Слабости +242

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Отабек Алтын, Юри Кацуки, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра, Виктор/Юра (односторонний), Виктор/Юри (фоном)
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Ангст, Флафф, Hurt/comfort, AU, ER (Established Relationship)
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от anthrax68
Описание:
Любить - не значит быть слабым. Юра был готов поспорить с этим утверждением.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Постканон+АУ к некоторым фрагментам аниме. Отабек никогда не был фигуристом, Юра и Виктор никогда не были знакомы.
Фик больше похож на поток сознания.
Надеюсь, меня эта трава скоро отпустит
21 апреля 2017, 15:07
Дождь закончился полчаса назад, но ветер не утих. Он пробирал, кажется, до самых костей, заставляя ежиться от каждого порыва. Юрка натянул капюшон до самого носа и спрятал руки в карманы, но все равно мерз. Чего проще — сделать шаг назад, вжаться спиной в Отабека и обнять себя его руками, чтобы согреться. Но для него, Юрки, это было бы признаком слабости. А слабость он не терпел ни у себя, ни у других. И сейчас только раздражался все сильнее, то и дело поглядывая на часы. Да и ставшие влажными от сырости волосы облепили лицо, что не добавляло настроения. Надо было в хвост собрать, но что теперь об этом думать.

— Прекрати дергаться. — Иногда за это вот спокойствие Бека Юрка мечтал его убить каким-нибудь особенно жестоким способом. Юрка хмыкнул в ответ и полез за сигаретами. Вытащил из пачки одну, щелкнул зажигалкой, прикурил и блаженно улыбнулся. Затылком почувствовав недовольство Бека, развернулся, вскинул бровь и выдохнул дым прямо в его лицо. Отабек несколько мгновений смотрел на него, а потом вытянул из его пальцев сигарету и затянулся, прикрыв глаза. И без того выразительные скулы заострились, и Юрка зашипел. Бек почти не курил, хотя и умел, но от вида губ, сжимающих фильтр, Юрка заводился мгновенно. Поймав его горящий взгляд, Бек улыбнулся, и Юрка резко развернулся. Придурок хренов. Казанова, блин… Собственными руками бы придушил.

— Не дергайся, — снова повторил Отабек, снял его капюшон и вплел пальцы в волосы, массируя затылок. Юра вскинулся и почти тут же обмяк. Только медленно выдохнул и расслабился под этим касанием. И в самом деле… Причин для беспокойства нет. Это не первый их заказ. А то, что этим самым «заказом» стал человек, на которого Юрка чуть ли не молился лет пять-семь назад — это исключительно его, Юрия Плисецкого, проблемы.

…Детская влюбленность Юрки Плисецкого объяснялась довольно банально. Кумир миллионов, легенда, многократный чемпион и просто красавчик Виктор Никифоров был именно таким, каким хотел быть сам Юрка, когда был маленьким и глупым. Всегда в окружении толпы и всеобщего восхищения — Никифоров был тем идеалом, к которому он стремился и который, правда уже чуть позже, мечтал превзойти. Когда детство закончилось вместе с первым «мокрым» сном с Никифоровым в главной роли, мечты видоизменились, смешались, и к своим шестнадцати Юрка пришел с диким коктейлем гормонов и раздраем в собственной голове и сердце. Его кидало от любви до ненависти и обратно по несколько раз в день. Он то обещал себе никогда не ступать на лед, то не желал покидать каток. Любимые песни в плеере менялись со скоростью света, какое-то время он разговаривал исключительно матом, и позже, оглядываясь назад, только удивлялся, как выжил со своим характером и поведением. Он мог тысячи раз попасть в переделку, взрывался от любого косого взгляда или смешка и частенько мечтал сбросить адреналин не на льду, а посредством хорошей драки. Ему везло, на самом деле везло. Просто когда-нибудь это везение должно было закончиться.

...Если бы ему тогда повезло чуть больше — он бы не свернул, чтобы срезать путь, и не попался банде укуренных парней, которым просто хотелось сбросить адреналин. А если бы повезло чуть меньше, то не стоял бы сейчас здесь. Тогда он отделался переломом, который поставил крест на его карьере и мечтах, но познакомился с Беком, спасшим его от верной смерти. Юрка до сих пор иногда просыпался от кошмара, в котором Отабек не остановился, как было в реальности, а проехал на своем мотоцикле мимо, оставив его подыхать от потери крови и переохлаждения.

Сломанная нога для фигуриста — это катастрофа, даже если потом кости срастутся правильно. В его случае самой большой проблемой были не кости, а связки. Он мог кататься. Он мог хорошо и даже отлично выполнять некоторые сложные элементы, но дорога в профессиональный спорт ему была закрыта. Так решил сам Юра, не желающий растягивать агонию. Он метался, рычал, пытался найти себе другое занятие, от него отступился даже дед. Только Бек был рядом. Молчаливой скалой он стоял за спиной или за плечом, одним своим присутствием то раздражая до зубовного скрежета, то успокаивая. Он ничего не просил, не требовал, он просто был. Только однажды дал понять, что видит в Юрке не только друга. Тогда Плисецкий только фыркнул, не желая влезать в какие бы то ни было отношения. Да и постер с Никифоровым все также висел на стене. Юрка все порывался его снять, но что-то останавливало. То ли тонкая улыбка, то ли печаль в голубых глазах Виктора, которая так ясно читалась даже на фото. С ним было связано слишком много, и расстаться с этой частью своей жизни Юрка не был готов. К тому же так забавно было иногда наблюдать за ревнующим Беком.

С тех пор многое изменилось, и между ними в том числе, но внутри все равно щемило временами. То ли давали о себе знать так и нереализованные мечты, то ли съедал с утра что-то не то. Но известие сначала об «отпуске» Никифорова, а потом и появлении у него подопечного сильно по нему ударило. И не понять, чего там было больше — детского разочарования или ревности, которая удивила его самого. К тому моменту они с Беком все решили между собой, какое-то время уже жили вместе, и Юрка даже привык засыпать в чьих-то руках. В общем, ни о каком Никифорове он уже и не думал, и не мечтал, поэтому собственные эмоции оказались действительно неприятной неожиданностью. Какое-то время он думал, что Бек пошлет его подальше, но тот только молча стискивал зубы. Без истерик и сцен ревности разобраться в себе было проще, но Юрка каждый раз трусил, дойдя до какой-то точки. Собственный внутренний мир и подсознание пугали его до икоты. Поэтому к тому, что Никифоров в прямом эфире признается, что любит и любим другим мужчиной, Юрка оказался не готов. Но на этот раз принять собственные эмоции было гораздо проще. И даже сделать вид, что все в порядке — тоже. Бек вряд ли поверил его беззаботному виду, но говорить по этому поводу ничего не стал. Только по ночам Юрка криком исходил от того, как трахал его Бек. Сильно, безжалостно, оставляя следы и заявляя права. Так, словно пытался выжечь себя внутри Юрки. Не то, чтобы Плисецкий был против… Просто в его гардеробе водолазок теперь было гораздо больше, чем всего остального.

Он успел успокоиться, снова обрести подобие покоя и гармонии с самим собой, но все с ног на голову поставил очередной заказ. Виктор Никифоров и Кацуки Юри. Первым порывом было отказаться и послать газету к черту, несмотря на немаленькие деньги. А потом вдруг пришло понимание. Вот он, шанс. Разобраться с самим собой и поставить точку. Ну, а то, что в процессе всплывет парочка фотографий со сладкими поцелуями… Ну так, Виктор «в шкафу» не сидит, хуже, чем есть, уже не будет. Это как Эверест. Точка отсчета, невозврата, да что угодно. Виктор — все еще его слабость. И ее надо преодолеть.

К своему нынешнему занятию Юрка относился философски. В конце концов, талант к фотографии у него был и до случившейся с ним травмы, просто сейчас это стало его профессией, а не хобби. Интуиция или просто везение, но рано или поздно он находил свои скандальные кадры. В его объектив попадало все — и явное, и скрытое, а на непристойные моменты ему особенно везло. За фотографии хорошо платили, за некоторые издательства устраивали целый аукцион, но Юра старался держаться от всего это подальше, отдав организационные вопросы в «ежовые рукавицы» Отабека. Иногда им заказывали кого-то конкретного, и тогда задействовалась целая агентурная сеть, мало чем уступающая наркодилерской или шпионской. Информация стекалась со всех сторон, в результате чего сейчас они стояли в подворотне за углом крохотного, почти домашнего отеля. Не из тех, комнаты в которых сдавались на несколько часов для парочек, а обычного частного мини-отеля на десять номеров. Если верить «слухам», то именно здесь должны появиться те, кого они ждут. И кого Юрка так хотел и боялся увидеть.

*

…Такси остановилось у крыльца отеля, когда Юра уже был готов впасть в меланхолию, в которую медленно, но верно перетекало раздражение. В ночном полумраке разглядеть лицо вышедшего из салона мужчины было сложно, но эти пепельные волосы не узнать было невозможно. Виктор. Юра с силой закусил губу и невольно отшатнулся назад, хотя точно знал, что в темноте подворотни разглядеть его трудно. Впрочем, Никифоров и не пытался. Он помог выбраться своему спутнику, и спустя несколько мгновений они оба исчезли из поля зрения. Юра медленно выдохнул, расслабил сжавшиеся пальцы и сглотнул. Не трясло, и то ладно.

— Ты готов? — Отабек стиснул его плечо, подушечкой пальца прошелся по шее и опустил руку.

Юрка на миг зажмурился, чувствуя себя почему-то отвратительно от потери этого контакта, но уже через секунду вскинул голову.
— Да.

Отабек ткнулся губами ему в висок и, обойдя, вышел из укрытия, на ходу приглаживая волосы, расстегивая куртку, под которой был пиджак и рубашка без галстука. Подхватил из мотоцикла Юркин кофр с фотоаппаратом и неторопливо направился к крыльцу отеля. Все, отсчет пошел.

В ожидании звонка Юрка прикурил, прислонившись к стене. Минут через пятнадцать он с чемоданом с багажной биркой на ручке появится перед стойкой, назовет номер брони, получит свой ключ и поднимется наверх. Если они все рассчитали правильно, его номер будет через один от номера Никифорова, а Бека — сразу после. А дальше — дело техники, ловкости Юрки и капли везения. Хотя именно сейчас Юра надеялся, по-настоящему надеялся, что ему не повезет. И портьеры будут плотно задвинуты.


*

…На балконе было сыро, но чисто. Крохотный столик, пластиковый стол, пустая пепельница. Юрка обезьянкой перелез через ограждение балкона в номере Бека, придерживая фотоаппарат, и только поморщился, глядя на приоткрытую дверь номера Никифорова. Снимай — не хочу. И уличный фонарь словно специально был расположен так, что его свет не задевал Юру. Зато в самом номере освещение было что надо для романтической фотографии. Да и вся обстановка буквально кричала о том, что находящимся внутри никто и ничто не интересен. Открытая бутылка вина, пара бокалов, разбросанная по полу одежда… Заглянув в номер для «разведки», Юрка тут же отшатнулся и вжался спиной в шершавую стену. Сглотнул, прикрыл глаза, пытаясь взять под контроль расшалившиеся нервы.

О своем нынешнем занятии Юрка старался особо не задумываться, искренне считая, что во всех этих непристойностях, которые он фотографирует, люди виноваты сами. Вышла певичка из дома без трусов — получила фотографию себя любимой с задравшимся платьем. Актер решил наставить жене рога, прогуляв юную любовницу по магазинам с минетом в примерочной кабинке — ну так за удовольствие надо платить. Этот случай был… другим. Просто другим. Там, в номере, были двое, которые ничего не скрывали, но и выносить свои отношения не собирались. А то, что их поцелуй нужен для поднятия тиража газеты… Такое разделение говорило не в пользу профессионализма Юры и его тщательно выращиваемого цинизма, но сейчас он чувствовал себя отвратительно. Все, что ему нужно — это вскинуть фотоаппарат и нажать на кнопку. Любовники даже не поймут, они так поглощены друг другом, что не услышат и взрыва рядом. Нажать на кнопку и… что? Избавиться от своих демонов? Предать свои собственные детские эмоции и чувства? Или понять, что детские уже давно стали взрослыми, а он и не заметил? Юрка не знал. Он просто не хотел знать. И разбираться почему именно — тоже. Но любопытство жгло. Он столько раз и так долго представлял себе, как это могло бы быть, что удержать себя сейчас не мог. Только глазком. Одним взглядом. А потом он решит.

…Разница между «трахаются», «занимаются сексом» и «занимаются любовью» Юрку никогда особо не интересовала. Не все ли равно, если движения по сути ничем не отличаются? Сверху, снизу, сзади или сбоку — меняются только физические характеристики типа угла и глубины проникновения, степени обхвата и возможности при этом подрочить или просто целоваться. Он никогда не думал, чем же они с Беком обычно занимаются, но сейчас понимание вдруг стало очень четким: трахаются. Просто трахаются. Причем только потому, что других вариантов сам Юрка не приемлет. Бесится от «телячьих нежностей», «бабских соплей» и всего того, что, как он считал, превращает мужика в тряпку.

Но Виктор сейчас не был похож ни на тряпку, ни на девку. Точеный, сильный, красивый, распаленный — он ласкал Кацуки так, что тот изнемогал под ним. Неторопливо, но явно умело и зная все самые чувствительные точки — он изводил его и только счастливо смеялся, когда Юри шипел что-то на японском умоляющим голосом. Между его раздвинутых бедер двигался то размашисто и быстро, то медленно и глубоко, пятнал кожу засосами, подолгу целовал губы и с почти болезненной нежностью ерошил волосы, вглядываясь в глаза.

Когда Юри вскрикнул мучительно и жарко, Юра отшатнулся. Кусая губы, обвел расфокусированным взглядом балкон и тьму улицы за ним. Собственное возбуждение приносило боль, но сейчас важнее было другое. Он не хотел быть на месте Юри. Не хотел быть с Виктором. А вот желание заглянуть в черные глаза Бека стало вдруг таким неистовым, что не оставило больше место сомнениям или другим размышлениям.

Юра перехватил фотоаппарат покрепче и буквально перелетел через ограждение. Вошел в номер, захлопнул за собой балконную дверь и буквально обрушился на вышедшего ему навстречу из ванной Отабека. От неожиданности тот покачнулся, не удержался и упал на кровать, зашипев от неудачного приземления. Раздраженно отложив фотоаппарат в сторонку, Юра оседлал его бедра, не давая подняться. Навис на руках, заглянул в глаза, в которых плескался тщательно скрываемый, но все равно заметный страх и тревога, и жадно впился в губы. Намеренно причиняя боль, заявляя свои права. Отабек потемнел лицом и попытался отстранить его от себя.
— Если тебя так завело…

— Я дурак, Бек, — прервал его Юра. — Если бы ты знал, какой я придурок.

Отабек сморгнул.
— Ты меня пугаешь.

— Мне никто, кроме тебя не нужен, понимаешь? — Это надо было сказать давно. Но Юрка так настойчиво и старательно давил в себе любые проявления чувств, что сейчас они сами рвались на волю, причиняя почти физическую боль. — Совсем никто. — А еще он не умел признаваться. Виртуозно владеющий неправильным русским — он терялся, когда надо было облечь в слова то, что горело внутри. Виктор и Юри словно вскрыли его, как консервную банку. Ткнули в то, что жило в нем давно, но то, что он прятал даже от себя. Еще утром он считал, что с Беком ему просто хорошо и удобно. Тот отличный организатор, друг и любовник, терять такого глупо, но и плакать в случае расставания он не будет. А сейчас он отчетливо понимал: будет. Еще как будет. И ревновать. И закатывать истерики, и бить посуду. Дуться, беситься, материться и отчаянно бояться остаться без него.

— Юра… — Наверное, в глазах прочитать его эмоции было проще, потому что Отабек вдруг растерялся. И открылся, став вдруг таким уязвимым, что Юрка со стоном уткнулся лицом ему в грудь. Вдохнул запах его тела и вытянулся, обнимая все собой. Просто помолчать, принимая себя таким. Не слабым. Просто… влюбленным. Сложно. Но он справится.

— У меня для тебя два предложения, — буркнул он, пряча пылающее лицо. — Первое — найти нам какое-нибудь другое занятие. Второе — я хочу заняться с тобой любовью.

Отабек несколько долгих мгновений молчал, а потом подался вперед, переворачиваясь и в свою очередь нависая над Юрой. Заглянул в глаза, улыбнулся так, как мог только он. И выдохнул в приоткрывшиеся губы:
— Прямо сейчас?

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.