Когда мне станет всё равно...

Луна была большая и яркая. Она плыла медленно в окне, и идущий от неё свет прокладывал дорожку к лицу Джинёна. Вставать, чтобы задёрнуть штору не хотелось. Сон не шёл. В комнате было тихо, лишь слышалось сопение ТуЕна. Он, как обычно, обнимал Марка за шею, не отпуская его даже во сне. Пак улыбнулся. Мальчишка казался милым и симпатичным. Немного смешным и очень ласковым. Этакой уменьшенной копией Кукса. Джинён немного боялся. Ему казалось, что он ещё и сам недостаточно взрослый, чтобы воспитывать маленького человека. Но, Марк! Видно же, что тот не сможет теперь без этого комочка счастья. В этом он весь! Если что задумал, никогда не свернёт. Будет идти прямой дорожкой, пока не добьётся своего. Хотя, разве дело в Туане? Вот оно, миленькое существо, сопит в две дырочки, даже во сне накладывая свои маленькие ручонки на своего «папку». Сможет ли Джинён любить его? Сможет ли привыкнуть к тому, что всё время будет кто-то третий? Хотя, Кукса же тоже никто не отменял. Луна холодно заглянула в глаза. Затронула в душе какие-то спрятанные струны. Пошевелила кончики нервных окончаний. Джинён вдруг вспомнил слова Алесандро о том, что Нгок — опасный человек, отморозок. В сердце словно молния вошла. Пак сел в кровати. Как он мог забыть? Не спроста же были сказаны эти слова. Мало ли, что сейчас он ведёт себя так по-человечески. «Замаливает грехи» — вспомнил и эту фразу, сказанную Алесандро. Кому и можно было верить во всей его семейке, так это ему, телохранителю. Не зря же он тогда его предупреждал. А что, если теперешний Нгок — это всего лишь личина настоящего? Почему он решил открыть эту частную школу? Где маленькие дети будут предоставлены такому странному субъекту. Не опасно ли это? Эх, если бы Алесандро был здесь. Даже посоветоваться не с кем. Марк? Да если в его душу заронить такое зерно сомнений, он вообще домой не вернётся, останется здесь, чтобы держать всё под контролем. Джинён снова окинул взглядом спящих. Такие безмятежные, счастливые. Спят себе спокойно. И не пугает их ничего в этой жизни. А он, Джинён, должен мучиться. И что теперь? Ну, допустим, они отвоюют и увезут ТуЕна. А что с другими детьми? Опасно ли будет их оставить? Или нет? И все слова Алесандро — лишь наговор? Он и про сестру ничего хорошего не говорил… Но она и была опасна! Готовила яды и даже пыталась и его, Пака, отравить. Значит и Нгок — лишь волк в овечьей шкуре? Джинён схватился за голову. Ну как теперь уснёшь? Когда голову ломит от набежавших мыслей. И что делать? Как бы повёл себя Алесандро? Ведь, по сути, люди никогда не меняются. Они могут притворяться годами, но рано или поздно настоящее выплывает наружу. Джинён упал обратно на подушку. И снова луна уставилась на него. Такая круглая, огромная. Далёкая. Что ей до каких-то мимолётных людских дел? Она — почти звезда… Зачем он вообще поехал в этот, забытый Богом, город. Зачем? И как дотерпеть до рассвета? При свете солнца рождаются совсем другие мысли. Не такие депрессивные. Так хочется забыть всё, что говорил ему Алесандро. Так нет же! Он помнит всё до мельчайших подробностей. Каждое слово. Так ничего и не придумав, Пак прикрыл веки. Но свет от луны проникал внутрь. Жалил и жалил своим безмятежным видом. Словно холодное и острое лезвие. Ближе к рассвету ему всё же удалось задремать. Луна давно уже скрылась. Стёрлась, превратилась в бледное пятно. О ней можно было забыть. Но она и во сне достала его. Смотрела и смотрела ему в душу, заставляя вздрагивать и стонать. -… а дядечка Нён дышит? Он не задохнётся в подушке? Откуда этот детский голосок? Но, Паку очень хотелось спать. Ещё немного. Пять минут. — Разбудим его? — послышался голос Марка. Такой тёплый, хрипловатый и ужасно приятный… Джинён снова провалился в чёрное забытьё. Голоса затихли. Исчезли… — Пусть спит. Ты погуляешь со мной? Я покажу тебе море. Утром можно найти много ракушек. Знаешь, они совсем не мёртвые. Внутри прячутся моллюски. Они закапываются в песок и дышат через трубочки. — ТуЕн смешно сморщил нос и почесал коросту на локте, взъерошенный и смешной. Марк улыбнулся: — Зачем тебе моллюски? Ты голоден? — Нет, конечно, нет! Зачем их есть? Мы просто поищем жемчужины. Ты знаешь, как они получаются? — Ну… — Туан притворно задумался, — Наверное, русалки прячут их от людей таким образом. Складывают, словно в сундучки и запирают. — Папка, ты совсем глупый? Русалок не бывает. Все моллюски умеют делать жемчуг. Если между раковиной и мантией случайно оказывается песчинка, моллюск начинает защищаться от нее. Он обволакивает её слоями перламутра. Так получается жемчужина. Мне дядюшка Нгок рассказывал. Я хочу найти жемчужину. Марк хмыкнул. Что правда, то правда, но в таком возрасте обычно верят в сказки. Разве нет? — ТуЕн, почему ты думаешь, что русалок не бывает? Они же просто прячутся от людей. — А почему? Люди что, их убивают? Они просто вымерший вид? — мальчишка уставился своими проникновенными глазами и задумался. — Не думаю, что кто-то кого-то убивает… — осторожно заметил Туан, — Ты помнишь, что вчера тебе читал дядя Нён? Там черепашка дружила с русалочкой и мальчиком. И они не делали друг другу ничего плохого. — Папка, ты же купишь мне сегодня черепашку? Ты обещал. А жемчужину поищем потом. — мальчишка вскочил на кровать и принялся прыгать, задорно поднимая колени. Такой забавный, в своей милой пижамке. В комнату постучали. — Войдите! — сразу прокричал пацанёнок и упал на мягкий матрас, закатился под одеяло к Джинёну, обнял его за шею и притворился спящим. В спальню протиснулся Кукс. Посмотрел на Марка весёлыми глазами. Туан вдруг понял, что выглядит ужасно глупо. Потому что ночью Пак выдал ему дурацкий спальный прикид, состоящий из цветастого верха и низа. Огромные белые ромашки на зелёном фоне. Лучше не придумаешь. — Ты очень красивый, — шёпотом сказал парень и посмотрел на спящих, — Разве не ТуЕн только что кричал? Ребёнок улыбнулся, но глаза не открыл. Лишь плотнее притиснулся к Джинёну. Тот завозился. Шумно вздохнул. Что-то прошептал и развернулся на спину. Через секунду раздался храп. Марк не выдержал и рассмеялся. Кукс тут же скопировал радостную улыбку. — Чем сегодня будем заниматься? Сходим на пляж? — негромко проговорил, любуясь Туаном. Хоть он и был сонным, и взлохмаченным, но как всегда неотразимым. — Нужно сходить в зоомагазин, выбрать черепашку… — Марк не договорил. ТуЕн быстро выбрался из-под одеяла и закричал: — Ура! Черепашка! Черепашка! Папка купит мне маленькую черепашку! Джинён перестал храпеть и вскинул голову. Обвёл всех сонными глазами, испуганными и недовольными. — И что, теперь всегда так будет? *** Черепашку они купили. Мальчишка сам её выбрал. Это была сухопутная, маленькая животина, что всё время порывалась куда-нибудь удрать. Пока малыш смотрел на неё, она сидела спокойно, спрятав голову под панцирь, но стоило немного отвлечься, как она мгновенно исчезала и ТуЕн бегал по комнате, заглядывая во все углы. Находил её обычно то под кроватью, то под шкафом. — Папка, она не голодная? Чем мы будем её кормить? — переживал ребёнок. — Она ест овощи. — назидательно проговорил Кукс. Он собрался на пляж. Нацепил на себя лёгкую футболку и шорты. Выглядел почти подростком в этом ярком наряде. Джинён не захотел идти. Он чувствовал себя не совсем хорошо. Марк заботливо пощупал его лоб. — Я останусь с тобой. — заволновался, замечая, какие тёмные круги залегли под любимыми глазами. — Не надо… Я просто посплю и всё будет хорошо. А ты своди детишек к морю. Нгок с отцом сегодня были заняты. Уехали по какому-то щепетильному делу, касающемуся семьи. Джинён был не в курсе. А ведь он тоже родственник. И, увы, не дальний. Паку показалось, что отец не хочет возвращаться обратно в Сеул. Быть может, ему плохо с сыном? И он предпочитает жить с братом? Фиг знает. — К морю, к морю! А черепашку мы возьмём с собой? — прокричал мальчишка. Он снова походил на босоногое существо, которое впервые увидел Марк. Мальчик ужасно не любил обуваться. А новенькая футболка мгновенно становилась мятой и замаранной. — Ты её там потеряешь… — вмешался Кукс, — Ты ещё не придумал ей имя? — Не потеряю! Я положу её в папкин рюкзак. И её ещё рано называть. Я же только сегодня с ней познакомился. Совсем не знаю, какой у неё характер. — Вот ты дай ей имя и она будет ему соответствовать, а не наоборот, — заспорил Кукс. Пацанёнок задумался, нахмурив маленькие и похожие на щёточки брови. — А если она умрёт? Я назову её, а она меня оставит? — спросил он тихо Марка. — Почему же она должна умереть? — испугался Туан, — Она же совсем малышка, как ты. — Ты думаешь, что дети не умирают, что ли? У меня в приюте был друг… Он умер. И я остался совсем один. — спокойным и рассудительным тоном заметил мальчик. У Марка сердце сжалось. Словно маленькая рыбка забилась в груди, теряя кислород. Пак глянул на Туана огромными глазищами. Хотел кинуться к нему, обнять. Постеснялся. Опустил глаза. — Малыш, иди ко мне… — позвал Туан ребёнка и присел на корточки. Тот подошёл, уткнулся в грудь. Не заплакал. Парень обнял его за худенькие плечи. Заговорил, медленно подбирая слова, — Ты теперь не будешь один… У тебя же есть я и дядечка Нён… Ещё Тутс. — И черепашка. Я постараюсь, чтобы она меня полюбила. Тогда она никогда меня не оставит, — решительно заговорил ТуЕн, — Ты же поможешь придумать для неё имя? — Назови её «Огуречик», — предложил Кукс, — Она же любит огурцы. — Ты бы ещё сказал «Капустка». — усмехнулся Джинён. — Красивое имя, — вскричал мальчик, — Мне нравится! Огури, Огури. — позвал он черепашку и кинулся искать её под кроватью. — Ну вот, имя найдено, — сказал Марк, — А теперь, пошли на пляж. Дядечке Джинёну нужно поспать. *** Пляж был небольшим. Где-то на задворках школы. В десяти минутах ходьбы по заросшему лопухами и кустарниками полю. Песчаная дорога делала зигзаг и обрывалась. Линия на горизонте была небесно голубого цвета. То ли море, то ли — небо. Когда подошли к самому краю обрыва, увидели пляж. Он лежал песчаной ложбиной, прогретой солнечными лучами до основания. Пустынный. Как будто в этом маленьком городке жили занятые люди и им было не до пляжа, не до купания в мягкой воде, не до солнечных ванн. Они остановились недалеко от воды. Марк расстелил покрывало и ТуЕн сразу бухнулся на него, стаскивая с плеч футболочку, потом — шорты. Остался в красных трусиках, поддёрнул их и бросился к воде. — Куда? — остановил его Туан. — Искупнусь! Жарко! — попытался вывернуться из рук ребёнок. — Один ты не пойдёшь купаться! — вскричал Кукс, — Жди меня. — Я с тобой хочу, папка, — взмолился мальчик, — Кукс меня утопит! — А чего тогда один побежал? — заворчал Марк, — Стой и жди. — Чего это я тебя утоплю? — рассердился Кукс, — Лучше бы об Огури позаботился. Туан не разрешил засовывать черепашку в рюкзак. Они взяли с собой небольшую коробку, в которой она и сидела. И коробку пришлось тащить Тутсу. Чем он был крайне озабочен. И радости точно не чувствовал. — Папка, можно, я научу Огури плавать? — мальчишка выхватил черепаху из коробки и прижал к себе. Та пугливо спрятала мордаху. Жёлто-коричневый панцирь матово блеснул на солнце. — Не думаю… — испугался Марк, — Она же сухопутная. Да и прохладная вода для неё может быть опасна. — Почему? — удивился пацанёнок. — Она рептилия, у неё может быть переохлаждение, — встрял Кукс, — Я знаю, потому что много про них читал в детстве. — А я умею плавать, — сообщил мальчик, положил черепашку обратно в коробку, — Я часто хожу сюда один. Дядечке Нгоку некогда за мной присматривать. Марк в этот момент стягивал с себя шорты. Остановился. Посмотрел выразительно на Кукса, тот перехватил взгляд, откашлялся. Туан, оставшись в одних купальных плавках, подошёл к ребёнку. — ТуЕн, как бы ты хорошо не плавал, я прошу тебя, не ходи сюда один. — сказал осторожно. — Конечно, теперь же у меня есть ты. Одному скучно. Когда я один раз задел нечаянно морского ежа, я даже сознание потерял. Если бы не дядечка с рыбацкой лодки, не знаю, что бы со мной было. — доверчиво рассказывал мальчишка. Сердце Марка снова дало сбой. В груди похолодело. Этот малыш мог погибнуть. И никого из близких людей не было рядом. Нет, не мог Марк больше доверять мальчика Нгоку. Не было тому дела до ребёнка. Туан вздохнул глубоко. Обнял мальчишку, повёл его к воде, держа за мягкую ладошку. Кукс поплёлся следом. *** Джинён заснул. Ему показалось, что спал он всего минуту, а когда открыл глаза и посмотрел на часы, время было уже четыре часа вечера. Его семейка ещё не вернулась? Но, не слышалось никаких голосов. Пак поднялся, сходил в душ. Было жарко. Солнце чуть склонилось к горизонту, но припекало, как в полдень. Ночные мысли навязчиво пробрались в голову. Джинён попытался избавиться от них. Он даже специально спустился на первый этаж и зашёл в правое крыло, туда, где находились классы. Думалось, что проникнувшись особой, умиротворённой обстановкой школьных предметов, станет легче. Нгок изменился, даже если и был опасным, то уж точно не для этих стен. Школа — это же родители, общественность, средства информации, наконец. Разве захочется человеку подставляться? Тем более, что его жизнь раньше была более защищённой. Сейчас-то его легче прибрать к ногтю. Никто и заступаться не будет. В полиции же не дураки сидят. Разрешили же ему приобрести частную школу. Но, всё равно было неспокойно на душе. Ученические классы были маленькими, рассчитанными на десять — пятнадцать человек. Небольшие парты, доска во всю стену. Запах мела. Какие-то карты, предметы учебного интерьера. Цветочки в горшочках на подоконниках. Всё так чинно, красиво, уютно. Должно быть, детям здесь хорошо. Интересно, какие в этой школе учителя? Пак никого не видел. Должно быть и у них каникулы. Хотя, когда Джинён учился, знал, что учителей можно найти и в каникулы в школьной учительской. У них отпуск небольшой. Работы много. А здесь — никого. Словно в глухой провинции, хотя, так оно и есть. Это же полуостров. И людей тут не сильно много. Странно… Откуда такие знания? Приезжал сюда с папкой? Наверное. Но воспоминания потеряны. Остался лишь голый факт. Стоит проверить? Хотя, какая теперь разница! Он не собирается здесь оставаться дольше, чем потребуется. Он услышал где-то далеко голоса и шорох шагов. Кто-то шёл по гулкому коридору. Отец? Дядька? Или они оба вернулись? Джинён выглянул. Никого. Стоит сходить, посмотреть? Или же просто уйти к себе? Джинён пошёл по коридору, прислушиваясь к звукам голосов. Его мягкие кроссовки неслышно ступали по холодному, плиточному полу. В одном из классов он заметил, через стеклянное окно, отца. Тут же шагнул обратно и застыл, прикрытый сплошной стеной. Подобрался аккуратно, прислушался, оставаясь в укрытии. — …я не хочу оставаться в Сеуле, — голос отца был словно пропущен через много слоёв, тихий, невнятный, — Зейду лишь помеха. А здесь целое непаханное поле. Можно работать, сделав лишь пару шагов. О чём это он? И с кем? С дядькой? — Ну не знаю… — услышал он другой голос и верно, это был Нгок, — Писать картины — это как-то не похоже на тебя… Ты же со скуки тут помрёшь… Но если хочешь, оставайся. Мне что, жалко? — Дело не в этом. Я просто забыть не могу, как этот мальчишка меня уделал! Ты поможешь мне отомстить? Я его собственными руками придушу… — голос отца стал ещё тише, — Да и сестрёнка его должна быть наказана. Думает, что если скрылась в Испании, так её там не достанут? — Вот на неё точно не следует тратить время. Пусть себе живёт столько, сколько ей отмерено, — усмехнулся дядька, — А Алесандро я помогу тебе найти. Он сейчас, вроде как, в Японии. Если здесь останешься, можем съездить. Долго ли. Пак зажал себе рот рукой, чтобы не закричать. Отец не изменился. Он затаил злость. И Нгок с ним заодно. — Тогда тебе придётся отдать ребёнка. Иначе они никуда не уедут. Так и будут тут торчать над душой. — снова заговорил отец. Джинён почти не дышал, боясь пропустить хоть слово. — А вот этого я не могу сделать! — рассердился Нгок, — Этот парнишка мне нужен. Думаешь, мне легко было его спрятать? Родители мертвы, так дед же жив. Он мне всё за него отдаст. А это не маленько! Ты в курсе, что дедок этого мальца миллиардер с мировым именем? Такие деньги под ногами не валяются. Мне нужен большой капитал. Алесандро — идиот. Разбазарить такую империю. Что ж, теперь мой выход, господа. И я своего не упущу. — злобно проговорил Нгок. У Джинёна закружилась голова. Всё поплыло перед глазами. Алесандро угрожает опасность! Отец прикончит его! Малыш ТуЕн — отпрыск каких-то богатых предков. Не брошен родителями, а… Украден? В младенческом возрасте? Натерпелся, кроха… И дед у него. Живой. Магнат. Вершитель судеб. Нужно как-то уходить отсюда. Если его здесь заметят, вряд ли обрадуются. Не пожалеют, убьют. Обладателю такой информации точно не жить. Пак осторожно сделал шаг назад. Потом ещё один. Скинул кроссовки с ног и босиком заспешил по коридору. Торопясь поднялся на второй этаж. Вот и комната. Щёки горели, сердце стучало так, будто он бежал кросс. Марк с Куксом и ТуЕном ещё не вернулись. И что теперь? Нужно же что-то делать. Но что? Что? Получается, что он для отца — всего лишь прикрытие. А ведь он поверил ему. Видел же, как он мучился. Пожалел. Не захотел, чтобы он один оставался. Лучше бы уж тогда остров…этой… Святой Елены! А теперь…беда грозит Алесандро. И Нгок знает, где он… И что будет с ребёнком? Марк же без него не захочет уезжать. Обязательно вляпается во всё это дерьмо. А Пак уже вляпался! Зачем согласился везти отца в этот город? Вот не хотелось же. Надо было слушать внутренний голос. И Кукс…снова его в историю втравили. Когда это всё закончится-то? Джинён заходил по комнате, обдумывая ситуацию. Почему всегда эта чёрная молния? Что бьёт наотмашь. И нельзя предугадать, в кого она ударит в следующий раз. И нет от неё громоотвода. Лишь слепая судьба, а возможно, что и глухая. — Дядечка Нён! — в комнату вбежал ТуЕн, следом ввалились Марк и Кукс. Улыбающиеся, покрасневшие от ультрафиолета, — Мне папка подарил раковину. Вот! Он нырнул за ней вот с такой высоты! — восхищённо кричал мальчишка. Подбежал. Сунул в руки какую-то красивую, перламутровую ракушку. Большую, двустворчатую, закрытую, — Там точно есть жемчужина! Но мы не могли её раскрыть. — Там же моллюск… — тихо сказал Джинён и посмотрел на Марка, — Он же теперь погибнет…без воды. — Ну и что, — сказал ребёнок, — Зато — жемчужина! Она дороже всех моллюсков вместе взятых! — Не дороже. Моллюск — живой, а жемчужина — мёртвая. Ему — больно, а ей — нет… — каким-то безучастным голосом продолжил Пак. Его глаза сделались растерянными и жалобными, как у больной собаки. — Нён, что с тобой? Ты заболел? — испуганно вскричал Марк и кинулся к любимому.