Big

      «Ладонь мужчины может сказать о размере его полового органа», — гласит статья какого-то ДЕБИЛЬНОГО журнала. Решили парни, значит, на досуге пробежаться глазами по своему интервью, переворачивают страничку, и всё, тема интереснее, видите ли.       Находящиеся в зале, Намджун и Сокджин якобы невзначай Тэхёну позавидовали, последний нос задрал, но Нам, взглянув на свои руки, и на своё достоинство не пожаловался, Джин тоже не расстроился, правда откуда-то сбоку донёсся интерес о ровности его члена, и Джун просто уверял, что обязан проверить; а Чонгук просто адекватный. Сидит, не реагирует эмоционально. Но расценивается это по-другому.       — Ты чего такой хмурый, Чонгук-и? Покажи-ка ладошки свои.       «Чего, блять?», — хотел возмутиться макнэша, но его конечности уже дёрнули. Джун подхихикнул, и это показалось самым тихим шёпотом по сравнению со ржачем Тэхёна на заднем плане.       Можно, конечно, принять во внимание факт, что ладони у Чонгука не маленькие совсем, по сути, что есть ещё Юнги, Чимин и Хосок, последнему так вообще повезло, и он выходит из зоны риска, а попробовать Юнги сказать что-то о его достоинстве — лишиться своего. И, естественно, никакие факты во внимание не берутся, потому что остальные просто не присутствуют на этом «мероприятии».       — Чонгук, да ты не расстраивайся, — ржёт Тэхён.       Второй смотрит на него сначала с непониманием, потом с такой ярой злостинкой в глазах, а под конец с явно выраженным желанием мести.       — Знаешь же, сейчас всё поправимо. В крайнем случае, чаёчки травяные попьёшь…       Тэхён смеётся, конечно, красиво, да и интуиция у него не дурная, она словно толкает его в живот, уводя в комнату, оставляя дверь прожигаться под взглядом Чонгука.       Гуки не стратег, чтобы планы мести разрабатывать, и он вполне терпелив, чтобы спокойно отсидеться, забыв о недавнем прошлом, пока хёны его не покинули.       Перед какими-то там действиями Чонгук решил остыть ещё больше, оценить себя в зеркале, поднять самооценку, чтобы быть более убедительным через… три шага до спальни.       Дверь распахивается, дверь запахивается, дверь щёлкает — в общем, всё выдаёт присутствие постороннего. А Тэхён смотрит в окно, мечтая о чём-то, или просто предмет интерьера из себя строит, доказывая: «это не я с тебя ржал, нет-нет, видишь, я спокоен и членом твоим восхищаюсь просто, я горд за твою гордость». Именно эти оправдания он старается донести притаившимся молчанием.       — Тук-тук, — говорит Чон вслух, добивая.       К нему ме-едленно поворачиваются и улыбаются.       — Подойди-ка.       — Я устал.       — Два шага, Тэ.       — Тебе надо, ты и подходи.       — Окей, — мы не принципиальны.       Зря. Ой, зря.       — Говорил, маленький член у меня? Ну, на…       — Что значит «на»? Что ты делаешь, Чонгук?       — Смотри, любуйся, удивляйся, — заявляет Чон свои права, сняв штаны. Что способствовало дальнейшему расширению тэхёновых глаз в геометрической прогрессии.       — Да. Мило, очаровательно, — пугается Тэ.       Это что ещё за нахрен? Нет-нет, факт внезапного оголения ушёл на задний план, потому что: ЭТО что? Это откуда и это как? Удивляться там действительно было чему. Даже зависть проснулась на одно мгновение, пока её не прогнал такой интуитивный страх.       — Оденься, пожалуйста…       — А то что?       — Это ты мне угрожаешь сейчас?       — А что, не видно?       Видно, блять.       Чересчур видно.       — Чонгу-ук, — хотел бы крикнуть. Хотел бы. Но голос выходит протяжный со столь подозрительными нотами. — Отойди-и.       — Нет.       А какой, собственно, ответ Тэ собирался услышать?       — Ты же понимаешь, что разозлил меня?       — Не понимаю.       — Ты же понимаешь, что должен отвечать за свои слова, не маленький ведь уже мальчик.       — Нет, Чонгук, не понимаю ничего, — пятится назад, — маленький я, у меня вообще коллекция сосок в шкафу.       Вот это он зря.       — Сосок, значит?       — Блять.       — Ты должен. Отвечать за слова. Теперь и за эти.       Три, два, раз — отсчёт в голове Тэ, и его перемыкает. Чёрт возьми, это нечто выглядит слишком соблазнительно, привлекает внимание, само собой, нечасто такой размер вообще встретишь, в случае Тэ — ещё никогда, это априори не возбуждать не может.       — Так, Чонгук-и, — на всякий случай «Чонгук-и», чтобы заранее задобрить. — Ты на кого тут замахиваешься? Я тебе тут хён, между прочим, — а вот это уже выпендрёж чистой воды, потому что сам уже делает шаг вперёд. — Ебать, Чонгук, он настоящий?!       — Ебать тебя, Тэ, слишком много провокаций.       Тэ снова ударил взглядом на это нечто между ног, а последняя фраза слегка ударила по сознанию, отрезвляя, поэтому парень поплёлся куда-то в сторону конца Вселенной. Как итог: неудовлетворённый Чонгук с одной стороны комнаты, неудовлетворённое любопытство Тэхёна — с другой. Комнаты запертой, на секундочку.       Чонгук полностью избавляется от одежды, видимо, стараясь отвлечь внимание, только какой-то неверный он манёвр выбрал, разве нет? Шаг вперёд, ещё один…       — Нихуя, Чонгук, он не влезет никуда, отходи.       — Тэхён. И слышать ничего не хочу.       — Я обещаю молчать, если ты оденешься и перестанешь меня пугать.       — Нет, я передумал, я хочу слышать. Как ты будешь стонать с этой штукой в себе.       — «С этой штукой»? — Тэхён расхохотался. — Ты даже сам не знаешь, как это чудовище называть, да? И вообще, Чонгук-и, о каких стонах речь, с ним только кричать можно.       — Думаешь? Не зарекайся.       — Мне не нравятся твои намёки, — хён качает головой.       — Какие намёки, Тэ, тут очевидный текст!       — Да, очень очевидный, только не текст, а сплошная цензура!       Чонгук цокнул. Ему почти надоело. Самооценка, конечно, поднялась, только поднялся и член, и последний крайне возмущён бездействием.       — Тэтэ, обещаю, если ты сейчас перестанешь сопротивляться, то будешь именно стонать.       — Не называй меня Тэтэ, пожалуйста, ситуация сейчас не слишком мила для такого.       — Ох, всё, надоел…       Чонгук приближается стремительно, подхватывает под коленки не успевшего среагировать хёна, кидает его на кровать, под аккомпанемент удивлённого визга. А после и цокота пуговиц, шуршания тканей…       Скрывать то, что у Тэ тоже привстал заинтересованно, смысла не имелось. Вот только параллельно и пятая точка поджалась, а что вы знаете о защитной реакции?       У Чонгука стальное намерение проебать дружбу.       — Ты зачем это делаешь? — интересуется Ким. Очень вовремя интересуется. И, собственно, зачем ему ответ, когда с него боксеры стягивают?       — А ты зачем мне нравишься?       — Ого… — Тэ от шока случайно парня ногами обнимает, прижимая ближе. — Я случайно? — Скорее, как вопрос прозвучало. — Пойми, прости и отпусти?       — А не ахуел ли ты часом? Лежи, блять, и расслабляйся, удовольствие тебе сейчас доставлять буду.       — Ладно всё, сдаюсь-сдаюсь! — вопит, поднимая руки. — Только ты скажи, ты знаешь, что делать?       — Поверь, знаю. Всё-таки долго с ним уже живу.       — Он у тебя с рождения такой? — губы хёна выдают красноречивую букву «о».       А Чонгук бы треснул себя по лбу ладонью, не будь они заняты удерживанием почти несопротивляющегося тела снизу, поэтому шлёпается этим самым лбом о плечо Тэхёна.       — Глаза закрой, — говорит Чон строго. Или просто устало. А его даже слушаются. Он поражается и достаёт из какого-то магического места лубрикант, Тэхён не видел, он притворялся спящим.       Растирает вещество между пальцами и слегка надавливает, разрабатывая проход, отвлекая первым поцелуем. Первым, чёрт возьми, поцелуем. Конечно, сейчас всё внимание обращено на него, и Тэ не замечает палец в себе. Ну как, не замечает? Максимально абстрагируется и делает вид, что это не он, это не с ним. А вот с Чонгуком целуется именно он и, как ни странно, чертовски кайфует от этого.       С добавлением пальцев приходилось более изощрённые методы придумывать: покусывать там, засосы ставить, даже шептать что-то на ухо, как тяжёлая артиллерия.       Тэхён цеплялся за шею Чона, считал секунды, минуты, потом вечности; чё высчитывал — не понятно, но час «пик» таки настал.       Парень приставил головку, когда он успел добавить больше смазки — кто знает, видимо, и правда обращаться умеет.       — О-ой, нет, Чонгук, уйди как минимум нахер.       — Расслабься, — и всё тут, никаких возражений.       Тэхён обожемойкал как мог, но ситуацию это не спасло, видимо, у «обоже» были на него свои планы. И вот уже Чонгук наполовину в нём.       Происходит парадокс какой-то: Тэхён своими ручками комкает простынь, одеяло, всю материю, которую хватает, а в итоге сам себя чувствует скомканной кучкой.       Ну и где же эти нереальные ощущения, обещанные на ухо, в порыве «я тебя щас отвлеку». Ах, да вот же они, появились, стоило Гуку проехаться по чему-то там некрасиво называющемуся, но ахуенно доставляющему. А не зацепить простату нереально с таким размером, тут хочешь, не хочешь, кайфовать будешь. Так что да, Тэ стонет, не кричит. А когда Чон входит до конца, всё-таки кричит, но чисто из вредности. Расценивается как намёк и затыкается поцелуем.       — Медленнее, Чонгук, медленнее.       — Я не двигаюсь вообще-то.       — Почему? Может, ты ещё решишь, что я тебе не нравлюсь, выйдешь, развернёшься и уйдёшь? Оххтвоюмать!       Бредни слушать надоело, и в Тэхёне что-то сдвинулось с мёртвой точки.       — Блять!       — Привыкни сначала.       — Да чё мне к тебе привыкать, каждый день тебя вижу!       — Тэ-э. Помолчи, пожалуйста, — чмок в щёку действует волшебно.       Чон делает рывок назад, снова задевая, забирает свои слова обратно, пусть Тэ не молчит, вот эти протяжные звуки — самое то для атмосферы.       Руки сжимают под коленками, натягивая на себя, движения настолько неспешные, что сложно для Чонгука. Стоны подбадривают так, что чем быстрее становятся толчки, тем дальше уносит крышу.       — Чо-он-и, оке-ей, быстрее, — Тэхён проникся ситуацией.       — Пф, — отвечают ему. И ускоряются.       Тэхёна трясёт немало, ведь Чонгук по точке проезжается абсолютно каждый раз; преимущество большого члена уже звёздочками в глазах.       Темп способствует развитию событий, фрикции провоцируют Тэхёна выгибаться, выгибаться и ещё раз выгибаться, Чонгуку кайфово.       — Тэ-тэ-э… держись!       — За что, за что, блять?! — резко открывает глаза тот. А его реально раскачивать почти начинает, вбивать и вдалбливать.       Чонгук обнимает сильнее, прижимает ближе к себе, ближе, ближе, и засос на плече.       И в ноге вскоре уже судорога неприятная, и что-то надо с этим делать.       — Тэхён-и, прости, — произносит неожиданно, сплетает их пальцы. И выходит.       — Вот не надо мне вот этого! Давай ты меня лучше простишь. До конца, пожалуйста.       Да, по сути, Чон не собирался оставлять остывать всё как есть, он лишь перехватил хёна за талию и развернул лицом к стене, к себе удобностью.       Обнимал с особой крепостью, будто пытался свои чувства вдавить, целовал с той же целью, а Тэхён руки его сильнее сжимал, не желая отпускать. Никто не хотел показаться более уязвимым, но они оба случайно отдали свою дружбу в руки катастрофе, и мурашки их занесли очень далеко, откуда уже не вернуться.       — Я хочу тебя, — шепчет Тэхён ни о чём.       — Да ты что.       Иронии в сексе место. Ей везде место. Они чуть позже поговорят серьёзно о серьёзном. Когда-нибудь. Может быть. А, может, они молодцы, и не будут запариваться ненужными словами.       Пульс в висках отстукивает свои биты. При одном мимолётном взгляде можно было рассмотреть красные щёки и опущенные веки Тэ, но тот Чонгук, который вечно смотрел в его глаза с некой заботой, сейчас не смотрит вообще, потому что то, что он делает, и не заботой совсем называется.       — Громче, Тэтэ, — просит, ему слышать необходимо.       Тэхён бы сказал «глубже», чтобы съязвить, только вот это явная самоирония получилась бы, саморанение, наверное, точнее, да и вообще, его Чонгук ебёт сейчас так, как не снилось, в общем-то. Потому что ему и не снилось, в общем-то. И говорить нет ни сил, ни желания; желание сейчас всё перетекло в другое русло.       Гук только пальцами до органа Тэ успел дотронуться, как тот кончил, даже с именем Чонгука на устах.       Откуда у Тэхёна засосы на ключицах, Чонгук не признается, почему у Чонгука спина расцарапана (причем, красиво), Хён тоже умолчит. Зато как же, блять, ахуенно иметь этот общий секрет.       — Ты уже вышел? — спрашивает Тэхён, зажмурившись крепко. Чонгук усмехается:       — Нет.       Тэ чувствует в себе тёплое и влажное, понимает, что это один из самых ярких оргазмов, им испытанных, от этого факта легче и не легче одновременно.       Чонгук медленно покидает тело и скатывается на кровать, совсем недалеко от своего хёна, почти прижимаясь. Ладно, почти лежа на нём.       — Чонгук. Ты меня изнасиловал. Просто к сведению.       — Нет.       — Немножко да.       — Тэхён, я тебя люблю. Просто к сведению.       — Только меня?       — В смысле?       У Чонгука рука на лбу, и глаза бы устало прикрыть, но странный вопрос поднимает тяжёлые веки.       — Ну твоего члена, конечно, на всех хватит… Ну ладно, хотя бы на троих. Но если его ещё увидит кто-то — неважно кто, я тебя сам расчленю, понял?       — Теперь ты мне угрожаешь?       — Мне до твоих угроз ещё расти-и…