Охуенный

"Да", — говорит ему Нура, и сердце Криса разлетается на осколки. "Да", — шепчет девушка его лучшего друга, и в ярко-голубых глазах отражается небо. Небо и солнце, что жарит из поднебесья, будто вознамерилось сжечь его дотла прямо на месте. "В аду будет жарче, пупсик", — хихикает подсознание, но Крис отмахивается, как от мухи. Потому что Нура. Потому что Нура смотрит и улыбается, чуть склонив голову, накручивает на пальчик платиновую прядь. "Да, я поеду с тобой. Будет весело", — шепчут яркие губы, а ему так хочется, смертельно хочется попробовать их вкус. Один только раз. Только раз. В конце концов, она сама сбежала из Лондона от Вильяма, а тот и не рвался искать, последний раз по "скайпу" трепался о каких-то моделях и не выглядел загибающимся от тоски брошенным влюбленным. "Так удобно, и полностью оправдывает все хотелки, правда ведь, Крис?", — этот внутренний голос — он не просто зануда. Он какой-то мудак, что стремится испортить самое радостное событие последнего года. "Да, Крис. Да, я хочу. Я поеду с тобой на море", — у нее в глазах целое небо, и лазурный океан, в котором они будут плескаться при свете звезд, у нее в глазах весь мир и даже больше, потому что все его мысли — она, и Крис Шистад вот уже год не может представить, что жизнь не замкнулась на одной девчонке, что и не смотрела на него никогда, сохла по его лучшему другу. "Девушка твоего друга, Шистад. Девушка Вильяма" Какая разница, блять, если они больше не вместе. Если она только и делает, что грустит. Если ей плохо. Так плохо одной. "Да, Крис, я поеду. Конечно", — она, наконец, улыбается, а у него в груди что-то рвется, и что-то взрывается в голове. Фейерверками, огненными залпами, салютом. "Да, я поеду. Давно пора стряхнуть с себя промозглую серость Осло. Эта весна просто невыносима", — Нура смеется. Не улыбается принужденно, как все эти долгие месяцы, не закусывает губу, пытаясь сдержать всхлип, не отворачивается быстро, пряча слезы от посторонних. Нет. Нура смеется. А Крис думает, что ничего прекраснее в жизни не слышал. Он говорит ей, что они уедут далеко-далеко, туда, где синее море сливается на горизонте с синим небом, и невозможно понять, где кончается одно, и начинается другое. Он говорит ей, что песок там теплый и мелкий, как пыль, а рыбы у побережья как пригоршни живых драгоценных камней. Там вода напевает журчащие песни ночами, набегая на берег, разбиваясь о скалы, там солнце гладит ласковыми пальцами и золотит усталую кожу. Он говорит ей, что можно будет взять напрокат яхту и до заката кататься по бухте... Или рыбачить в тихой заводи, как туземцы... Он говорит ей такие безумные глупости, что сам себя не узнает. И давно покрутил бы пальцем у виска или рассмеялся обидно. Но... это же Нура. Нура, которая словно потухла, вернувшись из Лондона, уехав от Вильяма. Нура, которая осунулась и поникла. Как увядший цветок без света и влаги. "Да, я поеду. Прекрасная идея, Крис. Как я могла забыть, ведь ты — лучший друг Вильяма!" Нура смеется, и в глазах ее зажигаются солнца. Нура смеется, а Крису кажется, где-то по сердцу скребут осколки стекла, оставляя там, внутри, рваные полосы. Нура смеется, а у него скулы сводит, потому что она... Потому что она все еще... "Вильям тоже приедет? Ты так хорошо все придумал. Крис, Господи. Ты — лучший из друзей. Конечно же да! Я поеду. Это будет просто как медовый месяц. Ведь правда?" Сжимает худенькими руками закаменевшие плечи, прячет на плече сияющее лицо. Ты такая красивая, Нура. "Я сделаю все, чтобы больше ты не грустила".