Семейные обстоятельства +591

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
R
Жанры:
Повседневность, AU
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Мини, 55 страниц, 6 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«♡♡♡+∞» от Rysanis
«Пусть у них всё будет хорошо» от Шпрота в бензине
«Вы прекрасны как рассвет!» от Citius
«За теплоту и уют.» от Baary
«Мур-цок-цок и ausgezeichnet!» от The Scout of Summer
«Альфач-Отабек, ЮРЧК ВРТЧ. Вот.» от Nastwow
«Большое спасибо за ЮРЧКУ ВРЧА!» от Sky Smoker
Описание:
Сборник небольших текстов к "Ближнему кругу". Жизнь пацанов после всех треволнений.
Будет периодически пополняться.
Собственно, продолжение вот этого: https://ficbook.net/readfic/5135131

Посвящение:
Всем тем, кто нас читал, комментировал, рисовал и делал аэстетики. Вы лучшие.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Часть 1

20 апреля 2017, 13:46
      – Юра, давай.
      Юра стиснул зубы, оттолкнулся от бортика, вцепился в его руку. Отабек сжал ее, протянул вторую. Юра схватился и за нее. Отабек притянул его к себе, поехал сам, кое-как затормозил, поставив конек боком.
      – Бля, – сказал Юра. – Это ни хуя не то же самое, что ролики!
      – Да?
      – Да! Ты что, на роликах не катался?
      Отабек покачал головой. Юра отцепил одну руку от его, оттолкнулся коньком. Поехали сразу обе ноги, он чуть не растянулся, свел их вместе. С-сука, кто вообще придумал встать на лед? Не просто так, а еще и ножи к ботинкам прибить гвоздями. Какие-нибудь голландцы, чтоб рассекать по каналам. Книжка какая-то такая была…
      – А я катался, – сказал Юра, ковыляя вперед и то и дело дергая Отабека за руку, когда казалось, что лед выскальзывает и едет отдельно от него, а он стоит на месте и наблюдает, а каток скоро кончится, и бортик даст поджопника. – Когда полегче с деньгами стало, деда подарил. На день рождения как раз. С пластмассовыми колесами, но клевые все равно. Блядь!..
      Отабек стиснул его руку и удержал. Сам он стоял на коньках – словно на асфальте. Пока не начинал ехать. Тогда начинались танцы. Но это все равно больше, чем получалось у Юры.
      – Здорово, – сказал Отабек.
      Они ползли вдоль бортика, а мимо них по кругу проезжали уже умеющие граждане. Специально, блин, чтобы выебнуться, подумал Юра. Ничего, я сейчас научусь и сам буду вас, пидоров, обгонять! Он проводил взглядом тепло, даже в перчатки, одетую девчонку с мотавшейся по спине косой и передернул плечами. На улице стояло лето, Отабек уже включал в машине кондей, потому что через окна летела только пыль и теплый воздух плотными, как рулоны полиэтиленовой пленки, волнами. И какой еблан одевается в такую погоду в перчатки? И даже с собой не взяли ни худи, ничего.
      Так что на самом деле это мы ебланы, думал Юра, старательно упираясь коньком в лед и толкая себя вперед.
      – Замерз? – спросил Отабек, потер его руку большим пальцем.
      – Не. А ты? Ты среди нас мерзляк.
      Отабек опять покачал головой. Ну понятно, подумал Юра, ты вон прокатился целый круг, пока я мечтал не ебнуться.
      Девчонка с косой проехала мимо них опять, расставив руки. Юра показал ей кончик языка. Подумал: у Косички тоже такая была коса. Волосы-то отросли, Юра видел, когда заходил сдавать экзамены на перевод в одиннадцатый класс, но не такие длинные, как были. А какая разница, зато свои, не парик.
      Пусть у вас всех все будет нормально, думал тогда Юра, оглядывая класс с последней парты. Даже у ебучего Антошеньки.
      И у меня. Пожалуйста.
      Отабек пошатнулся, Юра впился в его руку, толкнул себя вперед, заглянул в лицо. Отабек вернул взгляд. Просто коньки, сказал себе Юра, просто скользкий лед. На хуя я его сюда потащил? Ебнемся же оба, сломаем что-нибудь. А он головой об лед. А ему нельзя биться головой. И легкие студить, а ото льда – холодный воздух…
      Юра помотал головой, сжал кулак свободной руки. Старательно катил вперед шагом «елочка», как высмотрел на видео еще вчера. И Отабек катил, гораздо ловчее.
      – Слушай, ты реально раньше не катался?
      – Один раз, – сказал Отабек. – Помнишь, я рассказывал? В детстве.
      – И что, успел научиться?
      – Видимо.
      Реально были способности, подумал Юра. Были бы у родни деньги, не пожопились бы – катался бы сейчас, был известный фигурист. Здоровый, а не с дыркой в груди и белым, словно кисточкой в побелке мазнули, над ухом.
      Отабек выехал вперед и понемногу тянул Юру за собою. Юра стиснул его руку. Бедра и спина уже болели от напряжения. Юра пыхтел и старательно катил, сводил расходящиеся ноги. Они зашли на второй круг. Юра потрогал нос, сжал в горсти. А в остальном ничего, пошло тепло изнутри, как на физре.
      – На роликах легче? – спросил Отабек, обернувшись.
      – Вообще! Намного! Там не разъезжается ничего. Стоишь нормально, как человек. А у меня там еще всякие штуки были! Целый набор. Я потому его и выбрал, – сказал Юра. – Наколенники, налокотники, перчатки. Ужасно клево, я из-за них и хотел. Нажопника не было, это зря, на жопу падаешь чаще всего.
      – Держись, – сказал Отабек.
      Да я держусь, подумал Юра. Если ебнемся, то вместе. То есть, как обычно. Один полетит – второй следом. И это хорошо, наверно, так и надо. Самые хуевые сны, после которых натурально сидишь и давишься соплями, тихо, чтобы не разбудить – это когда один вперед другого. Он падает, а ты еще стоишь.
      О, привет, подумал Юра. Первый раз эта хуйня за сегодня. Долго держался, отвлекся, значит. Они сначала сходили в кино на «Призрак в доспехах», который все еще (или уже повторно) катали в паре кинотеатров, потом съели по куску пиццы с охотничьими колбасками, а теперь вот – каток. Отабек сказал: все, что ты хочешь. Сам водил Юру везде, сам платил. Сам зашнуровал ему коньки. А утром Юра нашел рядом на подушке пакет, а в пакете – футболку с котом. Юра разложил ее на кровати, чтобы вернуться и сразу увидеть, и еще раз обрадоваться.
      День рождения надо праздновать, когда окончательно понятно, что все живы, и когда уже не хочется швыряться едой и чем вообще попадется в них – за то, что темнилы и траханые стратеги, за план этот их дурацкий, за… за все. То есть, хочется до сих пор, находит иногда, но Юра сдерживается или говорит словами: ну бля, ну вы даете. Отабек кивает. Николай Степанович говорит: Юра!
      А на вечернем чае после укола говорит: Юрочка. И спрашивает, как прошел день. И вообще, чаще стал заглядывать. И зовет вместе пообедать, когда выдается время. И даже не ругается, когда котенок за столом выглядывает из Юриного ворота и обнюхивает ложку.
      И Отабек иногда сидит с ними. Молчит, ходит за чаем для всех. Обед на четверых, хотя котенку не положено есть человечье, но Юра все равно дает ей слизнуть сметаны с пальца, если на обед щи.
      Николай Степанович подарил Юре стопку книг – все по списку. Большие, дорогущие, нарядные пособия по биологии, анатомии, химии. Переводные, потому что на загнивающем Западе почему-то пишут для людей, а не для зубрильных машин. Юра сидел по уши в теории Дарвина и естественном отборе и думал, что биология – далеко не такое скучное говно, как его пыталась уверить школа.
      Хороший день рождения, подумал Юра, один из лучших за всю жизнь.
      Нет, оборвал он себя. Нет. Тихо.
      Отабек тянул его за собою и тянул, как конячий паровоз.
      – Знаешь, что такое идеомоторная тренировка? – спросил Юра запыхавшимся голосом. Теперь болел еще и пресс.
      – Не совсем, – сказал Отабек.
      – Это когда ты представляешь, – Юра облизнул губы, пошевелил пальцами и взялся за его ладонь плотнее, – как ты что-то делаешь, а мышцы типа запоминают, и потом у тебя лучше этот навык. Так спортсмены восстанавливаются после травм, когда нельзя нагрузки: представляют в деталях, как тренируются, и мышцы не так ослабляются, как могли бы. И всякие пианисты представляют, как играют, а потом руки легче выучивают то, про что они думали.
      – Хочешь быть спортивным врачом?
      – А? Нет. Не знаю, вообще. Я не к тому! А к тому, что ты много, наверно, смотрел фигурного катания, вот и умеешь теперь.
      – Интересная мысль, – сказал Отабек. – Для чистоты эксперимента надо было бы взять двух одинаковых людей и одному показать видео и заставить представлять, а другому – нет. И посмотреть, кто будет лучше кататься. Или играть на фортепиано.
      – Одинаковые люди – это клоны, что ли? – пробормотал Юра, скребя коньками по льду. Правой, левой, оттолкнуться и ехать… вроде, получается. – Клонов отменили, теперь они генетически разнообразные. Черные сантехники.
      Отабек сказал, что это очень прогадали. Отменили – и тут же полезли предатели.
      Девчонка с косой катилась спиной, на ходу повернулась и поехала нормально. Я тоже так хочу, подумал Юра, оттолкнулся сильно и долго катился на одной ноге. И я так буду. Оказывается, быстрее катишься – легче стоять. Как на велике.
      На очередной круг они заходили бодро, Юра посмеивался, Отабек подтягивал его к себе то и дело, напрягая руку, и Юра ехал рядом.
      – По-моему, мы просто мастера, – сказал Отабек.
      – Подожди-подожди, через пару раз мы еще круче! Будем уметь всякие штуки!
      – Будет следующий раз?
      – Будет! Я, кажется, вкурил.
      Отабек пожал его руку, и они в неплохом уже темпе обогнали крутившегося на месте пацана. Выпендрежник, подумал Юра. Я тоже так хочу.
      Когда сходили с катка, Отабек спросил Юру: тебе понравилось? Охуенно, собирался сказать Юра, но помолчал и быстро и незаметно кивнул. Сказал: так. Ничего.
      Они спустились на этаж ниже, сели в блинной и взяли по горячему чаю. Отабек вытирал нос салфеткой, Юра просто шмыгал.
      – А как вообще сегодня? – спросил Отабек, подвинув ему пакетик с сахаром.
      Юра кивнул. Заправил за ухо выбившуюся прядку. Откинулся на стуле, стянул резинку, запрокинул голову, потряс волосами, схватил в кольцо пальцев, завязал.
      – А мне понравилось, – сказал Отабек.
      Юра сказал:
      – Ну клево.
      Отабек на него глянул. Опустил взгляд на чашку. Поднял с блюдца, придержал пальцем ложку, отпил.
      Юра принялся за свой чай. Подул. Развел под столом гудящие ноги. Внутри бедер словно надорвались какие-то веревки, которые продернули от колена до колена через таз, как кукле. Сука, сложно! Но очень клево. И понравилось, конечно, понравилось, ну…
      Нет. Тихо. Нельзя.
      – Домой? – спросил Отабек.
      – Да. Че-то мне надо лечь. Слишком много спорта на мою голову.
      – Будешь опять ходить со мной в зал или нет?
      – Буду, – сказал Юра.
      – С тобою веселее.
      Юра покусал губу и подергал коленками под столом, не глядя на него.
      В машине Отабек молчал. Музыку не включал. Юра, ерзая на сидении, впрягся сам:
      – Водились в одной местности бабочки. Одного вида, некоторые черные, остальные белые. Белых большинство. А там березы росли или какие-то еще белые деревья. Бабочки на них садились, птицы их не замечали почти. А черных сразу склевывали. Поэтому такой разброс. – Он почесал пальцем под хвостом. – А потом там построили завод какой-то… ну, фабрику, в то время фабрики. Дым пошел, деревья почернели. Белые бабочки сразу стали заметные на стволах, их склевали. А черные выжили, размножились, и теперь этот вид там почти весь черный. Клево, а? Очень быстро прошел отбор, хренак и уже поменялся фенотип.
      – Условия жизни часто меняются, – сказал Отабек. – Особенно там, где человек. И что, все виды так быстро перековываются?
      – Да нет, не похоже. Биосферу тогда бы пидорасило знатно. Ну хотя вымирания всякие – тоже же считается. Из-за людей напрямую, как туры вон, или из-за новых условий. Но это не так интересно, как прямо по-другому выглядящий вид.
      – Очень здорово, – сказал Отабек.
      – Ну.
      – Ты очень умный.
      – Да ладно. Прочитаешь эту книжку – будешь такой же.
      – Что я могу для тебя сделать?
      Юра повернулся к нему. Отабек оторвался на секунду от дороги.
      – А? – сказал Юра.
      – Я могу что-то? Чтобы тебе было лучше?
      Мне охуенно, подумал Юра.
      Нет. Нельзя так.
      Сказал:
      – Нет.
      Отабек опять посмотрел на него. Юра сказал:
      – Клевый день рождения, спасибо.
      – Я очень рад.
      Блин, подумал Юра. Блин.
      Но вообще-то я прав. Как еще-то?..
      Дома он сказал Отабеку стоять смирно у гардеробной, а сам юркнул на кухню, сунулся по пути в громадную сковородку, обнаружил картофельные котлеты, а вот и кастрюлька с подливкой, облизнулся. Пицца уже всосалась и вышла с потом и дыханием на катке. Поесть бы сначала, подумал он, реально… но нет, не утерплю. Юра выдернул из стакана у сушилки чайную ложку, залез в шкафчик с печеньем, зарылся, выгреб к себе несколько пакетов, сунул руку в дальний угол, вытянул припасенную еще неделю назад банку.
      Отабек переместился от гардеробной к лестнице, уткнулся в телефон. Юра, держа руки за спиной, подкрался, сказал:
      – Я в прошлый раз протупил. Надо исправлять. Ты не думай, что я не слушал или забыл, я не забыл. – И быстрым жестом явил из-за спины банку сгущенки и ложку. Протянул. – Клевая, гостовская, самая вкусная, говорят. Я все отзывы прочел. И вся тебе. На.
      Отабек сунул телефон в карман, долго глядел на сгущенку. Потом поднял глаза на Юру.
      – Юр. Все хорошо? У меня такое чувство, что либо я что-то делаю не так, либо…
      Юра потряс банкой с ложкой, сказал, притопывая:
      – Бери, бери! Все нормально. Ты хотел что-то для меня сделать? Вот и сделай. Возьми и съешь в одно лицо.
      Отабек постоял еще секунду и все-таки взял банку. И руку с ложкой за запястье. Притянул Юру к себе, коротко обнял, упершись краем банки в позвоночник. Сказал:
      – Спасибо.
      И пошел на кухню. Юра за ним. Отабек достал из ящика открывалку, поставил банку на кухонный стол. Юра положил ложку рядом. Отабек быстро вскрыл банку, как спасатели вскрывают искореженные машины, поднял жестяной кругляшок, отлепив его от кремовой массы. Даже задышал громче. Юра улыбнулся. Отабек взял ложку в рот, а банку – двумя руками. Вышел из кухни. И Юра опять за ним. Шагнул было к лестнице, но Отабек не стал подниматься, а устроился в закутке под ней, на стопке старых газет, которые все хотели сдать в макулатуру, и все никак не могли. Юра встал над ним, открыл рот сказать: пошли в комнату, запремся и все… Закрыл. Это его. Если надо именно так – пусть делает так. Мне тоже много чего надо странного, подумал он. Наручники вот.
      Он так орал, чтобы ему привезли наручники к дяде Натану, а дядя Натан орал, что со своими фетишами пусть обращается в другие заведения, а у него тут медицинское учреждение, а не непотребный дом… хотя Юра явно не знает разницы. Николай, помнишь, я присылал тебе фото? Никакого стыда у молодежи!
      Наручники ему все-таки сунули в очередной пакет. С ключами. Можно было бы без ключей, Юра не собирался их открывать. Замкнул один браслет на запястье у Отабека, другой – на бортике кровати. Теперь никуда не денется. Никаких «пойду помру за клан Плисецких». Отабек не возражал. У него из горла шла к аппарату трубка, и глаз он не открывал и не шевелился. Зато возражал Константин. «Юра, это что такое? В самом деле…» Юра огрызался через сопли и кашель, что откуда он знает, он не может же следить, пока наверху. Константин качал головой. Рану обрабатывать не мешало.
      Потом, когда простуда прошла, его пустили ночевать внизу, а Отабек начал понемногу ворочаться, Юра расстегнул наручники на бортике и нацепил второй браслет на себя. Кровати сдвинул бок в бок, опустил бортики. Получилась одна большая. И никому, даже Константину, было не объяснить толком, зачем это. Почему именно так. Никто не верил, что так правда нужно. Один Отабек. А может, у него просто не было сил спорить.
      Сейчас он, скрючившись над банкой, залез в нее ложкой. Вынул, как сунул – вертикально. Сгущенка протянулась белой лентой. Отабек покрутил ложку, разорвал ленту, намотал на ложку хвост и быстро сунул в рот. Юра кивнул. Вот так, давай.
      И это будет по-настоящему хороший день рождения. Не твой, не мой по дате – а и твой, и мой. Может, так и праздновать каждый год – летом, вместе?
      – Юра, ты лучше всех, – сказал Отабек, слизнув с нижней губы белую каплю.
      – Наслаждайся, – сказал Юра.
      – Правда, – сказал Отабек тихо, глядя снизу вверх.
      Юра улыбнулся. Отабек осторожно, словно губы растрескались, улыбнулся тоже.
      Мимо лестницы прошла Гюльнара с пакетом, бросила взгляд. Юра загородил Отабека, скрестил руки на груди. За Гюльнарой шла девчонка-горничная с пылесосом. Проходите, проходите, подумал Юра, нечего тут.
      Отабек за спиной ел тихо-тихо, шуршали только иногда под ним газеты. Юра оглядывался через плечо, чтобы убедиться, что он не слипся весь.
      Спустился с лестницы и шагнул к кухне Михаил Захарович. Потянул носом, уставился. Юра поднял брови. Пиздуйте, давайте, нечего тут смотреть. Расставил локти. Михаил Захарович оторвался от зрелища и скрылся. Вот-вот, подумал Юра. Никому не дам даже подойти.
      Ходили еще люди, и все оглядывались. Юра стоял, расставив ноги, и провожал каждого самым грозным взглядом.
      – Юр.
      – А?
      – Спасибо.
      – Хорошо тебе?
      – Мне просто обалденно.
      Вот он не боится, подумал Юра, развернувшись. Говорить, что обалденно. Юра сунул руки в подмышки, подергал футболку на боках. Облизнул губы. Сказал занятому сгущеночными складками на вязкой поверхности Отабеку:
      – Мне тоже обалденно, на самом деле. Реально хорошо. И сегодня, и вообще. Только… если это сказать – тут же ебнет. А я не хочу больше.
      Отабек оторвался от подарка и поглядел на него. Обскреб низ ложки о край банки, поднял руку, протянул Юре.
      – Не, не, все тебе!
      Отабек покачал ложкой. Юра помотал головой.
      – Ну как хочешь, – сказал Отабек и слизнул сгущенку сам. – Твое большое упущение.
      – Со следующей поделишься, – сказал Юра. – А эту только сам.
      Отабек кивнул.
      Вот и хорошо. Все хорошо, подумал Юра. Все правда хорошо. Огляделся. С лестницы скатился и поковылял на нетвердых еще лапах котенок. Юра присел, протянул руки, позвал. Котенок остановился и принялся обнюхивать пальцы. Все хорошо, подумал Юра. Прислушался. Наверху ходили, на кухне разговаривали. Никаких пожаров, молний и труб конца света.
      – Все очень клево, – сказал Юра. – И день рождения. Лучший в жизни.
      Отабек протянул невнятное «м-м». Слиплось, подумал Юра с довольством и поднял котенка на руки, потому что он направился в сторону Отабека, а сгущенку котятам нельзя. Тем более, из этой особенной банки.