Всё, что хочешь

      Приборы в больничной палате мирно пикали.              Как в каком-то кино с хорошим концом, солнечный свет мягко проникал в помещение, оставляя солнечных зайчиков на постельном белье, полу и стенах.              Только… Это не было кино. А хороший конец был таким далёким, что Хёнвон думал, что его и вовсе не существует.              То, что произошло, определённо было его виной. И он не знал, как будет после этого смотреть в глаза Минхёку и Кихёну. Виноват был он. Он приносил окружающим несчастья. Но, несмотря на это, он всё-таки пришёл в больницу.              Кихён спал на кушетке в неестественной позе. А Хёнвон так и не сомкнул глаз с тех пор, как пришёл сюда.              У него действительно забрали почти самое дорогое — того, кто всегда был рядом, того, кто всегда защищал Хёнвона, не боясь при этом ничего. Это напомнило Хёнвону, что не весь его мир крутится вокруг Шин Хосока. Иронично, ведь именно его больше всего и ценил брюнет. Но главные сокровища всегда неприметны.              Двенадцать ножевых ранений. Минхёка чудом спасли. По словам свидетелей, которые уже успели дать показания полиции, это было ограбление. Но Хёнвон точно знал, что всё было ложью. Преступника не интересовали деньги Минхёка, его интересовала его жизнь.              Минхёк ещё не приходил в себя. И, по прогнозам врача, очнётся ещё не скоро — организму нужно было восстановиться. Но Че продолжал упорно сидеть рядом с койкой, будто это как-то ускорило бы поправку Ли.              Если бы он сейчас себя видел со стороны: непривычно бледный, с мешками под глазами, пересохшими губами — Хёнвон больше походил на ожившего мертвеца, чем на полного жизни юношу.              В палату кто-то зашёл, но он не прореагировал. Только за последний час сюда зашло минимум пять человек. То были медсёстры, врач, секретарь отца Минхёка. Сам же господин Ли не соизволил проверить сына, как, в принципе, и госпожа Ли. Хёнвон думал, что вряд ли бы его собственные родители примчались к нему, потому что «слишком много важных дел, и нам сообщили, что твоей жизни ничего не угрожает». Забота о семье была на последнем месте в плане приоритетов.              Зашедший положил руку на плечо Хёнвону. От неожиданности он даже вздрогнул. Повернувшись, он увидел Хосока. Глаза парня тут же округлились.              Шин выглядел, если не хуже, то точно так же, как и сам Хёнвон — плохо. Кажется, даже в глазах, обычно полных жизни, уже не было ни намёка на былую энергию.              — Нужно поговорить, — сухим голосом сказал Шин и кивнул в сторону двери. Хёнвон кивнул в ответ.              Он впервые за несколько часов отпустил слабую руку Минхёка и, придерживая белый больничный халат, вышел за блондином в коридор. Когда он оказался за пределами палаты, первое, что сильно бросилось в глаза Хёнвону, — это контраст. Конечно, то, что происходило в коридоре, не сравнится с апокалипсисом общественных больниц, но и здесь, в частной, жизнь кипела. Медсёстры быстрым шагом перемещались от одной палаты к другой, а проходящие мимо врачи не отрывали глаз от планшетов — все в работе.              — Теперь объясни, что происходит, — Хосок сел на один из диванчиков, стоявших в коридоре вдоль стен. Хёнвон заметил, как едва дрожали руки парня, когда тот поднял их, чтобы провести по изнемождённому лицу. — Вчера ты мне позвонил впервые за долгое время, чтобы узнать, в порядке ли я, а потом я узнаю, что Ли Минхёк оказывается в больнице с ножевыми ранениями.              — Прости, — Хёнвон опустил голову. Верно. Хёнвон позвонил не в полицию сразу, а Хосоку. Возможно… Возможно этого ничего не случилось бы, если бы только брюнет сразу же позвонил в полицию. — Мне просто опять написал тот аноним. И я испугался, что что-то может случиться с тобой… А случилось с Минхёком.              Голос Хёнвона дрожал. Он был на грани истерики. Потому что ему, чёрт возьми, было страшно. Он чуть не потерял лучшего друга, который всегда был лучиком солнца с самого детства Хёнвона. Он боялся, что потеряет его, он боялся, что потеряет Хосока.              На глазах Хёнвона почти выступили слёзы. И он правда почти заплакал, но сдерживался до последнего. Потому что знал, что Хосоку и без того сложно, потому что он и без того показал, что тряпка и не умеет решать собственные проблемы.              Но, на удивление, Хосок ничего не сказал. Он молча встал. И подошёл почти вплотную к парню. Хёнвон не мог видеть его лицо, поэтому удивлённо вскинул голову, когда Шин обнял его. Это было странно. И он почти поверил, что это галлюцинация. Но вот он — тот, кто последние два года всячески портил жизнь Хёнвона, тот, кого он все эти два года продолжал любить. Объятия были такими реальными. Хёнвон чувствовал чужое тепло. И это успокаивало лучше, чем что-либо.              — Тебе страшно? — спросил Хосок. Он шептал, но Че прекрасно мог его слышать. Только он. Никто больше. В ответ он только сжал ткань белого халата на спине Хосока. — Мне тоже страшно.              Хёнвон был удивлён. Потому что всегда думал, что Хосока не застать врасплох чем-то подобным. Всегда, в любой ситуации, блондин сохранял нереальное спокойствие. То самое, которого боялся немного Че, и то самое, которым он одновременно хотел обладать сам.              Но теперь он видел: под маской сурового волка прятался храбрящийся кролик, которому тоже могло быть страшно.              Хёнвон почувствовал себя нужным. Это было эгоистично. Но он чувствовал, что Хосок нуждался в хоть какой-то опоре. И Че готов был ей стать. Готов был стать ещё с того дня, как понял, что влюбился.       

***

             Смеркалось. Город вновь погружался во тьму.              Хёнвон заметил, что этот вечер был «острым». Через большие окна в его квартире он давно смог заметить, что у каждого дня свой оттенок, своё ощущение. Иногда вечер наступал плавно, «мягко», будто крадучись: солнце садилось медленно, красные оттенки плавно перетекали в темноту ночи. Иногда вечер наступал резко, заставая врасплох: «бам!» — и ты был окружён темнотой, словно загнанный в угол зверь.              Хёнвон вернулся домой с Хосоком. Та сцена в коридоре частной больницы стала чем-то особенным, чем-то интимным. Более интимным, чем секс.              Но ощущение тепла и присутствия кого-то рядом исчезло, стоило только выйти на улицу в этот острый вечер.              До дома они добирались молча. Каждый был погружён в собственные мысли. Хёнвон думал о том, как ему теперь загладить свою вину перед Минхёком. Хосок же думал о том, что всё, что происходит с ними в последнее время, — что-то очень чёрное, и в этом чёрном они увязли по уши.              — Мы не можем ждать, пока он кого-то действительно убьёт, — сказал Шин, когда они уже были дома. — Но как нам его поймать в его же ловушку?              Хёнвон давно думал об этом. Неизвестный действительно говорил постоянно только о том, чтобы уничтожить Хёнвона. Растоптать. Разорвать на кусочки. И выход напрашивался сам собой. Но Че боялся произнести его вслух.              — Я… — начал Хёнвон, но голос будто бы оборвался. — Я должен стать приманкой.              Хосок посмотрел на него. И парень знал, что значит этот взгляд.              Хосок правда не хотел думать об этом варианте. Но он сейчас казался единственным правильным.              — Это опасно, — почти мягко пробормотал он. Он избивал Хёнвона не один раз, но подвергать его такой опасности он никогда бы не вздумал. Тем более, его уже однажды избили почти до смерти.              — Но только так мы сможем выманить кукловода. Нам просто… Просто нужно всё заранее продумать. Не оставить ни единой лазейки для его бегства. Нужно покончить с этим раз и навсегда.              Хёнвон был серьёзен как никогда. Он устал, что каждый день ему угрожала неизвестная опасность, что его близкие люди были в опасности. Он устал от всего этого. А став приманкой, он бы быстро покончил со всем этим.              — Тогда нам нужно тщательно подготовиться, — вздохнув, сказал Хосок. Он правда не хотел, чтобы до этого дошло. — И нужно сообщить об этом полиции. Может, они нам смогут в этом плане как-то помочь.