Всё, что хочешь

      — Ты уверен, что нам стоит продолжать? — неуверенный голос прервал тишину комнаты, скрытой тьмой вечера. — Мне кажется, мы заходим слишком далеко. Он же напрямую не был виноват в том, что случилось. Да и Минхёк… Это заходит слишком далеко.              — Ты испугался? — второй голос прозвучал резко, перебивая последние слова первого. — Ты забыл, что именно его семья сыграла ключевую роль в том, что произошло с твоей, что произошло с нами обоими?              — Я не убийца, — первый голос прозвучал уже более уверенно. Его обладатель начинал раздражаться.              — А сначала ты был готов на всё, чтобы отомстить.              Чангюн чувствовал, что попал в ловушку. Он ненавидел Хёнвона и всю его семью, но в то же время начал понимать, что их смерть мало что действительно изменит. Его родители уже начинали мало-помалу восстанавливаться и становиться на ноги после банкротства. Тем более Чангюн предполагал, что если вся семья Че погибнет, то жёлтые заголовки будут пестрить причастностью именно его семьи, ведь обязательно кто-то вспомнит ту подножку, которую Че поставили им несколько лет назад. А осквернять те зёрна репутации, которые пытались взрастить его родители заново, он точно не хотел. Но у Чжухона были совсем иные планы.              — Хотел, — уверенно ответил Чангюн. Этот диалог был похож на укрощение диких животных: главным было не показывать свой страх. — Но месть не обязательно должна заканчиваться их смертью.              — И что ты предлагаешь нам сейчас делать? Резко остановиться? Тогда никто ничему не научится.              — И чему ты хочешь их научить? — Чангюн опять начинал злиться, его потеря была ничуть не больше и не меньше потери Чжухона, но почему-то именно у него были более кровопролитные планы.              — Научить терять то, что дорого, — спокойно ответил на вопрос Чжухон, но на его губах играла зловещая улыбка.              Чангюн проглотил ругательства. Он понял, что то, что они заварили, так просто не прекратить. Как минимум переубедить Чжухона ему не удалось. Оставался только последний вариант, но он был и самым сложным для исполнения.              

***

             Хёнвон хмурился, и казалось, что его сведённые к переносице брови могли заставить само солнце спрятаться за тучи. Хотя в его ситуации мало кто был бы очень весёлым. Даже Минхёк вряд ли продолжал бы хохотать.              — Это странно — ждать, когда на тебя совершат очередное нападение, — проворчал Хёнвон с попыткой в очень неудачную улыбку.              Странно было ещё то, что Хосок не отходил ни на шаг. Это немного претило и одновременно подкупало. Хёнвон, наверное, был совсем больным на голову, раз умудрялся думать о Хосоке в своём «влюблённом» репертуаре в подобной ситуации. Хёнвон нуждался в любви и заботе. И они у него почти были, если бы не все остальные «но».              — Они слишком осторожные и действуют через третьих лиц, — ответил Хосок, проигнорировав тот факт, что высказывание Хёновна было всего лишь замечанием о самой сложившейся ситуации. — Я бы не хотел, чтобы мы действовали без полиции и без более продуманного плана, в котором не было бы вероятности, что кто-то может пострадать, но у нас мало времени, а другого плана и вовсе нет.              Хёнвон слушал, действительно слушал, и в груди было какое-то гаденькое чувство.              — Я хочу спросить, пока ещё есть на это время, — уверенно начал он, сжимая тонкие пальцы в кулаки. — Всё это время ты вёл себя по-свински со мной: избивал, унижал, вёл себя хуже со мной, чем со скотиной, но что изменилось сейчас? Разве тебе самому не было бы лучше, если бы я просто исчез? Моя семья не смогла бы предъявить что-либо твоей, ты бы избавился от ненужной тебе связи, да и всем было бы лучше, если бы я исчез. Но сейчас ты просто пытаешься «помочь», не хочешь, чтобы кто-либо пострадал. Откуда такая резкая перемена?!              Хёнвон бы хотел чувствовать себя так же, как в начале их знакомства, так же, как когда они только стали «официальной» парой — хотел чувствовать этих бабочек в животе, хотел чувствовать эту всепоглощающую влюблённость, но старые обиды, страх о своей жизни, Минхёк… Всё это служило огромным напоминанием о настоящей сущности Хосока. Хёнвон всё ещё был в него влюблён, но теперь через розовую дымку была видна суровая реальность.              А Хосок… А Хосок боялся услышать этот вопрос. «Что изменилось?». Он сам толком-то и не знал. Сколько они были вместе? Год? Или два? Очень долго. И всё это время всей своей душой он желал избавиться от Хёнвона, быть свободным. Но за последнее время он стал изменять собственным желаниям. И он сам боялся ответить себе на вопрос «Что же изменилось?».              Возможно, ненавидеть так долго было невозможно. Возможно, Хосок на самом-то деле никогда и не хотел избавиться от самого Хёнвона. Он сам запутался в собственных мыслях и чувствах.              — Послушай. Я знаю, что всё это время вёл себя, как последний мудак, — сказал Хосок и тут же вспомнил все эти ссоры с Минхёком. Возможно, именно этот ребёнок был клеем их отношений. — И я действительно больше не хочу иметь ни с тобой, ни с твоими друзьями, ни с семьёй ничего общего. Но я не могу вот так просто оставить тебя.       Когда всё это прозвучало, Хосок почувствовал, что его слова имеют неправильный оттенок. Он хотел сказать, что после всего того, что он сделал, он не может кинуть Хёнвона в такой тяжёлой ситуации, учитывая, как раньше он был дорог тому. Но сказанное уже повисло в воздухе.              Слова были вязкими и неподъёмными, и Хосок не нашёл в себе сил ещё что-либо добавить. Он уже давным-давно осознал, что то, как он себя вёл по отношению к Че, было слишком неоправданно. Возможно, правда, это стоило осознать ещё когда его грубость не достигла пика в виде побоев. Нужно было задушить это в себе в зародыше, найти способ решить проблему иначе.              Хёнвон молчал и только хлопал глазами. Он всё понимал, и он действительно устал от такого отношения к себе. Но в то же время он всё ещё любил всё то хорошее, что было в Хосоке, пусть оно и было спрятано в бутылке с грязным стеклом.              — Я пойму, если ты уйдёшь, когда всё это закончится, — сдавленно, будто его душили, сказал Хёнвон. Он хотел опять приковать Хосока в себе, уже с надеждой, что всё изменится, но все вокруг, кто знал про специфику их отношений, были правы. Так продолжаться больше не могло. Нужно было любить не только одного грубого мудака, но ещё и самую чуточку — себя.              На какое-то время стало тихо. Нет, всё ещё был слышен шум за окном, всё ещё громко стучало сердце и кровь в ушах, тихо было по-другому. Как странное чувственное затишье. Такое умиротворённое и тревожное одновременно. Смутные чувства в смутное время.              

***

             Всё случилось как всегда неожиданно. Хоть и предполагалось, что Хёнвон будет играть роль овечки, но никто ведь так и не знал, что предпримет в следующий раз тот самый аноним. Он мог повредить тормоза в машине, мог прокрасться в квартиру с ножом или пистолетом, мог опять подкупить каких-нибудь головорезов, чтобы те закончили начатое. Могло произойти что угодно, и эта неизвестность была самой опасной.              Хёнвон приехал в тот самый клуб, в котором когда-то пытался забыться. Они с Хосоком решили, что было бы слишком подозрительно, если бы он просто слонялся по городу. А также было понятно, что кто-то постоянно наблюдал за их передвижениями.              Хёнвон старался вести себя непринуждённо, будто всё было в порядке, будто не его друг сейчас цеплялся за жизнь из последних сил со множеством ножевых ранений, будто всё так и должно было быть. Но Хёнвон не мог не нервничать. И, на удивление, это и было тем самым, что не позволяло всей ситуации выйти из-под контроля.              Он стоял у барной стойки, как и в тот раз, и в какой-то момент Хёнвон почувствовал, как его кто-то коснулся.              — Куколка, я давненько тебя не видел, — на самое ухо прошептал знакомый голос. И вроде тон был таким ласковым, таким манящим, а у Хёнвона по всему телу пробежал табун мурашек. Было жутко. — Может, ты пришёл за тем же, что и в прошлый раз?              Незнакомец улыбался, отчего на его щеках появлялись ямочки. Как и говорил Хосок. Всё, что с ними происходило в последнее время, не было простым совпадением.              Хёнвон скованно кивнул, и улыбка незнакомца стала ещё шире.              Таблетка в чужой руке уже не выглядела такой соблазнительной, как тогда, но Хёнвон её взял, специально сделав из этого целое представление. Он должен был заинтересовать своим поведением, должен был продолжать играть глупца. Он не прикасался к таблетке руками — самолично слизал её с чужой ладони, едва прикрытыми глазами глядя на того самого Ли Чжухона. Всё это заставило его вздрогнуть внутри, и он сделал вид, что проглотил таблетку, после чего слабо улыбнулся.              — Может, угостишь меня коктейлем? — спросил он, прижимаясь к парню едва ощутимо ближе.              — А ты милый, — тот явно поддался этой игре, и, когда он отвлёкся, чтобы заказать что-то у бармена, Хёнвон быстро выплюнул таблетку. Сердце его готово было выпрыгнуть из груди.              Всё, казалось бы, шло как по маслу. Хёнвон пил свой коктейль, мило улыбался и, как ему казалось, в точности копировал своё поведение под экстази. Но потом всё начало плыть перед глазами, а затем наступила темнота.              

***

             Голова гудела, и Хёнвон не понимал, где находился потолок, а где — пол. Возможно, потому что и то, и то выглядело совершенно одинаково, как и стены: серые, шершавые и покрытые чем-то, похожим на плесень.              Хёнвон также понимал, что вокруг него что-то происходило. Низкие звуки доносились до его сознания, но он не мог понять, что они означали. Ему потребовались огромные усилия, чтобы разобрать хоть что-то и понять, в чём всё-таки было дело.              — Ты всё ещё хочешь это сделать? Зачем заходить так далеко?              — Мы так близко, а ты опять пытаешься соскочить. Пойми, Чангюн, мы должны это сделать. Пути назад нет.              — Был другой путь…              Хёнвон не был шокирован. Он догадывался, что Чангюн был замешан во всём этом. Было слишком подозрительно, что он вновь появился в его жизни, и что именно после его появления начали происходить все эти события. А второй... как и предполагал Хосок, являлся Ли Чжухоном.              Он едва смог сфокусировать взгляд на говоривших, но зрение резко обострилось при виде пистолета, явно не игрушечного.              Он дёрнулся, но руки были крепко связаны за его спиной, а сам он лежал на грубом и холодном полу.              План был у них с Хосоком прост, но полагался в основном на удачу. И если они не перейдут к его последней части, всё закончится весьма печально. И лишними движениями он лишь привлёк к себе ненужное внимание.              Чжухон первым среагировал на движение. Хёнвон видел, словно в замедленной съёмке, как тот взял со стола пистолет и начал подходить к нему. И Хёнвон начал протестовать, паниковать и наконец-то бояться за собственную жизнь.              Со своего места Че действительно мог видеть лишь маленький кусочек пространства, и когда раздался грохот, он не сразу понял, что произошло.