Всё, что хочешь

      Без обезболивающих кости, и тело в целом, болели. Его будто ломали, крошили изнутри. Но, по правде говоря, Хёнвон думал, что эта боль — физическая — никогда не сравнится с его душевной болью, которую он испытывал в последнее время. Возможно, он и утрировал или слишком сильно жалел себя в данной ситуации, но он, чёрт возьми, только на это и был способен. Не самостоятельный, не обладающий нужными качествами, он только и мог жалеть себя. Люди, в принципе, любят жалеть себя, преувеличивая свои проблемы многократно. Хёнвон тоже человек.              Порой у него действительно возникало отвращение к своему отношению к жизни. Но, опять же, он ничего с этим не пытался делать (или пытался, но на полпути, при возникновении трудностей, бросал, возвращаясь к началу).              Спустя пару недель, весь в бинтах и целой сумкой лекарственных средств, Хёнвон вернулся в свою квартиру. Совершенно ничего не изменилось. НИ-ЧЕ-ГО. Будто время в этом уголке Сеула решило замереть. Хосока, понятное дело, здесь не было. Но это было даже к лучшему, потому что Хёнвону нужно было подумать. А ни для кого не секрет, что рядом с Шином думать он не может. События вокруг скатывались в огромный снежный ком: обострение в отношениях с Хосоком, угрозы от неизвестного, наркотики, возвращение Чангюна, избиение — всё это действительно нужно было хорошо обдумать.              Где-то внутри он хотел перестать унижаться. Он любил, чисто и безответно любил. И он готов был продолжать это делать. Но в глубине души он также хотел получать хоть что-нибудь в ответ. Хёнвон проиграл эту игру уже в тот момент, когда только мельком подумал, что сможет выкрасть сердце Хосока из рук той Хлои.              Иногда говорят, что нужно уметь проигрывать. Че Хёнвон, выросший в семье, где всего всегда добиваются, не умел этого делать.              Минхёк всегда говорил, что любить такого уёбка, как Хосок, не за что. Но Хёнвон то точно знал, какой Шин на самом деле, пускай тот это отрицал. Че знал, что блондин умеет быть мягким, и что на самом деле он достаточно сентиментален. Правда, это всё скрыто под прочной маской мудака. Че сам с себя смеётся, потому что точно так же рассуждают большинство жертв насилия, они верят, что человек, причинивший им боль, на самом деле не такой. Часто они ошибаются. Но Хёнвон не может в этом ошибаться. Он умел читать людей. И он прекрасно видел чужие маски. И с Хосоком он достаточно долго знаком, чтобы знать, что тот едва справляется со своим «образом».              Мысли цеплялись друг за друга, как какая-то цепь. Но стоило только открыться входной двери, как эта цепь разлетелась вдребезги. Хёнвон заметил, что всё окрасилось в красные цвета заката, кофе уже остыл. Он будто выпал на несколько часов из реальности.              В дверях стоял Хосок. И Хёнвон не мог не заметить его уставший вид.              Не говоря ни слова, он прошёл в комнату и упал на кровать лицом в одеяла. Хёнвон только посмотрел на него с непониманием. Видимо, это действительно изматывает. Всё это сильно изматывает.                     Где-то в груди зародилось сильное желание провести рукой по высветленным волосам, растрепать их, как когда-то в начале их так называемых отношений. А ведь Хёнвон уверен, что тогда Шин был искренним. Был таким, пока его фактически силой не заставили угождать влюблённому Че. Брюнет несильно сопротивлялся очередному своему желанию и всё же осторожно запустил тонкие пальцы в мягкие волосы Хосока. Терпеливо ждал реакции, а когда её не последовало, начал нежно массировать кожу головы. Это был, на самом деле, достаточно странный контакт. Хёнвон чувствовал себя странно. И он был уверен, что Хосок тоже чувствует себя странно. Они оба устали от всего и, в первую очередь, друг от друга.              

***

      

      — Я слышал, что с тобой произошло, хён. Я рад, что с тобой всё в порядке, — Чангюн был очень взволнован. Хёнвон мог поклясться, что этот ребёнок порой волновался за своих друзей больше, чем они сами. Ещё в детстве он был таким, и, видимо, сложившаяся в его жизни ситуация не сильно изменила его.              Они встретились в кофейне в центре города. Чангюн сам предложил Хёнвону выбраться куда-нибудь, а Хёнвон решил, что ему действительно пора уже выйти из своей белой тюрьмы.              — Всё в порядке. Правда. Хотя родители требуют, чтобы я нанял себе телохранителя, — пожал плечами Че. На удивление, он не особо беспокоился. Даже не так, он просто не чувствовал этой опасности, которая ему угрожала и всё ещё угрожает. Может, до избиения ему и было страшно, но сейчас, почему-то, он чувствует себя никак. Возможно, то, что незнакомец больше не пишет ему сообщений, а попытка его убить не увенчалась успехом, чуточку, но успокоило его.              — Может, действительно нужен телохранитель? — Чангюн нервно помешивает своё какао с зефиром. Опять же, этот парень не изменяет своим привычкам.       Че только отмахнулся:              — Полиция занимается этим делом, и сейчас на меня обращено слишком много внимания, вряд ли кто-то решится на меня опять напасть.       — Ты слишком беспечен, хён, для того, на чью жизнь покушались.              — Возможно, — Хёнвон пожал плечами, приподняв немного уголки губ. — Лучше расскажи, чем сейчас занимаешься. В прошлый раз ты рассказывал мне, что твои родители сейчас в Израиле.              — Да, они решили начать с «нуля» в другой стране с другими партнёрами. По началу было сложно, но сейчас, вроде, всё идёт нормально, — Им тоже улыбается. Когда-то Хёнвон думал, что больше никогда не увидит улыбку этого мальца. Особенно, если та направлена на него. Всё же, все несчастья семьи Чангюна начались именно с семьи Че.              — У твоего отца всегда была деловая хватка.              — О, перестань. Этот разговор ничем не отличается от разговорах на тех званых ужинах. Давай о другом, — взвыл Чангюн, морщась. — Что с Минхёком? Ты говорил, он сильно изменился.              — А, да. Как только он начал встречаться с Кихёном — я тебе рассказывал уже — он прямо расцвёл. Правда, им пришлось долго и упорно убеждать родителей Минхёка. Всё же те надеялись на богатую наследницу, а не на бедного официанта.              — Любовь сильнее денег! — с умным лицом изрёк Чангюн, подняв ложку в воздух.              — А ты философом решил стать, как я посмотрю, — хихикнул Хёнвон. Он чувствовал неопределённую симпатию к этому парню. Всё-таки, с ним они были знакомы чуть меньше, чем с Минхёком. И он так же был ему дорог.              — Всё-таки, я скучал по тебе, Хёнвон-хён, — Чангюн довольно улыбнулся, притянув к себе ладонь брюнета.       Они просидели в кофейне до самого её закрытия, разговаривая на самые разные темы. Хёнвон понял, что говоря, он залечивает свои душевные раны. Ему нравилось, когда с ним говорят, когда его слушают. И пускай они почти не касались основной проблемы (их было несколько), но всё же это было лучше, чем вообще ничего не говорить, сидеть в четырёх стенах и заниматься самобичеванием.       Распрощавшись с Чангюном, Хёнвон вернулся домой. Пускай одному быть в нём было немного неуютно, но это чувство уже постепенно начало рассасываться. Было ли это связано с тем, что Хосок стал немного мягче относиться к Че, или с тем, что брюнет начал немного справляться с собственным страхом и жалостью к самому себе — он не был уверен, но чувствовал, что это к лучшему.              Оказавшись в тёмной квартире, Хёнвон заметил, что Хосок опять здесь. Это его удивило. Не то чтобы Шин не имел права здесь находиться, всё-таки квартира их общая. Но всё равно странно. Страшно.              Хёнвон бесшумно прошёл в спальню. И ему пришлось опять удивиться: Хосок спал, опять же, уткнувшись лицом в одеяло. Он не переоделся в более удобную одежду: так и уснул в рубашке и брюках.              Брюнет присел рядом, положив ладонь на горячую спину Шина. Напряжена.              Что-то происходит. Что-то действительно происходит.