Big

      — Боже, Тэхён, как я тебя люблю, ты не представляешь…       — Боже, Чонгук, что? Мне страшно!       Как бы всё так хорошо: розовый закат, романтика не за горами. И было бы прикольно, если бы Тэхён хоть что-нибудь замечал. А может, притворяется, может, самозащита.       — Не делай вид, что боишься меня, — Чонгук прыскает. А Тэхён фыркает:       — Мне страшно от того, что ты мне говоришь. Это что же значит, что я тоже должен тебе что-то подобное ответить?.. — Тэ действительно задумался над ситуацией, во всяком случае, задумчивое выражение и опущенные уголки губ на это намекали.       — Не обязательно. Я знаю, что ты меня любишь, — а когда Чонгук стал романтиком не знает никто.       — Откуда? — Хён округляет глаза. — Кто тебе сказал? — и пытается ещё шире их раскрыть.       Да, его лицо посещают только самые неподдельные эмоции — Чон убеждается. И раз мимика не врёт, возникает закономерный вопрос: что за чушь происходит у Тэтэ в голове? Только разбираться не хочется совсем, вдруг заразно, зачем лезть в неизведанное?       — Ты мне об этом сказал.       — Когда? — Тэ не поддаётся на провокации и решает начать допрос.       — Вчера, — позиций не сдаёт никто.       — Что было вчера? — с каждым вопросом прищур хитрее.       — Четверг.       — Чонгук, — выдох облегчения. — Вчера была пятница. Значит, я тебе не признавался. Всё.       Логика страдает, да. Но Тэхёну же прощается, да?       — А ты только по четвергам признаёшься?       — Да.       — Кому?.. — Чонгук насторожился. Даже напрягся. А когда напрягается любая часть Чонгука — это весомый повод напрячься всему Тэхёну.       В ответ молчание. Потому что никому как бы. Но не будет же он об этом Чону сообщать, да? Тот ведь и так знает? Но надо же нервы ему пощекотать, как тот недавно щекотал тэхёново тело. Сквозь крики, слёзы и мольбы, между прочим. Тэтэ даже сомневался: его трахают или щекочут?       — Тэхён, блять!       — Вот с какой целью ты Тэхёна блядью назвал? — есть за что зацепиться!       — Я не это…       — У тебя есть возможность объясниться! — подбородок кверху, дабы самоуверенностью прикрыться.       — Я не…       — Ответ не проканал, неделю без секса, возврату и обмену решение не подлежит, — и направляется прочь из комнаты.       — Пф, — говорит Чонгук на его выходе, потому что Тэхён сам неделю не продержится, и это без сомнений и проверок.       А на самом-то деле Тэхён зачем из комнаты ушёл? Он захотел мороженого. Заглянул в холодильник, и там оного не оказалось. А он сильно хотел, что прямо из холодильника вызвонил друга и заставил его потратить полдня своей занятой жизни, чтобы сходить с Тэ в кафе. Теперь же юноша сидит и спокойно листает меню, заказывая пожрать и побольше, успешно забыв про мороженное.       С Чонгуком же пойти было вообще не вариантом, потому что как бы вредничал недавно, и ради поддержания адекватности надо поигнорить денёк.       Друг же его — не последний коллекционер в этом городе, уже успел отсканировать своим наработанным взглядом Кима, подмечая лёгкие изменения, кроющиеся в приобретённых изящных движениях кистей, чуть изменившейся походке и подобном… кокетстве, мать его. А ещё…       — Тэхён. На тебе часы из лимитированной коллекции.       — Прикольно.       — Они целое состояние стоят.       — О, ещё прикольнее, — парень невозмутимо пожимает плечами.       — Судя по твоей информированности, тебе их кто-то подарил?       — Не подарили, а насосал.       Что-то не то оправдание, да? Ну зато схема понятна.       — У тебя есть парень? — а впрочем, друг догадывался.       — Это Чонгук, — и друг коктейлем поперхнулся, потому что неплохо знал и второго, и об этом он точно не догадывался.       — Тэ, я сам у себя месяц на эту коллекцию насосать не могу, поделись опытом.       — Не поделюсь, член Чонгука только мой, — и парень снова поперхнулся, только теперь воздушком, ну не привыкнет он к неожиданной ориентации Чона.       — Мне бы хоть в теории, Тэ-э…       — Короче, внимай, записывай, информирую только раз, — мямлит Тэхён, жуя. — Однажды я напортачил, — он поднимает указательный палец вверх и повышает голос для драматичности ситуации. — И всю ночь пришлось делать сосайз его кингсайзу. И знаешь, вся эта муть, предоставленная нам в бульварных книжонках, про нехватку воздуха от волшебства момента рядом с любимыми — немного не так нам подаются. Воздуха не хватает тупо физически, и это отнюдь не приятное ощущение. Но в итоге меня вставило. Подсел, грубо говоря. И если в первую ночь мои извинения приняли и даже поблагодарили, то во вторую слегка ахуели. Но тоже поблагодарили. А через неделю одного «спасибо» стало мало. Причём, это он так решил. И вот, — Ким покрутил запястьем. — Я отнекивался как мог. Но вдруг понял, что не мог. Я бы почувствовал себя шлюхой, конечно… Но он сам виноват.       — Чем же? — друг недоумевал.       — Членом своим! Ты б его видел! — на эмоциях, глаза округляя и руками разводя.       — Ох, нет, спасибо, — третье закашливание, заключительное.       — Конечно, нет. Тебе нельзя.       Приблизительно через час Тэхён вспоминает, что хотел мороженного. Но решает благополучно забить. Потому что теперь он поел, подобрел и хочет Чонгука обратно. Но вскоре случается нечто, что БАЦ! И вот он уже Чонгука не хочет…       — Молодой голубой человек, подождите, пожалуйста! — кричит какая-то старушонка, имея ввиду именно Тэ, потому что именно оного она и схватила за локоть, тут перепутать, увы… — Подскажите, пожалуйста, который час…       Тэтэ, конечно, ответил снисходительно, хоть и покосился презрительно, и даже сам этот час запомнил, час, в который через голову пролетело наибольшее количество нецензуры. Среди матов иногда проскальзывало слово «козёл». Если же завуалировать и преобразовать в человеческий язык, выйдет что-то вроде: «Вот, стоп. Вот, голубой. Вот откуда она знает? По мне что, теперь так сильно видно? Надо бы сказать Чонгуку, что нам стоит расстаться…». ___       — Чонгук, нам стоит расстаться.       В ответ на это утверждение стрельнули бровью. Вот так Чонгук умеет говорить без слов, и в следующую секунду Тэхён уже лепечет обоснование:       — Понимаешь, твоё пребывание рядом со мной или же во мне слишком сказывается на моём окрасе. — Тэхён оглядел себя: светло-синие джинсы, голубая ветровка, синие, как оказалось, предорогущие часы… И смотрит он на всё это через голубые линзы. — А я не попугай тебе. Мне не льстит дополнительное внимание, если оно лишний раз не доказывает мою ахуенность.       Чон слушает эту сумбурную, однако душещипательную речь и делает заключение:       — Дурак.       И со своей стороны он прав, потому что ничего про странных бабушек ему никто не объяснял, и слышать в одном предложении про попугаев, расставание и ахуенность Тэтэ — крайне неадекватно. А вот на последнем стоит заострить внимание…       — Тэхён-и, иди сюда, я докажу тебе твою ахуенность.       — Я и без тебя её осознаю, Чонгук. Так что прости, прощай, — и воздушный поцелуй дальним посылом.       — Секундочку. Я перефразирую. Докажу своё превосходство над твоей ахуенностью.       — Звучит как вызов, — заинтересовывается Тэ. — Но твоё превосходство я по-прежнему побаиваюсь, — в голове всплывает образ в деталях. — Оно же человека убить может! — внезапная догадка.       Гук цокнул и снова окрестил парня «дураком», только на этот раз про себя.       — Не тебя, Тэ, тебя он любит.       — Сомнительный комплимент, — Ким уже развернулся на носочках к выходу, показывая свою жёсткую позицию. — Я не твой раб, чтоб ты понимал.       — Ты мой раб, чтоб ты понимал. — глаза подкатились к небу, неужели даже такие мелочи стоит объяснять? — Если ты сейчас уйдёшь, он обидится, и секса у тебя неделю не будет… — тем же ударом.       А вот это уже серьёзно. Тэхён испуганно озирается и анализирует всю суть последствий.       — То есть как это? А у тебя?       — Да я справлюсь как-нибудь. Тренировки, знаешь ли, неплохо отвлекают.       — Ты чё там, член в спортзале тренируешь? Как они отвлекать могут?! Или… Ты на ком-то тренируешься… Изменять мне вздумал? — негодование переходит в повышенный тон.       — Ты же расстаться хотел.       — Перехотел!       Какой-то ох или ах раздался со стороны Чонгука, Тэхён не разобрал этот звук, но он был явно с подтекстом «задолбал».       — Тэхён, подожди секундочку.       За эту секундочку Чон успел подойти и поцеловать парня как-то по особенному приятно.       — Ну всё, ты хотел уходить.       — Зачем?       — Тебе виднее, — пожимает плечами тот.       — Не, Чонгук-и, я не хочу, можно остаться?       — Зачем?       — Чтобы ты меня трахнул? — вопросом.       — Всегда пожалуйста, Тэтэ! — воодушевился парень. — Проходи, располагайся! — рука в приглашающем на кровать жесте. — И ты сверху в этот раз.       — В смысле…       — В смысле на мне, не надумывай лишнего, — Чон аж поржал, громко.       Тэхён так медленно подходил, что его за руку пришлось дёрнуть. Он так медленно стягивал с себя кофту, что Чон успел параллельно снять всё остальное. Но всё же вопрос назрел:       — А зачем ты, и правда, во всё голубое вырядился?       — К часам подходило.       — Ох ебать, — Чонгук стрельнул глазами по подарку, но всё равно не понял, с каких пор хён перестал так скрупулёзно относится к своему образу. От шока Гук садится на кровать и заставляет парня забраться к нему на колени. Нет, не от шока, стоячок вниз тянет. Он зарывается пальцами в тэхёновы волосы, оттягивая назад, и целует шею. Второй рукой переплетает пальцы, с той, что с часами, и как можно крепче.       Он, конечно, счастлив, пока рука Тэхёна в его руке. Ну или не обязательно рука. От этого счастья только больше. Но эта сука — в хорошем смысле этого слова, слишком ломается говорить что-то существенное вслух.       Что-то давит на Тэхёна, и парень уже заранее трусит, только виду мужественно не подаёт, как всегда вообще-то, может, когда-то он и привыкнет к особенности Чонгука, в любом случае, для себя её, эту особенность, точно прибережёт.       Гук сразу четыре пальца подставляет, но понимает, что перебарщивает, и всё-таки пихается пока одним. Сгребает в охапку и ловко падает на спину.       — Сказал же, ты сверху.       — Ой, только не смотри на меня, — смущается возмущается Тэ, разворачиваясь спиной. Возмущений, конечно, не хватило, чтобы полностью послать Чонгука, поэтому пришлось насаживаться.       — Тэ, у тебя здоровские изгибы.       — Знаю, не комментируй это!       Испарина на бледной коже и явный кайф витает в воздухе, ощутимый, осязаемый и густой; дурман в голове и подъёб на языке:       — Ты можешь чуть более пошло стонать?       — Да что тебя не устраивает?       — Пошлее, хён.       Вслед за недовольным вздохом верно начали разноситься бесстыдные стоны, при том не наигранные. Тэхён извивается, не жалея мышц, пока его натягивают, шипят там что-то. Всё сейчас слишком медленно происходит, наслаждение подкатывает так же медленно, оно-то хорошо… Но долго.       Гук отстраняется неожиданно, кладёт Тэхёна на лопатки, забивая на свои недавние наставления, и втрахивает уже по новым правилам. Руки бесконтрольно шарят по телу, обхватывают запястья и тянут куда-то вверх, прижимая к мягким подушкам.       — Тэхён, ну скажи уже, что ты меня любишь.       — Ой, Чонгук, давай после?       — Ну и когда к Вам, Тэхён-и, лучше обратиться с этим вопросом?       — Как только, так сразу.       — Так кончай скорее!       — Не могу, ты на меня давишь!       — Ой, прости, — Чонгук слегка поумерил свой пыл и чуть отодвинулся от Кима.       — Морально, придурок! Ляг обратно!       Как только Чонгук послушание проявляет, заваливаясь на своё место, так и закон подлости действует. Шаги за дверью, шумы за ней же и тук-тук в неё же. Конечно, моментальная реакция сделала своё дело, поэтому хотя бы видимость, что парни спали под одеялом, создалась.       — Ребя…та, — пытался сказать Хосок, но приуныл, потому что сегодня явно не его день. Чонгук, Тэхён спят. Минуту назад он наблюдал такую же картину, только в главных ролях — Намджун и Сокджин. Те хотя бы одеты, Джин точно в майке был. Устроили, блять, тихий час в детском саду.       — Ты… Чёрт, дверь не заперта? — шепчет Тэхён из-под одеяла.       — Угадал.       Глаза в потолок, вопрос космосу: «какого, собственно, хрена?».       — Не парься. Ты же не думаешь, что их не будоражили никакие всем известные звуки?       — Чонгук, дотрахни меня уже, ладно?       Стресс в теле заменяется агонией, потому что Чонгук резко на этот раз входил, быстро и ахуевая от самого себя. Адреналин, наверное. Тэхёна вот вообще надолго не хватило. Его даже на мало не хватило. Его просто распластало, на атомы разнесло. Слишком хрупкий мальчик по сравнению со членом другого мальчика.       — Тэхён-и, — поглаживая по щеке, — ты ничего не хочешь сказать?       — Сделай мне массаж, — вдогонку своим словам добавляет, ибо на него посмотрели так убивчески, — и я всё скажу, во всём признаюсь.       — Серьёзно, что ли?       — Да я ж серьёзен, когда у меня стоит.       — Чё, опять?       — Делать массаж — не трахать, Чонгук. Я жду.       — А потом трахнуть можно?       — Слишком много планов. Давай всё по порядку. А то ещё запутаемся.       Чон слушается, разминает спину хёна, сам в азарт входит, увлекается процессом, так сказать, как вдруг:       — Ох, да, хорошо, да, я люблю тебя всё же, ещё, левее, ниже.       Гук чуть в потоке слов не пропустил, чего добивался. Но порадоваться успел. И game как бы over. Но Тэхён останется Тэхёном.