come for you

Первое июля выпадает на субботу - и это как нельзя более идеальный расклад для того, чтобы предаться саможалению. Тэён всегда ненавидел тот факт, что родился летом: затяжные дожди, отвратительная влажность, при которой свежевыстиранную одежду впору возвращать в барабан стиральной машины через пару часов после стирки - всё равно ни черта не сохнет, плюс невыносимая жара, из-за которой по ночам уснуть было невозможно даже устроившись на полу у окна. Всё это делало Сеульское лето сомнительным удовольствием, которое Ли Тэён из года в год всеми силами старался избегать. В прошлом году они с Тэном и Джонни бессовестно навязались вместе с Хансолем, когда тот отправился навещать родню в Пусане, и это был один из лучших июлей за последние несколько лет. Шуточки бабушки Хансоля - миниатюрной женщины лет семидесяти с аккуратными завитками седых волос, очками на ленте в прямоугольной оправе и неизменной шалью на плечах, чуть не довели вышеупомянутого до позорной смерти от смущения и с завидной регулярностью заставляли складываться пополам всех остальных. - Я скучаю по госпоже Ким, - стонет Тэён в отвратительно нагревшуюся за ночь подушку и слышит, как с соседней кровати доносится одобрительное мычание. Несмотря на чудовищную жару, Тэна практически не видно за ворохом простыней, в которые он умудрился запеленаться пока елозил по кровати. - Можно было каждый день лопать по арбузу и босиком забегать в море, как только станет жарко, а всё оставшееся время собирать компромат на Хансоля, - смеется таец, будто читая мысли Ли. - Лучшее лето в моей жизни. Тогда они как раз поступили в университет, как и хотели, на одну специальность и даже в общежитие путём хитровымудренных махинаций (включавших в себя бесстыдную игру на нервах старшекурсников, подрабатывавших в учебном офисе) умудрились заселиться вместе. Через стену от них обитал Ким Доён с журналистики и Чон Джэхён с рекламного, хотя этот факт начинал казаться спорным - вот уже двадцать минут из-за стены не доносилось ни приглушённого переругивания, ни бормотания музыки, которая обычно не замолкала у их соседей даже ночью. Тэён вяло стучит кулаком в стену, так и не отрывая лица от подушки. - Чон Джэхён, паршивец, твоя смена начинается через полчаса, имей совесть, - объявляет он и не получая ответа, посылает Тэна на разведку. Таец в ответ скрипит пружинами кровати и напоминает, что так до конца и не справился с последствиями недавно полученной психологической травмы - он явно не ожидал увидеть спящих в обнимку на односпальном диване соседей, когда завалился к ним с громогласным воплем в прошлый раз. - Читаппон Личайяпорнкул, не строй из себя трепетную лань, они были одеты, я проверял, - Тэён понимает, что встать придётся самому и ворчит больше, чем обычно, если такое вообще возможно. - Меня напугал не вид их сплетённых в порыве нежности тел, - невозмутимо парируют с дивана, устремляя по девчачьи тонкие ладони к потолку. - А то, что они взгромоздили свои туши на диван трёхсотлетней давности. Вспомни, как наша комендантша над ним тряслась, он же как минимум объект исторического наследия. Небось и во время восстания в Кванджу* стоял себе где-нибудь и тихонько охуевал. Тэн не может в арифметику, но зато ораторским искусством владеет отменно - способен довести до ручки всего парой фраз, и вот перспектива поднять свою бренную тушу с дивана дабы протащить её несколько метров до соседней комнаты не кажется совсем уж паршивой идеей. Наглая тайская рожа, что с него взять. Коридор встречает темнотой и неким подобием прохлады, можно жить. Не успевает Тэён сделать и нескольких шагов по коридору, как загробная тишина разрывается страшным треском непонятного происхождения. Ли хватается за сердце и с перепугу матерится почему-то на тайском. Довольный Доён улыбается абсолютно по дебильному, во все тридцать два, сжимая в руке сумасшедшей расцветки хлопушку. - С днём рождения, - орёт он во всю силу разработанных многолетним пением в хоре лёгких, дёргая Тэёна за уши вместе с подоспевшим Читаппоном, всё так же завёрнутым в простыню. Двое довольны собой чрезмерно и явно нацелены на то, чтобы уподобить его локаторы оттопыренным лопухам Доёна, для маскировки которых у того есть непревзойдённый арсенал шапок всех дизайнов и расцветок. Ли успевает порадоваться хотя бы тому, что Джэхён, как единственный адекватный обитатель их скромного цирка на колёсиках решил воздержаться от участия в празднике абсурда ровно за секунду до того, как в его кислую физиономию впечатывается что-то липкое и прохладное. Ну спасибо хоть, что в этот раз не зарядили целым тортом, как год назад, а догадались аккуратненько отрезать кусок и разместить его на одноразовой розовой тарелке. Очень мило. Чон Джэхён гогочет совершенно по-идиотски и да, эти придурки друг друга стоят. Тэён недолюбливает свои дни рождения в принципе, но конкретно двадцатый ему не нравится особенно. Уже позже, отмывшись от приторного фиолетового крема и умостив свою тушку на кухонной табуретке, он наконец окончательно осознает, что отсчёт пошёл. - Каковы ощущения? - начинает Читаппон, абсолютно по-извращенски двигая бровями. Тэён тыкает его под рёбра и прислушивается к себе, чувствуя, как три пары глаз напряжённо следят за его выражением лица. - Бесишь не сильно больше, чем обычно, - с облегчением выдыхает Тэён, на что таец показывает ему язык. - Ещё не вечер, попробуем снова в феврале. Доён говорит что-то про Джонни, который забаррикадирует все окна и двери начиная с двадцать шестого и не выпустит тайца из помещения, пока тот не признает, что да, вот эти 183 сантиметра сплошного корейско-американского недоразумения и есть его судьба отныне и во веки веков, аминь. Тэён не без злорадства замечает, как кончики ушей Тэна приобретают багровый оттенок. Мысли плавно перетекают на пару сидящих перед ним балбесов. Среди его знакомых они были первыми кто "нашёлся", и вот уже несколько месяцев все наперебой твердят о том, как же им повезло. Говорят, что, надо же, судьба свела буквально под одной крышей, да и осознание пришло практически сразу. Говорят, что надо же было Доёну зачем-то полезть к младшему, который не особо жалует прикосновения, с дурацкой картонной шапочкой именинника. Утверждают, что они могли бы провести в неведении ещё много месяцев, пока какая-нибудь мелочь вроде одновременно протянутых к пироженому рук или столкновения в тесном коридоре не перевернула бы всё с ног на голову. Тэёну кажется, что всё так, как и должно было быть: по-дурацки и по-настоящему. И то, что нашли эти двое друг друга в первый же день, едва Джэхёну стукнуло двадцать, он тоже считает абсолютно естественным. С ними просто не могло быть по-другому. "Что-то щёлкнуло и встало на свои места", - думает Тэён, наблюдая за тем, как они собираются на учёбу или тихо переговариваются на крохотной кухне, соприкасаясь локтями. - "И всё стало не идеальным, но правильным; приобрело чёткие и ясные очертания, словно ты наконец-то избавился от дурного предчувствия длинною в жизнь". Казалось бы - сплошная малина, радуйся Ли Тэён, считай в предвкушении дни до пресловутого двадцатилетия, вместо того, чтобы терзаться мутными сомнениями, но нет. Тэён уверен, что он умудрится облажаться. Авторитетное мнение экспертов ничуть не помогает, ведь по словам Доёна ни колокольного звона в голове, ни пятен перед глазами, ни по-особому дрожащих рук ждать не следует. - Ты просто поймёшь, что вот оно и всё, - ставит точку Джэхён, гоняя остатки торта по тарелке с раздражающей медлительностью, будто вовсе не он опаздывает на работу вот уже на сорок две минуты. - Почему не может зачесаться левая пятка, - вновь заводит Ли, утыкаясь горячим лбом в скрещенные на столешнице руки, - Почему нельзя чтобы точное время встречи и координаты проявились у тебя на лбу? Тэн многозначительно утверждает, что он умудрился бы облажаться и при таком раскладе, и Тэён с ужасом осознаёт, что это действительно так. Всё очень и очень плохо. Первые несколько месяцев Тэён беспрерывно ловит себя на том, что невзначай врезается в случайных прохожих по тысяче раз на дню. Он даёт себе мысленную затрещину и соглашается на внезапное предложение Тэна составить ему компанию на танцевальной практике, чтобы не заниматься ерундой. Танцы довольно быстро становятся его отдушиной и, вместе с навалившейся учёбой, весьма успешно оказывают ощутимый терапевтический эффект - когда твоих сил хватает лишь на то, чтобы доползти до кровати и уснуть, а следующим утром кое-как воскреснуть и запустить это адское колесо снова, времени на размышления о вечном почти не остаётся. Так или иначе, полностью избавиться от мыслей об абсолютно незнакомом ему человеке не выходит. Тэён лишь постепенно свыкается с ожиданием, стараясь перевести его в фоновый режим, чтобы то не отнимало у него и без того скудные запасы энергии. Не обходится и без особенно тяжёлых дней, когда приходится рвано выдыхать через рот, нащупывая в сумке охлаждающий спрей, просто потому что без него доковылять до медпункта не выйдет. Когда Тэн смотрит обеспокоенно из-за того, что старший слишком выкладывается на тренировках, с нездоровой отдачей вкладывая всего себя в каждое движение. Когда он засыпает среди разрозненных конспектов прямо за рабочим столом, и всё тому же Тэну приходится перетаскивать его бессознательную и далеко не самую лёгкую тушку на скрипучий диван, а утром они оба не могут разогнуть спину, не припомнив пару-тройку отборных ругательств. В такие моменты ему отчаянно хочется верить, что не всё предопределено и прописано заранее. Ему кажется, что он напрягает каждый свой мускул, чтобы продолжать отчаянно барахтаться, словно попавшая в сеть рыба, которая понимает, что её вот-вот выдернут из воды. Стоит ли искать хоть в чём-то смысл, если все принятые вами решения и совершённые поступки, сокровенные мечты и самые горькие разочарования, каждый вздох и каждое движение, все нити, из которых сплетена ваша жизнь, соберутся в одну - и всё ради еле ощутимого касания, после которого ничто уже не будет как прежде? Тэён не знает ненавидит он это или нет. Пару раз по дороге в университет он замечает, как у их общежития топчется Со Ёнхо, в простонародье Джонни. Вид у него измождённый, дополненный обычно двумя сигаретами: одной за ухом, другой между длинных пальцев. Тишина между ними также ощутима и материальна, как и сигаретный дым, она остаётся на коже неприятным осадком и, наверное, не выветрится до самого февраля. Тэён неловко предлагает зайти, ему одновременно и смешно, и грустно; Джонни разве что не спрашивает: "А Читаппон выйдёт?" и смотрит как-то по особенному загнанно, да только предложение всё равно отклоняет. Тэён вдруг осознает, что тому просто-напросто страшно. Страшно дождаться двадцатилетия Тэна, чтобы понять - не он. Страшно проснуться после этого и осознать, что рано или поздно придётся двигаться дальше, что орбита Земли не изменилось, а закон всемирного тяготения никто не отменял. Ничто не перевернулось с ног на голову, ты переживёшь, и это, наверное, самая паршивая часть. Тэёну жаль Джонни, но в то же время он не может ему не завидовать. Ёнхо есть что терять, в то время как Тэён застыл один на один с пугающей неизвестностью. Где-то между чьим-то звонким смехом и медленно опускающимися на тёмно-серый от дождя асфальт разноцветными листьями в его сон бесцеремонно врывается стихийное бедствие под именем Читаппон Личайяпорнкул. - Тэён-щи, - на высоких нотах тянет он, выкручивая динамики своего старого ноутбука на полную мощность. Ли с обречённым вздохом различает в песне трек, под который их команда будет выступать через неделю, и с трудом сдерживает рвотные позывы. - Петушок давно пропел. Так говорила его бабушка, когда будила его в младшую школу и Тэн, конечно же, об этом знает. Желание сомкнуть пальцы на цыплячьей шее тайца с каждой секундой растёт в геометрической прогрессии. - Изыди, очень тебя прошу, - рука нащупывает на полу тапочек - сдаваться без боя Тэён не намерен. - Поднимусь сам через полчаса. Обещаю. Тэн недоверчиво щурится и засекает время на настенных часах, прежде чем засесть на кухне, чтобы хорошенько перемыть ему кости на пару с Доёном. Потому что спелись, чтоб их... Тэён отрывает чугунную голову от подушки и жалеет, что появился на свет. Сегодня они с Читаппоном собрались прогонять свою хореографию на улице, так как: а) таец убедительно утверждал, что это позволит им не так сильно волноваться перед публикой, когда придёт время настоящего выступления, б) им позарез нужны были деньги на зал, чтобы порепетировать последние несколько дней. Университетский зал последнее время всё чаще был занят то кружком китайских народных танцев (Тэён хотел бы стереть сам факт его существования из своей памяти, вместе с подозрительной рожей Дун Сынчена), то откуда ни возьмись объявившемся кружком самульнори**. Конечно, можно было продать почку Доёна или пару раз подменить Джэхёна в его смену в кофейне, но когда это они шли простыми путями. - Десять минут! - напоминает Читаппон, и Тэён усилием воли отдирает себя от тёплой кровати. - На сушку волос время можно было не тратить, - язвительно начинает Тэён, когда они выползают на станции Кванхвамун, со всех сторон окружённые толпами народа. - Всё равно вымокнешь за две минуты. Ли с чувством собственного достоинства накидывает на голову капюшон толстовки и предвкушает, как их позор заснимут на свои камеры несколько десятков иностранцев - место они выбрали крайне удачное, туристы пасутся здесь день и ночь, как никак одно из самых известных мест в Сеуле, не считая, разве что, Намсана. Тэн игнорирует нытьё старшего и сооружает навес, чтобы не угробить одолженную у Доёна колонку. С одной стороны на него взирает Сечжон Великий***, с другой адмирал Ли Сун Щин****, с третьей - Ли Тэён собственной персоной, все трое с величайшей степенью неодобрения, как на подбор. Они даже не начали танцевать, а у Тэёна уже такое чувство, будто он облажался по полной; хочется домой, к матушке, ну или, на крайний случай, в Пусан. Возможно, бабушка Хансоля сжалится и усыновит его. На волосы ему аккуратно ложится ярко-багровый с оранжевыми пятнами кленовый лист. До ближайших деревьев метров пятьсот, да и те (даже с Тэёновским минус два на оба глаза) на клёны не тянут от слова никак. Тем не менее, лист он аккуратно отряхивает от дождевых капель и засовывает в карман, с ним ему почему-то становится легче дышать. Достаточная сумма набирается довольно быстро, они быстро втягиваются и танцуют куда больше ради собственного удовольствия. В конце концов промокшая насквозь одежда и мини-моря в ботинках дают о себе знать, поэтому Тэён поворачивается и показывает на свои воображаемые часы. Тэн кивает и одними губами произносит "последний раз". Последний так последний, не то чтобы Тэ сильно возражал. Хореография даётся легко - сказываются часы упорных тренировок, Тэён немного выходит за пределы их воображаемой сцены, край которой отмечен полуторалитровой бутылкой с водой. Плотное кольцо наблюдающих немного расходится, чтобы не мешать танцующим, когда взгляд Тэёна цепляется среди множества лиц за знакомые черты. - Сынчен? - он шарахается в сторону как от чумы, напрочь забывая о музыке и Тэне за своей спиной, чтобы с медвежьей грацией со всего размаху приложиться лбом об чьё-то каменное плечо. Искры из глаз действительно не летят, вселенные не взрываются, а колокола не начинают звонить. Тэён просто понимает, что попал, особенно когда поднимает взгляд и натыкается на широченную улыбку напротив. Примерно так выглядят герои манхвы, которую коллекционируют Тэн, и не то чтобы Тэён её читал. Он всё-таки умудрился облажаться. Парень улыбается ещё шире (так вообще можно? Тэён не помнит, чтобы ему говорили, что нужно делать, если у твоей судьбы-отныне-и-во-веки-веков вдруг треснет ебало) и говорит что-то на японском. Блять. Ли Тэён, тебе так чертовски везёт. Он паникует и зачем-то вытаскивает помятый кленовый лист из своего кармана, судорожно вспоминая все японские слова, которые когда-либо слышал. И вкладывает лист в ладонь, которую всё это время судорожно сжимал, так, будто японец испарится стоит ему разжать пальцы. - Спасибо, - ходит с туза, выкладывая весь свой лексикон на одном дыхании, и мысленно планирует как выучит японский. За полгода. В совершенстве. Вот чтобы даже мемы понимать. - Насчёт шести месяцев не уверен, но мемы подберу самые смешные, - со всей серьёзностью утверждает собеседник, и Тэён выпадает в осадок. - И да, меня зовут Юта, и я говорю по-корейски. Ли Тэён облажался, но чувствует, как два слога, сложившихся в простое "Юта" расставляют всё по своим местам. - Тэён, - выдыхает он куда-то в чужую ключицу, заполняя лёгкие свежестью пропитанного дождём воздуха. - Вся надежда на тебя. Юта смеётся мягко, совсем как в давешнем сне, и всё становится если не идеальным, то правильным; приобретает чёткие и ясные очертания, словно он наконец-то избавился от дурного предчувствия длинною в жизнь. *- восстание в Кванджу (1980-ый год) - студенческое восстание в Кванджу, одно из ключевых событий в борьбе населения Кореи за демократию. **- самульнори - игра на традиционных корейских ударных инструментах. Кружки по самульнори можно повстречать и в России, во время выступления обычно используется четыре различных ударных инструмента. Самый узнаваемый из них Чангу, вполне вероятно, что вы узнаете его, если загуглите :з ***- Седжон Великий - корейский царь-батюшка, по совместительству тот самый товарищ, которому приписывают изобретение хангыля (корейской письменности). ****- Адмирал Ли Сун Син - корейский флотоводец известный своими победами над морским флотом Японии во времена правления династии Чосон.