Весной заклубится зелень на ветках, дотла сожженных

Под выступом ревела вода, горная речка здесь обрушивалась с острой скалы, в густой взвеси плясала розовобрюхая рыба, которую с противоположной стороны бурлящего потока выхватывали сгрудившиеся у берега медведи. Они были небольшими — значительно меньше тех, чьи туши Дик видел на дворе родного замка после отцовской охоты, — с короткими мордами и черной шерстью. Ветер с сагранских вершин продувал насквозь толстое сукно колета, но холод и свежесть не мешали, наоборот — Дик воображал, будто вернулся в весенний Надор, когда в окрестных лесах только начинали распускаться пушистые вербы, а на дне оврагов еще лежали нестаявшие сугробы. Ветер был старым знакомцем, Дик подставил ему лицо, стянул перчатки, зажав их подмышкой. — О чем задумался? — Рокэ Алва обошел его и встал у самого края, проследив взглядом за отломленной веткой, которую прибило к порогу. — Ни о чем. Здесь красиво, — безотчетно Дик шагнул следом, чтобы... он сам толком не знал зачем. Просто от вида опасности, которой Рокэ подвергал себя из пустой бравады, ему сделалось не по себе. — Подтолкнешь? — тот неожиданно обернулся. — Когда еще представится такой удобный шанс? Все знают мою любовь к риску и не удивятся, если однажды я сверну себе шею. Или оступлюсь над пропастью, как в нашем случае. — Вы?! — хотелось добавить «сумасшедший», но таким Рокэ не проймешь. Дик старался привыкнуть к странностям своего монсеньора, однако тот всегда находил, чем выбить его из колеи. Но все-таки рядом с ним было хорошо. Хотя бы потому, что он никогда не лез Дику в душу, не жалел, не изматывал требованиями. Не лгал. Он приходил на помощь, когда Дик в этом действительно нуждался, объяснял, только когда Дика одолевали сомнения, а их близость... пожалуй, разобраться с ней было сложнее всего, но и тут Дик точно знал, что ему это нужно не меньше, чем самому Рокэ. По первости он боялся стать безвольным исполнителем чужих прихотей, одушевленным трофеем, думал, что Рокэ возьмется обихаживать его, как капризную эрэа, но эти страхи не оправдались: ему давали жить своей жизнью, не вмешиваясь больше необходимого. Иногда Дик ловил на себе слишком пристальный взгляд, или ничего не значащее прикосновение длилось слишком долго, и тогда он понимал, что Рокэ зовет его провести вечер вместе. Самому Дику приглашать в свои покои не позволяла гордость, но на немой зов Рокэ он, истосковавшийся по человеческому теплу, шел охотно, даже с каким-то трусливым облегчением. — Я? — тот приподнял брови, словно предлагая все-таки наградить его каким-нибудь нелестным эпитетом. — Я не стану вас толкать, — Дик не рассчитывал одолеть Рокэ в словесном поединке, поэтому обзавелся привычкой на все провокации отвечать честно и напрямик. — Уверен? — тот крутнулся на пятках, пошатнулся, утратив равновесие, и суматошно, совсем непохоже на свои обычные выверенные жесты, взмахнул руками. В груди Дика разлился мертвенный холод, он еще успел осознать, что набирает воздух для крика, но ни единого звука издать не смог. В последний миг вцепился в рукав Рокэ, но проклятый шелк выскользнул из вспотевших пальцев, кружево с треском разорвалось, и когда он уже думал, что все потеряно, тонкие пальцы сомкнулись на его кисти железной хваткой. Дик дернул Рокэ на себя. Они упали на острую гальку — Дик ушибся, прикусил язык, вдобавок рухнувший сверху Рокэ весьма ощутимо заехал ему между ног заткнутым за пояс пистолетом. Наверное, именно это в первые секунды выбило из головы Дика все мысли. А когда он восстановил дыхание, Рокэ уже откатился в сторону и теперь лежал, вперив в него странно задумчивый взгляд. — Вы целы? — тупо спросил Дик. — Да, — рассеянно отозвался Рокэ, — а ты? — Вполне, — не жаловаться же на пистолет, в самом деле. Что значит один тычок по сравнению со спасенной жизнью? — И здесь? — затянутый в лайку палец коснулся его щеки. — Да, — удивился Дик, — а почему вы?.. Договорить ему не дали. Дик не успел ничего сообразить, когда вместо пальца к чуть зудящей после бритья коже прижались сухие губы. В момент падения Рокэ своим лбом едва не лишил его парочки зубов, запоздало вспомнил Дик. Новое касание было легким, почти невесомым, Дик напрягся, чтобы увернуться, но потом до него дошло — боли нет. Рокэ с чувством выругался на кэналлийском, подмял его под себя, придержал голову и поцеловал. Горячий язык ткнулся просяще, Дик приоткрыл рот, впуская его, и потерялся в ощущениях: это было головокружительно хорошо, когда Рокэ по очереди втягивал его губы, гладил языком, осторожно прикусывал, как будто хотел съесть его, Дика, целиком. Пальцы Рокэ — уже без перчаток — дергали его за рубашку, желая выпростать подол из штанов; наконец это удалось, и Дик задохнулся от всепоглощающего чувства близости, когда чужие руки собственнически прошлись вдоль хребта. — Увидят, — промычал Дик в приоткрытый рот. — Я потом всех поубиваю, — выдохнул Рокэ. Его глаза были такими большими и сумасшедшими, что Дик понял: тот не шутил. Но на сторонних наблюдателей почему-то было плевать. Дик приподнялся, чтобы Рокэ смог быстрее стащить с него штаны, глянул вверх... В прозрачном синем небе парил одинокий гриф. Даже если бы его внимание привлекли двое бескрылых на скальном карнизе, вряд ли он смог бы кому-то о них рассказать. Создателю же они с Рокэ явно были безразличны, если, конечно, не считать исчезнувшее проклятье за ниспосланный знак.