Big

      — Fuck you if it’s fuck me, — напевает тему Айс Биллион Берга Чонгук, и это нормально, что он напевает рэп.       — Но, дорогой, ты же не разрешаешь мне «фак ю», — обиженно молвит Тэ, протестуя жизненной позиции Чона.       — Ха-ха, хён, ты смешной, — и задницей ещё вильнул, на всякий случай.       А хён обижается, между прочим.       — Смешной — не дрочный. Значит, сегодня обойдёшься без меня.       Тэхён вскакивает с места и сваливает, прямо в свою кровать из чонгуковой, громко хлопая одеялом.       Через минуту, конечно, жалеет, потому что перестал чувствовать трепетные поглаживания по голове, но тут же придумывает себе интересное занятие, обусловленное стоящим членом. Ведь пока одной рукой нежно зарывались в волосы, второй блуждали по телу; итог: стояк обеспечен и не устранён, причём по вине самого же Тэ.       Сам напортачил, сам и исправляй, как говорится. И вот Тэхён уже суёт руку в штаны.       Секунды притворяются минутами, время неумолимо медлит, и каждый звук будто эхом отдаётся. Тэ дрочит в кровати под одеялом, а спирает сердце от этого у самого Чонгука. У него волнение лезет из всех щелей. Не потому, что «о боже, да там же… НЕПОХАБЩИНА ПРОИСХОДИТ!», а потому что: «в смысле это: он там, а я тут?». Слишком большое расстояние между ними, и Чон вот-вот сорвётся, вот-вот…       — Да, Юнги!       Какой, нахуй, Юнги? Брови Чонгука сводятся к переносице, правильно ли он расслышал? Он соскальзывает с кровати вместе с одеялом, подползая ближе, чтобы послушать.       — Да, Юнги, конечно…       Что «конечно»? Он там, блять, на диалоги онанирует?       — Да, буду.       Ещё и соглашается, гад! С Чонгуком вот считает за правило от всего отнекиваться.       — И Чонгук тоже.       Нихуя себе! Куда он его пририсовал? Мощные ж фантазии, молодой человек!       — Свари картоху.       Ну приехали.       — Тэхён… Разреши поинтересоваться… — Чон стучит костяшкой пальца в одеяло.       — Открыто, — оповещает он. — Но лучше не заходи, — предупреждает.       Но кто Тэхён такой, чтоб его слушаться? Всего лишь хён.       И действительно, он… разговаривал по телефону?       — Одна рука на члене, другая в реальности держит?       — Чонгук, он позвонил спросить, что мы будем есть. Что я мог сделать, он и так нечасто готовит!       — Тогда закажи ещё мясо.       — Давай ты сам с ним поговоришь? — протягивая телефон. — У меня рука уже на стояке застоялась.       Никто в кулинарных способностях Юнги не сомневался. До этого момента. Самым вкусным у него получился кофе. И на том спасибо. И дело даже не в качестве, а в количестве. Тупо на троих хватило из семерых.       Воздушком сыт не будешь, — догадывается Тэхён, пока Чон начинает мирно похрапывать. Ситуацию это, конечно, не спасает.       — Чонгук, пошли в кафе.       — Тэхён, одиннадцать вечера.       — Чонгук, пошли.       — Тэ, на улице дождь валит.       — Чонгук.       — Пошли?       Сквозь дождь и ветер, и все преграды? Романтика? Нифига, на машине в соседний квартал не так уж и сложно.       На вопрос «Куда вы?» Намджун был послан как можно дальше от цензуры злобным Чонгуком. Парень не отчаялся, проникся посылом и ушёл в комнату к Сокджину.       Официант крайне удивился, что один клиент заказал себе два кусочка стейка, а второй — два кусочка тортика. Ребята же были удивлены по другой причине:       — Вау, какие цены… интересные. Хорошо, конечно, что деньги у нас-то есть. Но чисто объективно, это ого.       — Да, Чонгук, ты прав, — Тэ поржал, — так что не думай о них, так гораздо экономней.       Зато музыка в этом ресторанчике была прекрасна, Чон аж раздобрел. И на просьбу Кима понести его до машины на спине уже не так бурно среагировал, как мог. Но всё равно не понёс, ибо нехуй. А потом на него нагло запрыгнули, и делать уже ничего не оставалось.       Всю обратную дорогу Чон раздумывал: сколько времени требуется Тэ, чтобы выспаться, и где он вообще его берёт. Параллельно появились опасения не только за его здоровье, а и за своё, потому что теперь их графики чуть более тесно связаны, чем раньше.       То, что Тэхён тоже молчит, подарило надежду, что он всё-таки устал. Но молчаливый хён такой хорошенький, что откуда-то из штанов поступил приказ взбодриться. И потому по приезде, когда Ким забежал в ванную, Гук поплёлся к ноутбуку, искать треки из кафешки. Естественно, не нашёл, потому поставил, что было.       Тэ вышел из душа, поржал. Чонгук лежал на кровати, а по комнате приглушённо разносилась эротическая музыка. Тэхён поржал ещё раз.       Причём не в чувственной позе своего парня дело, а в том, что он спит. Пузом к низу. Ещё и нагло пресс скрывает то есть.       Тэ засмотрелся и сам бы заснул уже давно, если бы не два маленьких но и один большой член.       Первое но — музыка всё же не выключена и отвлекает.       Второе но — окно открыто, мартовский кот перекрикивает музыку.       Большой член пояснений не требует.       — Чонгук.       С первой попытки Тэхёну не отвечают.       — Чонгук.       Со второй отвечают, но довольно отрицательно. То есть так и ответил: «не-ет».       — Чонгук, — третий раз сопровождался ударом в живот, игнорировать было крайне сложно. — Я уснуть не могу.       — Да кто ж тебе спать не даёт, стесняюсь спросить?       — Совесть! Как лягу, как представлю, что ты недотрахнутый остался, так и начинает изнутри разъедать.       Оу, — думает Чонгук, — мило.       Он почти просыпается.       — Ты не переживай, Тэтэ, со мной ничего такого, спермотоксикоза не предвидится.       — В смысле, не предвидится? То есть если я перестану тебе давать, ты всё равно пойдёшь к кому-то другому изливать… душу?       — Ты не перестанешь мне давать.       — С чего ты взял? — сказал Тэ еле разборчиво, потому как сам не заметил, что уже вылизывал тело Гука.       — Взял не я, взял ты, причём в рот, прошу заметить. Что ты вообще делаешь, Тэ? — решил же уточнить Гук. И сам же себе ответил стоном.       Свешивая ноги с кровати, Чонгук попытался подтянуться к Тэ, но был пнут обратно на кровать, охренел от силы хёна и решил, что в следующий раз тот сам его будет на спине таскать.       Ну, а пока так настаивают, он решает включиться в игру и с силой оттягивает русые волосы. Самообладание трещит по швам от каждого поцелуя, плюс в том, что никто не просит держать себя в руках. Тэхёна вот можно, себя не нужно.       Но когда он чувствует, что его пытаются перевернуть, начинает дико смеяться. Сразу вспоминаются ребята в соседних комнатах и в секунду забываются, потому что вряд ли они уже чему-то удивятся, исходящему из этой комнаты.       — Не хуей, — советует Чонгук, сам же переворачиваясь и подминая хёна под себя.       — Да кто ж хуеет? Я пытался растормошить тебя.       — Попытайся теперь не орать, что ли, — и Тэ чувствует, как сжимаются пальцы на его бёдрах. — И когда ты раздеться успел?       — Вот не наговаривай, я в трусах вообще-то.       Три, два, раз.       — Уже нет.       Собственнический взгляд куда-то вниз и кроткий поцелуй прямо в губы.       И тут какое-то озарение.       — Так, блять. А меня когда раздеть успел?       Чонгук посмотрел на себя несколько долгих секунд, Тэхён рассматривал его на пару секунд дольше, а потом не выдержал и начал облапывать.       — Пока ты спал. Так красивее.       У Тэхёна просто проснулась тяга к красоте, ему просто захотелось порисовать, он снова перекатывается на Гука, начиная выводить засосами какие-то узоры.       А Чонгук ещё щекотать зачем-то пытается, да только не выходит ничерта. Это слегка злит и отпечатывается укусом на плече Тэ. Ещё грозит выговором, но это неважно. А Хён воспринимает это по-своему и суёт в руки Чонгука смазку, еле отыскав её под кроватью. Тэ чего-то там сам елозит, и Чонгук бы поспал в процессе, но что-то идёт не так, когда на него начинают насаживаться, спать почему-то перехотелось, а вены запульсировали сильнее.       — Ты чего, так уже привык ко мне, что ни психов, ни растяжки не требуется?       — Тебя чего, во время секса поболтать тянет?       — А тебя куда тянет вообще?       Тэхён так ёрзал, что Гук только заметил, что они уже почти на краю кровати.       — Я хочу на балкон, — и Гук не удивлён ни разу.       — Доползти туда, что ли, решил? Слезь с меня хотя бы.       — Нет. Неси меня.       В общем, первые пять минут секса прошли без возбуждения.       Когда сквозь все преграды, бордюрки и разбросанные футболки парни вышли на балкон, и когда лопатки Тэ коснулись холодной стены, должно было стать ещё печальнее. Но нет. Член не опал, дыхание сбилось, риск оказаться застуканными появился. В общем, Тэ нравится.       А Чонгук пока заёбан во всех смыслах кроме физического, поэтому спешит исправлять ситуацию, начинает двигаться внутри Тэ, иногда рычит, иногда целует и цепляется за перилки.       Полнолуние игнорируется, прохладный воздух не отрезвляет, однако для всей романтичности ситуации не хватает моря на фоне с лёгкими волнами или хотя бы бассейна внизу. Тэхён идею запоминает и уже завтра начнёт штурмовать Чонгуку мозг, что он хочет на море и в море тоже хочет, и вообще он очень хочет, а Чонгук так медлит, поэтому в данный момент он просто так и говорит: «хочу», заставляя того ускориться.       Почему в такие моменты обращается внимание на любые мелочи: запоминается каждое очертание тела, матрицей записываются в память все тональности голоса любимого, и вообще всё так трепетно ощущается, что порой сам себе удивляешься, своим неосознанным пошлым фразочкам или банальной степени своего романтизма. Притом не под стать ситуации, ведь ты трахаешь или тебя втрахивают — вряд ли это может выглядеть красиво. А ощущается, сука, идеально, если ты кого-то любишь.       И спасибо многочисленным тренировкам, что так Гука накачали, ибо в противном случае давно б уже с балкона полетели. Да он вообще будто всю жизнь ради этого тренировался, а Тэхён идеалист такой, насмотреться не может, зато от того, что он видит, оргазмы в два раза быстрее ловит.       Чонгук прижимает сильнее к себе на последних моментах, мычит что-то невнятное и не спешит отстраняться. Тэхён тоже постепенно собой становится:       — Чонгук, — говорит он, — я хочу два засоса. Здесь, — тычет пальцем в ключицу, — и здесь, — куда-то вниз рёбер.       Вот Чонгук не спросит зачем. Поставит, но не спросит. А есть смысл? Это ж Тэхён.       Он спросит только одно:       — Может, ты уже спать хочешь, ну?       — Тю, а смысл, уже почти утро.