come for you

Апрель

- Люблю Дебюсси, - тянет Тэн, подпирая стену справа от него. – Донён как-то играл медленный вальс* дуэтом с Дже, и это было дико слащаво, но всё ещё хорошо. Они стоят в пятидесяти метрах от козырька – курить у входа в школу он не стал бы даже под страхом смерти, ведь с заведущей кафедры Джэхёна шутки плохи и, к сожалению, он проверил это на собственной шкуре. До них доносится гармония скрипки и виолончели, а по макушке бьёт лёгкий весенний дождь. Ёнхо кажется, что так было всегда: музыка, сигарета меж пальцев и взъерошенный Тэн прямо под боком. Это, наверное, середина апреля, и Ёнхо пришёл поддержать Марка, который должен был отыграть с кем-то дуэт во втором отделении. На самом деле, так как за фортепьяно снова был Дже, Донён в любом случае притащил бы его сюда сегодня, Со просто нравится делать вид, что он здесь по собственной воле. Всё на самом деле довольно паршиво: у него вагон и маленькая тележка долгов на учёбе, невыносимый сосед по общежитию в лице Ли Донхёка, плюс нездоровая привязанность к худощавому парнишке с лисьими глазами с неиссякаемой любовью к классической музыке, но пока он здесь, всё это отходит на второй план. Здесь всё те же знакомые звуки из-за закрытых дубовых дверей, те же старые и скрипучие стулья с синей обивкой и чудовищно жёсткими спинками, а ещё знакомый, въевшийся не в кожу даже, а куда-то глубже, запах партитур, канифоли и комнатных растений. Аккуратными горшками с миллионами трещинок здесь украшены, кажется, все горизонтальные поверхности, а ещё листья у растений всегда насыщенно-зелёные, словно только что прошёл дождь. Ёнхо часто думает, что среди работников существует целый ряд должностей вроде "вытиратель фикуса у главного входа", "тот самый парень, который по вторникам обрызгивает герань из пульверизатора" или "хранитель калатеи на четвёртом этаже", но документальных подтверждений у него пока что нет. На самом деле было бы здорово, если однажды они бы приняли его в свой клуб - по крайней мере начал бы коротать те полчаса, на которые стандартно опаздывает Донён (каждый второй его визит, без сбоев) с пользой. А ещё здесь все друг друга знают и ведут себя как одна большая семья, и приветливо здороваются с чужим в сущности Ёнхо, если сталкиваются с ним в бесконечных лабиринтах длинных коридоров. Тэн же здесь совсем как свой, его ласково называют «сынок», неизменно обнимают и ерошат и без того непослушные смоляные волосы. Ёнхо этому ни капли не удивляется, потому что что Тэна просто невозможно не любить, по крайней мере ему так кажется. Наверное, даже случайные попутчики в метро чувствуют себя так, будто он всегда сидел рядом, улыбаясь расслабленно, и с трудом сдерживают желание спросить «как поживал?». Ёнхо знает, потому что сам чувствует примерно то же самое с их самой первой встречи.

Ноябрь

- Если не перестанешь хандрить, я начну перечислять все параметры, по которым скрипки Страдивари нагибают то современное фуфло, от которого тащится Марк, в алфавитном порядке, - угрожающе начинает Донён, отправляя в рот полную ложку ванильного мороженого и сужая глаза. - Как ты вообще это ешь, - игнорируя его, стонет Джонни, одновременно с эти наблюдая за стремительно уменьшающимся содержимым стаканчика Кима. На него даже смотреть холодно: фланелевая рубашка не по погоде, лёгкая бирюзовая ветровка и бывшие когда-то ярко голубыми, но вылинявшие до граничащего с серым тряпичные кеды заставляют Ёнхо сильнее обхватить заледеневшими пальцами свою огромную кружку с черничным чаем. – Сегодня снег обещали, между прочим. Донён отмахивается пластмассовой ложкой и подаёт сигналы застывшему в дверях кофейни Марку. У младшего за спиной чехол со скрипкой, улыбка от уха до уха, кудрявые волосы и вязанная шапка попугайской расцветки с двумя шерстяными помпонами на ниточках. Эти двое делают глазам Ёнхо больно, но он готов терпеть – только в их компании он медленно превращается из беспорядочного клубка оголённых нервов в нормального человека. Ёнхо прикрывает на секунду глаза, чтобы дать им отдохнуть от буйства красок, и сразу же вспоминает силуэт Тэна. На ум приходит палитра серых, зелёных и тёплых коричневых оттенков. Тот любил одеваться как капуста, и Ёнхо не мог толком понять почему, но он чувствовал себя уютно от одного взгляда на закутанного с ног до головы Тэна, на его огромный рюкзак, всегда забитый рисунками, тетрадями и разрозненными линованными листами, на его тёплый пуховик и двухкилометровый серый шарф. (Ёнхо не по себе просто от того, что он начал думать о Тэне в прошедшем времени) - Этот шарф официально самый мягкий и длинный на планете земля, - сказал тот как-то вечером, заматывая в него Ёнхо так, чтобы торчащим остался лишь кончик носа. – И мне кажется, что тебе он идёт больше. Донён щёлкает пальцами перед его лицом, и Со понимает, что снова выпал из реальности. - Перестань, - чеканит он и смотрит с явным беспокойством. – Всё настолько плохо? Ёнхо жалеет, что не обладает навыком слепого набора сообщений, ведь незаметно вытянуть телефон из кармана и послать Джехёну сигнал бедствия сейчас было бы очень кстати. Но Донён неумолим, а Марк подхватывает настроение старшего и смотрит так, будто Ёнхо тяжело болен, и они стоят над его леденеющим телом. На самом деле ничего непоправимого не произошло, и Ёнхо всего лишь не виделся с Тэном вот уже полгода. - Как я вообще умудрился застрять тут с вами, - старший утыкается горячим лбом в холодные ладони и торопливо добавляет. - Без обид, Марк, под «вами» я подразумевал Донёна. Блондин заливисто смеётся, а До остаётся лишь закатывать глаза. - Если у тебя склероз, то я напомню - ты покупал плюшевых оленей и дурацкие гирлянды в виде снежинок в IFC*, а потом в твою скучную жизнь сказочным бураном ворвались мы с Марком и заставили тебя доставать керамические чашки с верхней полки. - Моя жизнь была вполне себе ничего, - неуверенно мычат в ответ откуда-то из-под скрещенных на столе рук, но Донёна уже не остановить. - А потом ты прошёлся по всем шаблонам, на которые способен человек, увидевший скрипичный чехол у кого-то за спиной и осознал, что хочешь записаться в наш фанклуб. Марк фыркает в чашку, явно наслаждаясь происходящим. Прошёл почти год, как они знакомы, а Ёнхо по-прежнему смотрит как-то по-детски восторженно, стоит им начать играть. - А потом было «Ёнхо, Чон Джехён чертовски горяч, что мне делать, я забываю ноты и как дышать», - язвительно отзывается Ёнхо, поднимая голову. – Бери пример с Марка, он в отличие от тебя сосредоточен на музыке и вообще адекватный. - Если бы не чертовски-горячий-Чон-Джехён, вы и Тэн…- мстительно начинает Донён, и Ёнхо чувствует, как внутренности скручиваются в тугой узел, а где-то на периферии сознания отмечает, что Марк лягает рыжего под столом. «Вы и Тэн так никогда бы не познакомились» хочет сказать тот, но, конечно же замолкает и смотрит так, будто чуть не совершил что-то ужасное, а не проконстатировал факт.

Март

- Здесь не занято? – мягко доносится со стороны прохода, по правое плечо от него, и Ёнхо поднимает глаза от книги. Указанное на афишах мероприятий время и то, когда они начинаются на самом деле всегда значительно разнились, но заходить в зал позже по здешним негласным правилам было строжайшим образом запрещено, поэтому Ёнхо уже привычно брал с собой что-нибудь почитать, когда вечером Донён лениво бросал «сегодня в семь». Залы здесь очень маленькие, человек на пятьдесят, не больше. Вычурная хрустальная люстра еле-еле справляется с освещением и, так же, как и орган за спиной Доёна (по его словам, на нём никогда, сколько он себя помнит, не играли) выполняет скорее декоративную функцию, но Ёнхо всё равно читает взахлёб, перескакивает со строки на строку и старается аккуратней переворачивать страницы – в тишине полупустого зала десять децибел превращаются в добрые сто пятьдесят и разрывают её рёвом стартующей ракеты. - Что? – взгляд спотыкается об круглые очки, камуфляжную куртку и тонкие фаланги пальцев, сжатые на кожаном ремне рюкзака. – Д-да, конечно. Он осторожно косится на соседа под предлогом того, что смотрит в окно, а потом не может отвести от него взгляд всё первое отделение. Музыка больше не погружает его в такое же сладостное забвение, как и обычно – сидящий рядом человек улыбается непозволительно ярко, хлопает до боли в ладонях и взгляд у него гипнотизирующий, но не тяжёлый, с какой-то детской хитринкой и блеском на глубине зрачков. Каким-то образом Ёнхо понимает, что он не «свой», то есть сам не играет. Объяснить это невозможно, но про себя Ёнхо почему-то думает, что парень, наверное, так же, как и он, просто любит классическую музыку, возможно, абсолютно в ней при этом не разбираясь. Или, быть может, сегодня на сцене должен появиться кто-то из его знакомых. А может, и то, и другое, хотя это уже маловероятно. После длительных и бурных оваций, оповещающих о том, что вечер окончен, Ёнхо отвлекается на сообщение от Донёна, которому необходимы его комментарии прямо сейчас. Ёнхо отправляет ему короткое «жду внизу», а когда вновь поднимает взгляд, осознаёт, что парень в камуфляжной куртке уже успел уйти. «И что бы ты сделал, если он всё ещё сидел бы здесь?», - язвительно интересуется внутренний голос, и Ёнхо приходится признать, что да, ничего бы он делать не стал. Все близкие ему люди на самом деле будто сваливаются ему на голову с милосердных небес, сваливаются и стремительно берут ситуацию под свой контроль, будто зная, что иначе Ёнхо умудрится всё испортить, не прилагая к этому абсолютно никаких усилий и совершенно того не желая. Так было с Доёном и с Марком, так было с Джехёном и Хансолем, и с худощавым парнишкой в круглых очках и камуфляжной куртке – с Тэном – в итоге получилось точно так же. В один из вечеров, недели через три, Ёнхо замечает его снова, устроившегося во втором ряду наискосок от выхода. На сцене Джэхён медленно отрывает пальцы от клавиш, а Донён опускает смычок, они переглядываются и улыбаются как придурки, несмотря на то, что мероприятие важное и им бы вести себя хоть чуточку серьёзней. Ёнхо хлопает, пока у него не начинают неметь пальцы, а Джэхён обхватывает ладонь Донёна, и они кланяются, их плечи легко содрогаются от еле сдерживаемого смеха, потому что из-за непрекращающихся аплодисментов они делают это уже третий раз и всё никак не могут уйти. Чуть позже Со ловит взбудораженного Донёна за сценой и хлопает его по спине, пока тот со счастливыми визгами виснет у него на шее. - Он позвал меня прогуляться с ним после концерта, - взволнованно шепчет До ему на ухо с таким выражением, будто сегодня самый счастливый день в его жизни и речь, конечно же, о Джехёне. – Пойдём со мной, там все уже собрались. И он тащит его сквозь плотную толпу, извиняясь направо и налево, когда задевает людей своими острыми локтями. - Дже, - зовёт Донён, и парень оборачивается на голос с улыбкой настолько тёплой, что Ёнхо не понимает, как его друг может хоть на секунду поставить под сомнение тот факт, что он нравится темноволосому пианисту. - Отличное выступление Дже, - говорит Ёнхо ему, крепко сжимая чужую тёплую руку. Имя Донёна можно рассмотреть на запястье даже сквозь плотную ткань белой рубашки, и его друг либо действительно идиот и не замечает очевидных вещей из-за своей паранойи, либо очень хорошо притворяется. Джехён прослеживает направление его взгляда и выхватывает ладонь, пряча руки в карманы чёрных брюк. - Спасибо, хён, - смущённо отзывается он, косясь на Донёна, но нет, тот всё так же безмятежен, насвистывает себе под нос и раскачивается с пяток на носки. У Донёна вот уже несколько лет на запястье красуется кривовато выведенное «Чон Юно», и Ёнхо никогда не слышал о том, чтобы имена не совпадали. Но так или иначе, Ким Донён не заслуживает удушающего одиночества и никому ничего не обещал – у него глаза загораются при одном упоминании Джехёна, и они с ним, кажется, потихоньку превращаются в сиамских близнецов: обзаводятся только им понятными шутками, беспрерывно строчат друг другу сообщения и проводят многие часы в репетиционной – идеальная гармония фортепиано и скрипки. Это как когда один начинает фразу, а другой подхватывает, только вот Ёнхо никогда прежде не видел, чтобы фразы без слов рассыпались по нотным листам, дрожали на кончиках пальцев, вибрировали натянутыми струнами и оседали на чёрно-белых клавишах. А ещё он давно не видел по уши влюблённых людей, таких как Джехён, со взглядом абсолютно затуманенным, мечтательным, с щеками, краснеющими за одну десятую секунды, с нервно отдёргивающими рукава рубашки пальцами и ломающимся от волнения голосом (чуть позже он начинает замечать ещё одного такого идиота в зеркале и привычно пробивает лицо рукой). Буквально через месяц последний повод для переживаний о личной жизни Донёна исчерпывает себя после захватывающей истории Джехёна о том, как он сменил имя, когда ему было девятнадцать ("Не спрашивайте зачем") и да, лицо До нужно было видеть. Новоиспечённый Юно уворачивается от метко пущенной рукой рыжего салфетницы («благо – пластмассовая», - отмечает Марк) и выбегает на улицу, крича «кажется, ты мне нравишься, Ким Донён». А задолго до этого, когда Донён ещё улыбается безмятежно, но взволнованно, Джехён знакомит Ёнхо со своим другом Тэном, который действительно любит классическую музыку, абсолютно в ней при этом не разбираясь. - Этот засранец хорош, - признаёт тот неохотно, ероша смоляные волосы Джехёна, и Ёнхо почему-то кажется, что они знакомы уже много-много лет, когда тот протягивает ему свою тонкую ладонь. - Я Тэн. А ещё он тогда угадал.

Ноябрь

- Перестань, До, Дже ясно дал понять, что Тэн просил оставить его в покое, - Донён открывает рот, чтобы возразить, потому что «королева драмы Со Ёнхо, всё было совсем не так», но тот прерывает его движением подбородка. – Дело совсем не в том, как он выразился, До, а в том, что он хотел этим сказать. Мы не такие уж близкие друзья, чтобы… - Чёрт возьми, Со Ёнхо, ты снова переворачиваешь все с ног на голову, - начинает он, но тот уже не слушает, демонстративно закапываясь в распечатки для университета и переходя в режим имитации активной деятельности. На следующий день Донён звонит ему чтобы позвать на одну из тех шумных тусовок, которые он ненавидит и то, что там будет Тэн ясно по повисшему в воздухе напряжению, когда Ёнхо отвечает отказом.

28 ноября

Он подносит полупустую бутылку к губам и через мгновение алкоголь обжигает глотку. Все собрались по какому-то сомнительному поводу на квартире у парня с вишнёвыми волосами, чёлкой слишком длинной для любого года, кроме 2007-го, и японской фамилией. В комнате накурено так, что он принимает какого-то левого парнишку за Джехёна и довольно долгое время приветственно машет ему рукой, но это оказывается кто-то с напряжённой улыбкой, потёртой джинсовой курткой и корейским на уровне "absolute beginner". Это Ёнхо понимает после того, как на его "Ты, случайно, не знаком с Джехёном? такой высокий, с ямочками на щеках и рыжим парнишей, повисшем на локте" ему четыре раза повторяют "Дадададада, спасибо". Возможно, это просто способ послать надоедливых ребят вроде него без использования матных тирад, но, кажется, до его слуха долетело что-то на китайском. Интересно, на каком именно жизненном этапе он проебался? В конце концов высокий с ямочками и рыжий парниша обнаруживаются на кухне. Донён виснет на нём, как детёныш коалы совсем как в старые-добрые, в кои-то веке отлепившись от Юно, и Ёнхо не видел такого уже очень давно, поэтому он стоически терпит немалый вес младшего, немилосердно навалившийся на его шею. Дже за спиной Донёна как-то неестественно кашляет и еле слышно бормочет "Привет, Тэн", но Ёнхо не оборачивается. Тот, наверное, вылез из холодильника, не иначе - ни на кухне, ни в гостиной Тэна видно не было, и не то чтобы Ёнхо высматривал его в толпе. Так или иначе, тот заговорит с ним сам, если захочет. - Привет, Ёнхо, - доносится из-за спины, и он понимает, что обернуться и посмотреть на Тэна намного сложнее, чем он думал. - Кажется, Марку кто-то пытается налить, - очень неправдоподобно начинает Донён, и Ёнхо мечтает пробить лицо рукой, осталось лишь определиться чьё именно. Донён и Джэхён ретируются, оставляя его лицом к лицу со своими потаёнными страхами и фигурой всё в той же камуфляжной куртке. Он опрокидывает в себя ещё немного виски. Хуже уже всё равно не будет. Тэн запрыгивает на стол и болтает ногами, а Ёнхо остаётся лишь привычно устроиться рядом, и их пальцы, кажется, сталкиваются на столешнице, но никто не спешит отдёргивать руку. Это до неправдоподобного просто, Тэн ведёт себя так, будто не было семи месяцев молчания и из ниоткуда взявшейся пропасти. - Дже говорил, что ты переживал за меня, - начинает Тэн, и вопрос с пробиванием лица решается сам собой. - Со мной всё в порядке. - Это славно, - с Тэном всё в порядке, а количество раз, когда Ёнхо пожалел о том, что притащился сюда, да и вообще появился на свет, растёт в геометрической прогрессии. - Как у тебя дела? У Тэна немного отросли волосы - до парня в коридоре ему, конечно же, далеко, но чёлка уже начала лезть в глаза; под этими самыми глазами - синюшные круги и вены на шее почему-то видны особо отчётливо, но в целом он выглядит точно так же, как и в их последнюю встречу. - Я скучал, - просто отвечает он, и сердце Ёнхо резко ухает вниз. - Почему тогда не поднимал трубку? - Потому что ты перестал звонить пять месяцев назад.

Март

- Со Ёнхо, чёрт возьми, почему до тебя невозможно дозвониться? - в тесный заваленный обувью коридор общажной однушки рыжим торнадо врывается Донён, и Ёнхо заходится кашлем от неожиданности. - Что ты здесь забыл? - из последних сил хрипит он, поднимая глаза, и осознаёт, что не выходил на связь дня два, не меньше. В понедельник он умудрился потерять свой державшийся на последнем издыхании, но от этого не менее любимый самсунг, а вернувшись вечером домой осознал, что не оплатил интернет. Весь день у него ломило в висках, поэтому поход в ближайший терминал Ёнхо решил отложить до утра - ему так или иначе идти в университет, можно будет забежать в салон провайдера по пути. Утешив себя, Ёнхо нырнул в мягкие объятия пухового одеяла и потерял счёт времени, чтобы проснуться следующим вечером с температурой тридцать восемь и сомнительными перспективами. А теперь Донён, на звонки и сообщения которого не отвечали с позавчера, забил тревогу и примчался сюда, чтобы почти сразу выбежать обратно за дверь. Скорее всего - закупаться необходимыми для принудительного лечения орудиями пыток в ближайшей аптеке. Меланхолично очищая апельсин от кожуры ножом для разделки мяса - честно говоря, это был единственный его нож, да и тот непонятно откуда давным-давно притащил Марк - Ёнхо поймал себя на мысли о том, что теперь Тэн не сможет связаться с ним, даже если захочет. Не то чтобы он изъявлял желание - на любые вопросы о Тэне Джехён опускал глаза в пол, бормоча примерно одно и то же, и Ёнхо давным-давно понял что это значит.

28 ноября

На душещипатильную историю о потерянном телефоне Тэн отвечает долгим молчанием, и Ёнхо не знает зачем он вообще пытается оправдать свои действия и объяснить ему что-то, но остановится уже не получается. Тэн по непонятным причинам сейчас своими же руками разрушает барьер, который выстроил между ними шестью месяцами упорного молчания, и он не в состоянии увидеть, что высвободил поток, который непременно погребёт его под собой. Ёнхо плевать на это - у него градусы ударили в голову, и он на самом деле чертовски устал от этой идиотской игры, правил которой ему так никто и не объяснил. - У тебя не найдётся ручки? – Тэн смотрит с непониманием, но кивает, шебуршит кучей ненужного хлама в своих безразмерных карманах и протягивает ему совсем новую гелиевую ручку, почему-то чёрную. Ёнхо кивает, оставляет колпачок в зубах и размашисто пишет на тыльной стороне своей ладони покосившееся «Тэн». Этот самый Тэн сейчас смотрит на него так, будто он окончательно свихнулся, но уходить почему-то не спешит. Ёнхо пользуется его замешательством чтобы закатать рукав колючего свитера и написать на чужом прохладном запястье своё имя. - Знаешь в чём разница? – говорит он, закусывая горчащую от виски губу. – Между тем, что я написал на твоей ладони и тем, что проявилось на твоей коже, когда тебе стукнуло восемнадцать? За этими буквами что-то стоит, Тэн. За ними потаённые страхи, сомнения и панические атаки, помноженные на полную неизвестность и отсутствие уверенности в завтрашнем дне. За ними чужие и собственные несовершенства, ссоры и примирения, ночные звонки и готовность бросится с головой в омут безо всяких гарантий. А всё потому что мне не особо хочется любить кого-то просто потому, что его имя написано на моей коже. Он отпускает запястье Тэна; внутри что-то оборвалось и пустота растекается от висков до кончиков пальцев. Ему кажется, что он превысил допустимый порог боли и теперь не может почувствовать совсем ничего. - Мне хочется написать на ней имя того, кого я люблю. В тот самый момент, когда хуже, казалось бы, быть уже не может, Тэн молчаливо спрыгивает со стола, чтобы скрыться в дверном проёме. Ёнхо обхватывает руками колени. Боже, какой же он жалкий. Тэн возвращается с наполовину пустой бутылкой соджу в одной руке и канцелярским ножом в другой. Ёнхо давно уже перестал что-либо понимать, да и алкоголь ни капли не помогает, но он всё равно выхватывает ножик из пальцев Тэна просто потому что тот выглядит в них совершенно неправильно. - Что ты творишь? – устало говорит он, протягивая вторую руку, чтобы забрать и соджу, но получает в ответ категоричное движение головы. - Помоги мне, - Тэн приподнимает рукав на другой руке, и Джонни видит, что предплечье у него туго забинтовано. – Хочу снять эту ерунду. Ёнхо откладывает нож в сторону, потому что это дурацкая идея, ведь руки у него трясутся то ли от выпитого, то ли от того, что прикасаются к коже Тэна. Он умудряется развязать спутанные узлы, фиксирующие бинты на тонкой руке и кивает ему, мол, вот, но я всё ещё не понимаю, чего ты хочешь. - Прежде, чем ты пошлёшь меня к чёрту, - начинает он и раньше, чем Ёнхо успевает эхом повторить «прежде, чем я пошлю тебя к чёрту – что?» целует внезапно и глубоко, запуская пальцы в отросшие каштановые волосы на затылке, и прижимаясь слишком отчаянно для человека, который только что ушёл после того, как Ёнхо буквально сказал ему «я люблю тебя». Тэн на самом деле удивительно лёгкий, и Ёнхо ничего не стоит притянуть его ещё ближе – хотя, казалось бы, куда – обвить руками тонкую талию и сходить с ума от порхающих прикосновений прохладных пальцев к вискам, скулам, челюсти и шее. Тэн пахнет дождём, и волосы у него всё ещё немного влажные, а шея холодная и такая тонкая, что становится страшно. Ёнхо бросает в дрожь уже от одного приподнятого уголка чужих губ, одного растрёпанного вида Тэна после хватает, чтобы сделать его непозволительно счастливым и действительно живым. От осознания же, что к нему вдруг прижимаются так требовательно и гладят по щеке так, будто это что-то значит и вовсе сносит крышу. - Блять, Тэн, - задыхается Ёнхо, отстраняясь неимоверным усилием, просто потому что это же чёртов Тэн и, на самом деле, оттолкнуть его – это последнее, чего он хочет. – Что с тобой? Сейчас бы убрать упавшую тому на лицо прядь, лезущую в глаза, но он не осмеливается поднять руку, потому что если на чистоту, то он вообще не должен его касаться. Тэн просто пьян, понимает Ёнхо, а он сам пока что не настолько безнадёжен, чтобы этим пользоваться. - Помнишь, в апреле мы с тобой разговорились о родственных душах? – Тэн всё ещё непозволительно близко, сидит скрестив ноги, такой красивый в своей простоте, что Ёнхо хочется выть – настолько глубоко он увяз. - Давай не будем, - стонет Ёнхо и пытается подняться на ноги. - Постой, - Тэн незамедлительно хватает за запястье и тянет довольно сильно для кого-то с таким хрупким телосложением. – Это важно. Помнишь, ты говорил, что не веришь в это всё, совсем как сейчас? - Мы обсуждали это, Тэн, - устало начинает Ёнхо, потому что тема действительно уже стоит поперёк горла. – И я готов повторить тысячу раз, что видел уйму примеров того, как люди были счастливы без родственных душ и, наоборот, несчастны с ними. Как ждали кого-то особенного всю свою жизнь и из-за этого не замечали действительно особенных людей вокруг и далее по списку. Тэн, я чертовски завидую тем, кому не приходится проходить через всё это дерьмо. - Ты просто не понимаешь, Ёнхо, - заводит старую шарманку Тэн, и Со как никогда близок к тому, чтобы взорваться. - Сколько раз нужно сказать, чтобы ты понял, что я не хочу любить набор букв на моём плече? Я не знаю этого человека, Тэн, я ни разу не видел, как он улыбается, и даже не понимаю на каком языке написано его имя, - Ёнхо оттягивает ворот своего свитера, демонстрируя Тэну аккуратно выведенные буквы. – Это выглядит как чёртов иврит. Парень напротив смеётся и качает головой. - Это тайский, Ёнхо. - Даже не буду спрашивать откуда ты это знаешь, - и Тэн почему-то мгновенно становится серьёзным и наконец-то принимается за бинты на своей руке. Выглядит она не лучшим образом: кожа расцарапана и воспалена, но прежде, чем он успевает спросить, что случилось, взгляд цепляется за еле заметные тёмные буквы, выведенные его почерком. Со Ёнхо.

Апрель

На осознание того, что он влюбился в Тэна как мальчишка, у него уходит на удивление короткий промежуток времени. Младший обаятелен сверх меры, у него тонкие пальцы всегда испачканы акриловой краской, а ещё ему идут мешковатые вещи и круглые очки в тонкой оправе. Ёнхо не собирается ничего портить дурацкими признаниями – они знакомы меньше месяца, но растрёпанная голова Тэна лежит у него на коленях, пока он гипнотизирует учебник по квантовой физике, и этого уже достаточно. - Ты никогда не думал о том, что скажешь родственной душе, когда вы встретитесь? – внезапно начинает Тэн, и Ёнхо сжимает пальцы на корешке книги. Тот только что сам того не осознавая нажал на болевую точку. Ёнхо вспоминает, как с недоумением рассматривал длинную цепочку непонятных символов на своём плече на следующее утро после бурного празднования своего восемнадцатилетия и своих родителей, которых он считал самой счастливой парой во всём этом грешном мире, пока его мать не оставила отца из-за того, что вдруг столкнулась со «своим человеком». Кажется, ему тогда было девять. Он вспоминает грусть в глазах Тэиля, когда тот смотрел на свои чистые запястья, а ещё то, как он тихо шептал Хансолю «извини» и разбивал его сердце раз за разом. «Ты не должен тратить на меня своё время», - уверял его он, искренне считая, что так будет лучше, а после Ёнхо снова и снова собирал Джи по кусочкам, смотря как он улыбается слабо и качает головой. «Всё в порядке», - бормотал Хансоль, и Ёнхо действительно ненавидел этот мир в такие моменты. Какого чёрт предопределённость должна цениться сильнее искренности? - Ничего, Тэн, - наконец произносит он, не отрывая взгляда от книги. Буквы расплываются у него перед глазами. – Не думаю, что мы когда-нибудь встретимся. Тэн приподнимает голову и почему-то выглядит огорчённым. - Ты веришь в родственные души, Тэн? - Да, - он даёт Ёнхо лёгкий щелбан и улыбается во все тридцать два. – И не вижу никакого смысла противиться своей судьбе. Ёнхо морщится при слове «судьба» и думает, что это совсем не похоже на Тэна с его паталогическим желанием восставать против всего, чего только можно: чужих мнений, общепринятых норм и порой даже здравого смысла. - Ты не веришь, что можешь влюбиться в кого-то другого? – выдыхает он, сосредотачиваясь на том, чтобы сдержать дрожь в голосе. - Нет, - говорит парень после секундной паузы, и Ёнхо не готов к такому ответу, поэтому, наверное, он и не обдумывает свои следующие слова. - Брось, Тэн, ты готов провести всю свою жизнь с кем-то лишь потому, что его имя отпечаталось на твоей коже? Тэн смотрит тяжело, и Ёнхо жалеет, что не промолчал. Меньше всего ему хотелось собственными руками оборвать ту хрупкую связь, которая установилась между ними, но с другой стороны Тэн первый начал вбивать гвозди в крышку его гроба. Парень молчит слишком долго, чтобы это можно было списать на задумчивость, и Ёнхо решает продолжить. - Это глупо. Ты понятия не имеешь, что за человек тебе предназначен, Тэн, - непонятно зачем доказывает Ёнхо. Он действительно думает так, но всё же по большей части в нём говорит обида. - И если бы не элемент предопределённости, ты мог бы и не увидеть в нём чего-то особенного. - Временами мне кажется, что я могу полюбить любого человека, - Ёнхо хлопает себя по плечу, там, где выведены ненавистные символы. – Кроме него. В соседней квартире гремят посудой и звучат чьи-то голоса, а здесь тишина сгустилась до такой степени, что от неё покалывает кожу. Ёнхо рассматривает кружащиеся в воздухе пылинки, чтобы не смотреть на Тэна, на его нахмуренные брови и вздёрнутый нос, тонкие пальцы, комкающие плед – вечно мёрзнет, это Со заметил уже давно – и шоколадные глаза. Ёнхо перегнул. Он чувствует на себе взгляд этих самых глаз, они смотрят с неодобрением, и ему впервые становится сложно находиться с Тэном. - Я пойду поставлю чайник, - и он позорно сбегает на кухню, гремит посудой вместе с соседями, делает всё, чтобы собрать мысли в кучу и, наконец возвращается в комнату, держа в руках громадную чашку с изображением Олафа, которая негласно закреплена за Тэном. Тот любит её, просто потому что она дурацкая. Ёнхо жалеет, что с людьми это, видимо, не работает и молча наблюдает как Тэн шнурует кеды. - Прости, мне позвонил Тэён, это срочно, - он набрасывает на плечи кожанку и улыбается как-то вымученно. – Извини, что так сбегаю. - Это ты меня извини, - говорит Ёнхо ему в спину, но Тэн, наверное, уже не слышит, и дверь за ним захлопывается с громким щелчком. Тэн, видимо, действительно имел это в виду, когда извинялся за свой побег. К Ёнхо приходит осознание тот, как мало ему о нём известно: ни адреса, ни полного имени, ни даже банальных страниц в соцсетях – правда, Тэн скорее похож на того, кто вообще не пользуется интернетом, но всё же - в его распоряжении нет. Ему приходится донимать Донёна, но тот лишь разводит руками. - Дже говорит, что Тэн сейчас занят, поэтому и не ходит на концерты, но больше он ничего не знает, извини. Тэн просто пропадает, причём так стремительно, что Ёнхо даже не успевает опомниться. Тэна нет и обрывать телефон бесполезно, нужно просто смириться и двигаться дальше, вот только получается из рук вон плохо. Кому: 10. Извини. Кому: 10. Я придурок, и мне правда очень жаль. Кому: 10. Я скучаю по тебе, Тэн. Кому: 10. Очень сильно. Ёнхо откладывает телефон и думает, что может быть, оно и к лучшему.

Сентябрь

Когда лето подходит к концу Ёнхо выдыхает с облегчением. Несмотря на то, что он нашёл себе ещё одну подработку, все три месяца, вваливаясь в душную квартиру и падая на мятые простыни, он мысленно возвращается в тот день, когда Тэн выскользнул за дверь, чтобы больше не попадаться ему на глаза, и тогда ему хочется биться головой об стену. С наступлением учебного года* он глупо надеялся на то, что лавины домашних заданий, проектов и дедлайнов вместе с подработкой и парой капсул снотворного по вечерам сделают своё дело, но на деле всё, кажется, стало только хуже. Он всё ещё упрямо носил шарф Тэна, пил из дурацкой кружки с Олафом и продолжал стараться жить, а не существовать, уверяя себя в том, что рано или поздно всё обязательно будет хорошо.

Ноябрь

Ему снится Тэн. Во сне он щурится из-за ветра, и уголки его губ опущены вниз. Ёнхо не понимает почему ветер так сильно хлещет его по щекам, пока не осознаёт, что они стоят на крыше, где семь месяцев назад ели кимпаб и упрямо пытались рассмотреть звёзды. Тэн потом полторы недели мучался с бронхитом, а Ёнхо пичкал его апельсинами и отвратительными на вкус сиропами, от которых младший морщился и из вредности кашлял только сильнее. Тэн в его сне делает шаг и проваливается вниз, а Ёнхо кричит так оглушительно, что просыпается. Ладони комкают простынь, дрожа так сильно, что она шуршит под пальцами, и это уже слишком. Он набирает Джехёна. Тот ожидаемо сонный и отвечает невпопад, а Ёнхо понимает, что сглупил, но беспокойство не даст ему дышать, если он сейчас не спросит о том, ради чего позвонил. - Вам нужно поговорить, хён, - повторяет на его вопрос Чон слова Донёна. Со нетерпеливо сбрасывает вызов и набирает тому смс. Кому: Донён Во сколько?

28 ноября

- Я долго размышлял над твоими словами, - говорит Тэн, и спустя вечность его голова снова на коленях Ёнхо. Он держит его запястье, поглаживая большим пальцом выведенное на них имя, так долго что, кажется, уже никогда не сможет расцепить пальцы. – О том, что люди готовы полюбить цепочку букв на своей коже, а не самого человека. Со отпускает его запястье для того, чтобы убрать чёлку с лица Тэна как давно хотелось. - И мне было очень страшно, Ёнхо, - признаётся Читаппон – так, оказывается, читается его имя – зажмуриваясь. Весь он такой хрупкий с торчащими из дырок в светлых джинсах коленками, растрёпанными волосами и запястьями настолько тонкими, что их обхватить с лёгкостью можно сцепив большой и указательный пальцы. У Ёнхо сердце то падает в пятки, то застревает в горле и к этому, видимо, придётся привыкнуть. - Извини, - он бы с радостью самому себе съездил по лицу за то, что заставил Тэна так долго томиться в неведении, за то, что своим дурацким упрямством чуть всё не испортил и за то, что своими представлениями о счастье и том, каким оно может и не может быть, пытался заменить чужие так настойчиво. – Я дурачьё. Тэн в ответ улыбается без намёка на обиду и гладит по щеке своими тонкими пальцами, и прикосновения такие невесомые, что поверить в реальность происходящего до сих пор сложно. - Пошли отсюда, - просит тот и Ёнхо кивает, потому что по ощущениям он не видел Тэна целую вечность и теперь отчаянно нуждается в том, чтобы тот заполнил собой его время и пустоту, которую после себя оставил; заполнил своим смехом и теплом его жизнь, снова и снова забывая на его письменном столе недочитанные книжки и недопитый чай. Глупо отрицать, что Ёнхо пропал с самого первого мгновения. Так же, как свет не может вырваться за горизонт событий*, он, влекомый огромной силой притяжения Тэна никогда не будет в состоянии развить достаточную скорость, чтобы оказаться вне зоны действия его чар. Не то чтобы он хотел. Тэн тянет его прочь из прокуренной квартиры, в которой свет, пусть и приглушённый, а всё же слепит, в которой воздух слишком тяжёлый и музыка слишком оглушительная. Перед тем, как схватить свою нелепую дутую куртку с крючка у входной двери, Ёнхо смотрит через плечо – надеется выцепить из толпы Донёна или Джехёна и помахать им на прощание, но вместо этого ловит взглядом уткнувшегося в плечо Тэиля Хансоля. И, может, ему это только показалось, но старший поднимает руку нерешительно и аккуратно гладит его друга по волосам. Ёнхо хочется верить, что у них всё будет хорошо. Они едут в пустом вагоне метро и кроме них под землёй, кажется, совсем никого – до закрытия полчаса, но они успеют, а если и нет, то впереди вечность и можно идти до тех пор, пока из тумана не появятся очертания дома Тэна да разбросанные светлячки редких горящих тёплым светом окон. Дверь в подъезд Тэна обшарпанная и жутко грязная, наверное, но тот всё равно обхватывает Ёнхо за шею и тянет на себя, как можно ближе, лопатками подаваясь назад до столкновения с железной поверхностью. Тэн хрипло шепчет ему в губы «люблю тебя», и Ёнхо просто сцеловывает его дрожащую улыбку в ответ, не отпуская прохладных пальцев в кармане своей куртки. - И я тебя тоже, - этого слишком мало, но Тэн кивает, срывает с его губ тихий полувздох и ухмыляется, безумно довольный собой. Тэна не выпускать бы из объятий больше вообще никогда, и им бы просидеть до утра, говорить взахлёб, смотреть, не отводя взгляда и улыбаться по-дурацки, но тот живёт не один, а ещё время, к сожалению, им не подвластно. На часах три сорок восемь, а завтра по-прежнему нужно на учёбу. У обоих тёмные круги под глазами, тысяча будильников на телефонах и полный сумбур в мысях. Ёнхо представить себе не может, что проснётся завтра так, будто ничего не произошло, покидает вещи в рюкзак и хлопнет входной дверью как всегда чуть громче, чем следует – заразе Донхёку везёт с расписанием, и семинары у него никогда не стоят первой парой, а лекции он беззастенчиво пропускает ещё с первого курса. «Нет, так уже не будет», - думает он. Набор действий, может, и останется тем же, половина его кровати будет такой же холодной, как и раньше, а Донхёк не станет менее раздражающим, но проснётся он с теплом Тэна на губах и осознанием того, что это всё ему не приснилось. Завтра утром он отправит ему сообщение, в котором будет написано «доброе утро», или позвонит, чтобы услышать сонный голос на том конце провода. Тэн пожелает ему хорошего дня и рассмеётся в трубку, и после этого ни противный моросящий дождь, ни давка в метро, ни что-либо ещё не сможет испортить ему настроение. Он замотается в шарф, все ещё пропитанный запахом Тэна, по самую переносицу, чтобы скрыть широченную улыбку на своём лице. - До встречи, - шепчет он, сжимая чужие пальцы ещё раз, перед тем как Тэн тянет тяжёлую дверь на себя и скрывается в темноте подъезда. Ёнхо ждёт, пока третье окно слева не загорается мягким оранжевым светом, и нечёткий силуэт Тэна не проявляется на фоне занавесок - тот машет ему на прощание. Он по-прежнему в верхней одежде и, судя по всему, по лестнице поднимался бегом - Со на это привычно встречается лицом с рукой, но всё же машет в ответ, перед тем как уйти. Телефон в его кармане вибрирует. От кого: 10 До завтра. И Ёнхо жалеет, что не взял сегодня шарф с собой и радуется, что на улицах почти совсем пусто, потому что улыбка по лицу расползается непозволительно широкая. Кому: 10. До завтра, Тэн. * - Дебюсси - Медленный вальс (дуэт для скрипки и фортепиано) **- гугл сказал, что так называется какой-то громадный торговый центр в Сеуле, давайте ему поверим *** - честно говоря, понятия не имею, когда начинается учебный год в Южной Корее, так что давайте сделаем вид, что в сентябре **** - "горизонт событий" - это что-то вроде границ чёрной дыры, и на самом деле существует теория о том, что свет может покидать её, так как на коротких расстояниях он может развивать сверхзвуковую скорость, и этого достаточно, чтобы вырваться за пределы чёрной дыры. Это ведёт к тому, что чёрная дыра постепенно уменьшается (частицам из-за этого приходится преодолевать меньшие расстояния, что значит, что всё большее количество частиц могут вырваться), пока не исчезает полностью. Теория пока что не доказана, но если вас интересует эта тема, или вы больше хотите узнать о космосе в целом - советую вам работы Стивена Хокинга (в "Чёрных дырах и молодых вселенных", например, про данную теорию написано довольно много) :)