то с первого раза у него ничего не получиться. Марко не особо-то жалеет об этом. — Подожди… я… тоже должен, черт, — Марко облизывает пересохшие губы, собирая с них капли воды, во рту остается странный привкус. — Как хочешь… — Том утыкается лбом в стенку, напротив шее Марко, выдыхая. Придерживая ладонью голову Тома, Марко прикусывает край железного колечка в ухе Тома и тянет вниз, тот словно в отместку сжимает член Диаза у основания и парень неосознанно толкается в руку. Парень теряется, вбирая в рот сережку, когда чувствует, как о его стояк протирается член Люсайтора. Обхватывая их, Том пытается ритмично двигать рукой. Не получается, не то чтобы рука устает, она замирает когда все чувства переключаются на мысль о том, что Диаз так увлеченно облизывает его ухо, видимо пытаясь открыть застежку. — Что ты бормочешь… — Марко прикрывает глаза, вжимаясь затылком в стену, дергаясь, потому что в какой-то момент внизу все обдает жаром и именно в этот момент рука Тома замирает, словно зная, продолжая мучительную пытку. — Три тысячи восемьсот… умножить на… тридцать пять будет… — Том тяжело дышит и Марко дергаясь, стонет в самое ухо, — сто тридцать тысяч… — Сто тридцать три… — поправляет Диаз и длительно стонет, когда Том снова двигает рукой. — Зараза, — хрипло смеется Том, — из-за тебя пересчитывать… Внутри все горит и сжимается, требуя закончить. Марко неразборчиво шепчет что-то странное, сжимая плечи Люсайтора, плотно закрыв глаза. — Si…si Te amo, — выдыхает Диаз, повторяя это как заведенный, его произношение прекрасно и не потому что Тому не с чем сравнивать, а потому что это слышно, — Том… прошу… чуть-чуть, — тело Диаза почти дрожит, он дергается, подаваясь бедрами и парень посылает к черту числа. Он ускоряется и в какой-то момент Марко вздрагивая, кусает губу. Рука пачкается в вязкой жидкости и Том кончает почти следом. — Вот теперь нам точно нужен душ… — выдыхает он, закрыв глаза и Марко сдавленно выдает: «угу», быстро облизав губы.