Первый ритуал 33

Elya_Tu автор
Nijiome бета
Реклама:
Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Kuroko no Basuke

Пэйринг и персонажи:
Касамацу Юкио/Рёта Кисе, Аомине Дайки, Имаёши Шоичи, Ханамия Макото
Рейтинг:
G
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU Hurt/Comfort Учебные заведения Фэнтези Элементы слэша

Награды от читателей:
 
Описание:
Если уж Исэ врезал Касамацу, то что сделает с ним Омине после прохождения Первого ритуала?

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию

Примечания автора:
Сюжет пришел из сна.
3 мая 2017, 20:24
      От тошнотворного запаха затхлости кружится голова и першит в горле. Хорошо бы лечь, а еще лучше — уйти. Имаёши прищуривается, всматриваясь в темный мрак. Они в лабиринте пещер под Академией, это точно. Идеальное место для темных ритуалов. Причудливая ритуальная лампа наверху дает слишком мало света. Неясно освещает фигуры, распластавшиеся по кругу багровой пентаграммы.       Имаёши пробует вытянуть руки и встать, но слышит лишь лязг цепей. Отлично, он прикован к пыточному антимагическому стулу, как и Касамацу Юкио по правую руку от него. Остальных не разглядеть. Как же темно. Давно они здесь? Кто противник, раз без проблем утащил минимум двух капитанов в подземелье для ритуала? И как только попались? Память услужливо молчит в тряпочку.       — О, очнулись, наконец, мои подопытные мошки. У нас уже все приготовлено к ритуалу стирания Первой буквы! У всего Поколения Чудес разом, как вам, а?!       Раскатистый хохот отражается от стен пещеры, рассеивается и неприятно оседает в ушах. Имаёши морщится. Значит, в пентаграмме все Поколение Чудес. На что там вчера жаловался Аомине? На невкусные сосиски? Умно, очень умно поймать голодных студентов на еду.       А еще Имаёши знает обладателя этого голоса. Даже неудивительно, что это он. Привычно прячется в тени, сплетая липкую паутину. Имаёши слышал о ритуале стирания Первой буквы, но не думал, что примет в нем непосредственное участие. Да и не очень-то хотел на самом деле.       — Что ж, начнем с копировальщика.       Бубнеж под нос, щелчок пальцами, блеклая вспышка — и человека перед Касамацу окутывает синее пламя. Лежащий раскидывает руки, тщетно пытаясь перевернуться, но не издает ни звука. Касамацу вскидывается, несмотря на сдерживающие цепи. Яростно вырывается, а на лице застывает гримаса боли и отчаяния.       — Кисэ-э-э!       Уши закладывает от громкого крика. Но что могут они, лишенные магии? Касамацу орет и вырывается, неотрывно смотря на своего подопечного в синем пламени. До крови раздирает запястья об острые путы, дурак. На его безысходность больно смотреть. Имаёши отворачивается, но не может уйти от хриплого крика. Такое чувство, что вместо Кисэ Рёты горит сам Касамацу.       Синее пламя вырывает из темноты силуэт также прикованного первогодки из Шутоку. Того, что всюду таскается за высоким занудой из Поколения. Имаёши никак не вспомнит его имени, но и неважно. Шумный и громкий первогодка непривычно тих и бледен. Молчит, стеклянными глазами смотря на человека перед ним. Вот что делает шок с веселыми шутниками.       Увидев Касамацу, Имаёши решил, что к каждому из Поколения приставлен его капитан, но тогда что здесь делает первогодка? Разве нужен не сильнейший из отряда? Как же мало информации, и почему книги по непростительным ритуалам спрятаны в запретной секции Темной библиотеки?!       — Готово! Вставай же, Исэ!       Имаёши оборачивается. Так ушел в себя, что пропустил половину ритуала. Перед насупленным Касамацу стоит Кисэ Рёта. Лица не видно, эмоций не разобрать. Колючее напряжение покалывает пальцы, говорит готовиться кастовать заклятие. Касамацу на редкость серьезен и собран. Еще серьезнее, чем обычно, разве можно так хмуриться? Его запястья сильно кровоточат.       — Кисэ, — уверенно произносит он, смотря на младшего. — Ты…       Все происходит буквально за секунду — Кисэ легко подается вперед и без предупреждения бьет капитана Кайджо в солнечное сплетение. У Имаёши аж дыхание перехватывает, настолько все происходит внезапно. Касамацу широко распахивает глаза, беззвучно открывая рот. Не может сделать и вдоха, ошарашенно смотря на чужой кулак. Тяжелые цепи не дают ему даже согнуться от боли, сильно впиваясь в тело.       Кисэ цепко смотрит на него, лицо — застывшая маска. От него так и разит опасностью и силой. Медленно отстраняется и выпрямляется, не отрывая взгляда от корчащегося капитана.       — Первогодки то, первогодки сё, — шепчет Кисэ ледяным голосом, Имаёши и представить не мог у него таких интонаций. — Как же достали своими нравоучениями, капитан. И подзатыльниками тоже. У меня все тело в синяках, знаете? Я уже давно мечтал врезать Вам от души.       И медленно проходит дальше, скрываясь во тьме. Спокойный, словно не происходит ничего необычного. Впереди раздается легкий шорох, и Имаёши круто оборачивается. Ох, как зря. Аомине собственной персоной. Гордый и надменный, как и всегда. Отрешенное лицо ничего не выражает. Обманчиво расслаблен, в любой момент готов для удара.       — Омине, поприветствуй же своего капитана!       Уголки губ нервно дергаются. Имаёши натягивает на лицо самую обаятельную улыбку. Заговаривать с Аомине крайне опасно. Касамацу вон попробовал — и схлопотал кулаком в солнышко. И это от Кисэ Рёты, не способного и мухи обидеть! А уж Аомине, в хорошие-то времена поднимающий ногу на Вакамацу, от надоедливого капитана и мокрого места не оставит. К Имаёши, конечно, претензий мало, но сейчас младший сам не свой.       Насколько же потеря Первой буквы меняет людей?!       Аомине делает шаг и протягивает руку к лицу. Какие большие у него ладони! Неужели всегда были такими? Кончики пальцев касаются носа, и Имаёши непроизвольно зажмуривается, замирая всем телом. Вот же трус.       Ладонь проходит по лицу, откидывает волосы со лба. Легкий шорох и треск ломаемого стекла. Имаёши приоткрывает один глаз. Увесистый кулак перед лицом расплывается, но вполне узнаваем. Аомине разжимает пальцы, и обломки очков падают на колени Имаёши.       — Задрал дебильно лыбиться, — тянет он, и хрипловатый голос странно рассеивается. Да уж, без очков не только зрение становится нечетким. — Всегда прячешься за очками. Давно уже мечтал сломать.       Чувства разом обостряются, голова гудит, даже немного подташнивает. Без очков все становится в два раза сложнее. Тень Аомине отходит, но лучше не становится. Темно, как же темно. Голоса и звуки становятся глуше, ничего не разобрать. Без своего главного оружия Имаёши разом теряется. Голый и бессильный. Поганое чувство.       — Черт, хватило лишь на двоих. Вот гадство, теперь ждать перезарядки! Эй, а ну вон отсюда!       Цепи разом спадают. Имаёши свободно вздыхает, абсолютно не врубаясь в происходящее. Его грубовато, но уверенно берут под локоть и вздергивают вверх. Он даже не сопротивляется, покорно отдаваясь на волю сильных рук. Лишь по злому дыханию и крепкой хватке угадывает Касамацу. Он уводит их от пентаграммы, обратно в подземелье. Имаёши промаргивается и едва не оступается.       — Касамацу-кун, не тащи меня. Я ведь не ослеп, просто хуже вижу.       Ха-ха, «просто хуже вижу». Хорошо, что никто не знает свойств его очков.       Касамацу резко оборачивается. Отпускает локоть и берет за запястье. Надо же, какой заботливый. Имаёши растягивает улыбку на пол-лица. У Касамацу горячие руки. Держит крепко, из-за злости или всегда такой? Синяк ведь оставит. А его запястье все еще кровоточит, Имаёши знает это и без очков. Острый запах крови приятно щекочет ноздри.       — Я думал, Аомине-кун мне голову оторвет, — произносит он, пытаясь немного разрядить обстановку. Напряжение Касамацу ощущается всем телом. — Такой злой! А Кисэ-кун так вообще стал другим человеком без своей Первой буквы!       Первая буква, основа всего, источник магии. Определяющая характера и привычек. Сама суть человека. Только очень сильный Темный ритуал способен отменить ее и перевернуть чужое сознание. Насколько далеко простираются руки Ханамии? Имаёши еще ответит за свое унижение. Касамацу сдавлено выдыхает и прижимает руку к груди — еще не отошел от удара.       — Не стал, — раздраженный выдох сквозь зубы.       — Ась?       — Кисэ не изменился. Просто никто из вас не видел его настоящим. Все вы… видите его тупым улыбающимся идиотом. Сейчас он стал самим собой. Но перегнул палку и еще получит, зараза. Да и твой Аомине не сильно изменился?       Хм, если подумать… Такой же ленивый и грозный. Пышущий силой, но не распыляющийся на все подряд. Не бьет без причины или для поднятия самооценки. Не заинтересованный ни в чем, кроме ожесточенных схваток.       — Хочешь сказать, извлечение Первой буквы не меняет людей, а вытаскивает их истинную сущность? — задумчиво тянет Имаёши, снова спотыкаясь. — Тогда Ханамия оказал нам неоценимую услугу.       Касамацу фыркает. Даже дыхание не сбивается от бега, не зря гоняет себя и подопечных на полигоне до ночи.       — Кстати, как думаешь, почему именно нас выбрали для ритуала? Мы-то капитаны, но я видел и первогодку Шутоку, того, болтливого. У него явно нет Власти капитана.       Касамацу шумно дышит. Так ребра болят? Кисэ хорошо постарался для любимого капитана.       — Мне кажется, — произносит Касамацу, и Имаёши чудится дрожь в его голосе, — из отряда забрали наиболее близкого к Поколению. Типа потестить, как они обойдутся с нами без Первой буквы. Справа от меня сидел высоченный первогодка Сейрин. Ну тот, с раздвоенными бровями. Он же всюду таскается с «невидимкой» из Поколения.       О, Имаёши отлично его помнит. Такого забудешь! Их драки с Аомине слышит весь квартал, а ремонтировать улицу приходится обоим отрядам. Этих двоих не останавливает даже неоднократное предупреждение об исключении из Академии и нравоучительные беседы с капитанами. И потому версия Касамацу не лишена смысла.       — Думаешь, мы настолько близки с Аомине-куном? — выразительно вздернутая бровь.       — Он вообще с кем-то сближался из Тоо? Или ты один с ним говоришь?       — Хм…       Аомине всегда сам по себе и не разменивается на беседы. С Кагами из Сейрин переругивается, у Сакурая таскает еду, Вакамацу демонстративно игнорирует, а о существовании Сусы и не подозревает. Зато Имаёши регулярно по ложечке выедает его мозг после очередного нагоняя сверху. Интересная диета.       — Наверно, ты прав, — подводит итог Имаёши. — Аомине-кун меня хотя бы не посылает. Не слушается, правда, но и не перечит. Пару раз я заставал его за тайными тренировками. Пожалуй, из всего Тоо я правда знаю о нем больше всех.       Ха-ха, вот же глупость! Касамацу глухо цедит «хотя бы» и неясно матерится. Отдать Аомине в Кайджо, что ли, для перевоспитания? Чисто ради эксперимента. А с Кисэ бы Имаёши сработался.       — Я наиболее дорог Аомине-куну… Как тебе вообще пришла мысль о нашей близости к Поколению, Касамацу-кун?       Тот не отвечает. Лишь сопит возмущенно и идет еще быстрее. Из-за отсутствия очков Имаёши чудится румянец на его щеках. Смущенный капитан Кайджо, редкое зрелище! Так и быть, Имаёши не скажет, что видел его зажимающим мокрого полуголого Кисэ Рёту в пятом корпусе Академии.       Эх, вот бы сейчас пригодились его очки Истины!       — Мы должны проникнуть в Темную библиотеку до пробуждения остального Поколения Чудес.       Ловко меняет тему.       — Вход туда закрыт для всех, помнишь? И сперва нужно взять мои запасные очки. В прикроватном шкафчике, на второй сверху полке.       — Какие, нахрен, очки?! У нас нет времени!       — Ох, если б я знал, что тебе так нравится ходить со мной за руку, то давно бы позвал на свидание, Касамацу-кун ~       Касамацу снова неясно матерится, но руки не отпускает. Пойдет за очками или нет? Имаёши думает, что да. А если и нет, то много не потеряет - только не гуляя за ручку с Касамацу. У него горячая ладонь, а капли крови на запястье будоражат внутри нечто темное, шепчущее впиться губами в глубокие раны. Пусть Кисэ подавится, раз оттолкнул своего капитана. Далеко позади раздается глухой треск. Имаёши не обращает на него внимания, неотступно следуя за своим поводырем.       Учебный год начинается на редкость интересно!
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Реклама: