Пощёчина 17

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Бесконечное лето

Пэйринг и персонажи:
Алиса Двачевская, Шурик
Рейтинг:
G
Размер:
Мини, 10 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Драма ОМП Повседневность Пропущенная сцена

Награды от читателей:
 
«За приятную историю!» от WooLear
Описание:
Краткая история отношений Алисы и Шурика.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Рассказ-на-заказ.

Пощёчина

27 апреля 2017, 06:26
      "Бери ложку, бери хлеб, и садись-ка за обед!" – позвал горн из облупившегося, пережившего не одну смену репродуктора за окном. Шурик оторвался от схемы, отложил паяльник в сторону и задумчиво посмотрел на Электроника. Тот ответил товарищу удивлённым взглядом:       – Шурик, о чём задумался?       – Элек, ты же пойдёшь на обед? – спросил Шурик.       – Конечно. Как же я без обеда жить буду? – рассудительно заметил товарищ.       – Может, принесёшь мне сюда похавать?       – А сам чего не идёшь? – удивился Электроник. – Допаять хочешь?       – Не в этом дело, – поморщился Шурик. – Не хочу пока из клуба выходить.       – Почему? – в удивлённом голосе Элека появились тревожные нотки. – От вожатой прячешься? Опять за схемами в старый лагерь бегал?       – Не в этом дело, – отмахнулся Шурик и пояснил: – С Двачевской не хочу сталкиваться. Она меня со вчерашнего дня достаёт.       – Она так и не успокоилась? – сочувственно спросил Электроник. – Я думал, эта рыжая хулиганка уже отстала от тебя.       – Не отстала, – ответил Шурик. – Так что, принесёшь мне поесть?       Лицо у Элека сразу стало виноватым, словно он нечаянно наступил кому-то на ногу:       – Шур, ты извини, но я с Женей договорился пойти погулять после обеда. Мы прямо из столовой хотели уйти. Вместе.       – Понятно, – непроизвольно поджал губы Шурик.       – А потом, из столовой же всё равно не дают продукты выносить! – вскинулся Электроник. – Меня бы с подносом даже не выпустили!       – Ладно, я понял, – сердито ответил Шурик и шагнул к двери.       – Шур, не обижайся! – окликнул его Элек, направляясь следом за товарищем. – Ты же сам знаешь, как с Женей сложно договориться! Ей слово поперёк скажешь – она сразу надувается, как мышь на крупу, и ходи к ней потом, извиняйся.       – Знаешь, Элек, как это называется? – Шурик повернулся к приятелю и не глядя шагнул за порог. Раздался громкий всплеск, Шурик запнулся обо что-то жёсткое и кубарем полетел с крыльца.       – Шурик, что с тобой? – раздался испуганный голос Электроника. Одновременно с ним Шурик услышал довольный смех откуда-то сбоку. Смех разбудил дремавшую где-то в глубине ярость, и это непривычное для Шурика чувство, высунув на поверхность свою змеиную голову, угрожающе зашипело в груди. "Спокойно, Демьяненко, спокойно, – осадил сам себя Шурик, – это просто очередной дурацкий розыгрыш." Справившись с эмоциями, он принял более-менее вертикальное положение, поправил покосившиеся при падении очки и осмотрел диспозицию.       Предметом, попавшим ему под ноги, был обычный алюминиевый таз, на котором красной краской было криво выведено слово "Баня". Шурик непременно заметил бы его, если бы не отвлекся на разговор с Электроником, который теперь испуганно выглядывал из-за двери, силясь оценить произошедшее. В тазу, судя по всему, было достаточно воды – об этом свидетельствовала и обширная лужа на крыльце клуба, и промокшая сандалия на ноге Шурика. Носок тоже промок, и, глядя на темневшую на щиколотке границу, отделявшую сухую ткань от влажной, Шурик пришёл к окончательному выводу, что таз был полон до краёв. А смеялась, естественно, стоявшая поодаль Алиса.       – Шурик, ты чего какой неаккуратный? – весело спросила она. – Ты же так ноги себе поломаешь!       – Как это понимать? – спросил Шурик, чувствуя, как ярость своим ледяным раздвоенным языком вновь коснулась груди.       – Как понимать? Как заботу о тебе! – издевательски-смеющимся голосом ответила Алиса. – Вы же с Элькой на пляж не пошли, от отряда отбились? Вот я и сделала тебе пляж "с доставкой на дом". А ты взял и всё разлил. А я так старалась! – притворно всплеснула руками девушка. – Не ценишь ты моих стараний!       – Иди ты в баню! – с чувством ответил Шурик, поднимаясь.       – А ты проводишь? – игриво спросила девушка.       – Сама дойдёшь, не заблудишься, – сердито ответил Шурик, делая шаг. Мокрая сандалия противно хлюпнула, выдавливая из подошвы воду. Вода была холодной и пахла тиной. "Небось, специально такую искала", зло подумал пионер.       – Двачевская, ты чего, совсем рехнулась? – возмутился с крыльца Электроник. – Вообще не соображаешь, что делаешь?       – Заткни фонтан, пугало, – резко ответила девушка. – Не получал давно?       Электроник испуганно юркнул обратно в мастерскую и закрыл за собой дверь.       – Я Ольге Дмитриевне пожалуюсь! – пообещал он из-за двери.       – А я тебе в глаз дам! – ответила угрозой на угрозу Алиса.       "Это какой-то глупый цирк", - подумал Шурик и, оставляя за собой мокрый след, зашагал в сторону столовой. На полпути к Храму Гречневой Каши хлюпанье промокшей сандалии окончательно взбесило юношу.       – Чтоб тебя разнесло да вынесло! – в сердцах крикнул пионер отсутствующей в пределах видимости Алисе. Пара шагавших позади девочек из младшего отряда испуганно шарахнулась в сторону и торопливо обошла Шурика по другой стороне дорожки. Сам же юноша, внеся изменения в свой воображаемый маршрутный лист, решительно свернул к своему домику.       Стянув промокшую обувь и носки, Шурик зашвырнул их под кровать и достал из тумбочки кеды. Кеды были хорошие, китайские, марки "Два мяча", и Шурик до сих пор колебался, как к ним относиться – то ли как к спортивной обуви, то ли как к неофициальной выходной. Повозившись со шнуровкой, пионер с удовольствием подпрыгнул пару раз на месте. Резиновая подошва упруго отталкивалась от пыльных половых досок, поднимая облачка пыли и настроение Шурика. Ветер доносил откуда-то запах краски. "Наверное, домики красят, – подумал юноша. – Давно пора." Шурик любил порядок, и любое событие, связанное с его наведением, доставляло пионеру удовольствие, даже если он не участвовал в этом сам. "Да и пёс с ней, с Двачевской, – решительно подумал он. – Что она, что Ульянка. Два сапога пара, никак не повзрослеют."       С лёгким сердцем он шагнул за порог, и тут же почувствовал, как кед приклеился к ступеньке на крыльце домика, а запах краски уже отчетливо и бескомпромиссно ударил по обонянию. С треском отодрав от ступеньки драгоценную обувь, он увидел на сероватой подошве широкую зелёную полосу, маслянисто блестевшую на солнце.       – Шурик, ну куда ты прёшь! – раздался голос Алисы. – Написано же: "Окрашено!"       – Где написано?! – сквозь зубы процедил пионер, стоя на одной ноге и с ненавистью глядя на безмятежно улыбающуюся девушку. В руках она держала банку с краской, над поверхностью которой айсбергом возвышалась ручка кисти.       – Так вон же, на стенке! – кивнула пионерка. Повернув голову, Шурик действительно увидел слово "окрашено", небрежно намалёванное на стене их с Электроником домика. Ярость, выбравшись из груди, поднялась вверх и открыла свою клыкастую пасть.       – Двачевская, ты совсем с катушек слетела?! – закричал Шурик. – Ты чего творишь?! Ты головой вообще не думаешь?!       – Ой, развопился-то, – сморщила носик Алиса. – Я его халупу обновить пытаюсь, а он орёт, как потерпевший.       Вместо ответа Шурик хлопнул дверью, привалившись к ней изнутри, и зарычал он душившей его ярости. Целая минута потребовалась ему на то, чтобы успокоиться. Взяв себя в руки, он аккуратно снял с ноги пострадавший кед и внимательно осмотрел подошву. "Не страшно, – фальшиво успокоил он себя. – Вернусь с обеда – протру растворителем, а если не поможет, то можно будет пройтись мелкой шкуркой и зачистить всё лишнее. Но какая же гадина эта Двачевская! Что на неё нашло? Теперь ещё и домик красить придётся… А на обед в чём идти?" Поколебавшись, Шурик достал из-под кровати мокрый сандалет и, морщась от соприкосновения с холодной влажной кожей, натянул его на ногу. "Ничего, – успокоил он себя, – солдаты на марш-бросках ручьи по пояс с ходу форсируют. Переживу." Переобувшись и заперев на всякий случай домик изнутри, он распахнул окно, выпрыгнул в заросли мягкой травы и, воровато озираясь, окольными тропами направился к зданию столовой.       В столовой было, как всегда, шумно и многолюдно. Получив заслуженный нагоняй за опоздание от вожатой и тарелку рассольника на раздатке, Шурик оглянулся в поисках свободных мест. Облюбованный им табурет рядом с Электроником сегодня занимала Женя, и её закрученный вопросительным знаком вихор на макушке покачивался из стороны в сторону, как будто говоря: «Даже не думай подходить, здесь всё занято». Наконец, Шурику удалось устроиться за одним столом с младшим отрядом, торопливо истреблявшим сомнительные творения лагерных поваров, и приступить к обеду. Не успел он съесть и пару ложек, как за спиной раздался грубоватый голос Двачевской:       – Смертельный номер! Танец с тарелкой супа на голове!       Прежде чем Шурик успел что-то сообразить, на его макушку опустилось нечто твёрдое и горячее. Юноша непроизвольно мотнул головой, и это нечто заскользило вниз, обдавая плечи и грудь пионера обжигающей влагой. В его тарелку, разбрызгивая во все стороны остатки рассольника, упала ещё одна тарелка, уже пустая. Шурик вскочил, роняя табурет, и замер в нелепой позе.       Хохот пионеров смешивался с недовольными восклицаниями его соседей по столу, попавших под брызги рассольника. Ручейки супа, унося за собой остатки овощей, струились по лицу и одежде Шурика. Мокрая, в жирных бледно-розовых пятнах, рубашка липла к телу. А за спиной раздавался до боли знакомый смех Алисы:       – Шурик, ты чего какой неуклюжий?       Шурик развернулся и увидел свою обидчицу. Было понятно, что Двачевская веселилась от души, наблюдая за попавшим в неловкую ситуацию товарищем по отряду.       – Ты чего, не мог посидеть пару секунд не шевелясь? – сквозь смех спросила Алиса. – Совсем терпения нет?       Довольное лицо Двачевской, окруженной лицами других хохочущих пионеров, плавало перед Шуриком, как в дурном сне. И тут ярость, рывком распрямив своё холодное гибкое тело, бросилась на врага. В ярко-белой вспышке её броска Шурик на несколько секунд перестал воспринимать окружающую его действительность. Он не услышал ни резкого звука оплеухи, ни грохота сдвигаемой мебели, ни того, как разом стих шум столовой.       Чувства возвращались постепенно. Сначала вернулось зрение, и Шурик увидел Алису. По непонятной для него причине девушка сидела на полу, прижимая к щеке ладонь и ошарашено глядя на юношу снизу вверх. Вокруг Алисы валялись разбросанные табуреты, а стол за её спиной был сдвинут далеко назад. Затем Шурик ощутил неизвестно откуда взявшуюся боль в руке. Сзади раздался неожиданно громкий в наступившей тишине окрик: «Ты обалдел, что ли?» И тут все вдруг зашумели, кто-то схватил Шурика за руки, кто-то начал звать вожатую, кто-то начал поднимать Алису с пола. На глазах девушки блестели непрошенные слёзы, а из носа тонкой струйкой сочилась кровь.       Расталкивая подростков, к месту происшествия ледоколом пробилась Ольга Дмитриевна.       – Шурик, что это значит? – требовательно воскликнула она. – Почему ты весь в супе? Почему у Двачевской кровь на лице?       – Этот мальчик её ударил! – сразу же наябедничали откуда-то сбоку, указывая пальцем на Шурика.       – Шурик, это правда? – спросила вожатая.       Шурик молчал, словно не слыша вопроса. До него только сейчас начал доходить смысл произошедшего. Насытившаяся ярость лениво сворачивалась кольцами где-то внутри. «Я ударил девочку, – повторял про себя Шурик, тупо глядя на краснеющую щёку Алисы. – Я. Ударил. Девочку. Немыслимо. Невозможно. Непростительно.»       – Шурик, что ты молчишь? – повысила голос Ольга Дмитриевна. – Что здесь произошло?       – Я ударил Алису, – с трудом ворочая языком, ответил юноша. "Ударил! Ударил! – эхом отозвалось в его голове. – Позор! Позор!"       – Двачевская, это правда? – накинулась на пострадавшую вожатая.       Алиса судорожно кивнула, растерянно глядя на Ольгу Дмитриевну. Казалось, она ещё не отошла от шока, вызванного оплеухой.       – Почему у тебя из носа идёт кровь? – продолжала сыпать вопросами вожатая. – Он бил тебя по лицу? Шурик, ты бил её по лицу? Почему ты весь в супе? Вы подрались? Мне может кто-нибудь объяснить, что здесь произошло?       Сразу же поднялся дикий галдёж: пионеры наперебой начали рассказывать свои версии произошедшего, сливая свои голоса в едином неразборчивом гуле.       – Тихо! – крикнула Ольга Дмитриевна, вновь заставляя своих подопечных умолкнуть. – Двачевская, в медпункт! Шурик, за мной! Живо!       Развернувшись на каблуках, пышущая праведным гневом вожатая решительным шагом устремилась к выходу. Подростки расступались перед ней, как море перед Моисеем. Шурик, набирая скорость, старался поспеть за Ольгой Дмитриевной. Алиса, проводив их взглядом, недовольным жестом отстранилась от поддерживающих её пионеров и небрежной походкой направилась к умывальнику. К ней вернулась её прежняя нагловатая самоуверенность, и в этом состоянии она не нуждалась ни в чьей помощи. Смыв с лица кровь и слёзы, девушка как ни в чём не бывало подхватила на раздатке стакан с компотом, опустошила его одним долгим глотком, цапнула с подноса ещё тёплую венскую булку и не торопясь пошла к выходу.       Покинув столовую, Ольга Дмитриевна и едва поспевавший за ней Шурик вышли к памятнику Генде. Встречавшиеся им по пути подростки с удивлением оборачивались на эту странную пару – раскрасневшаяся от возмущения вожатая и залитый супом пионер. Наконец, Ольга Дмитриевна остановилась, резко развернулась к Шурику и потребовала:       – Рассказывай.       – Я ударил Алису, – чуть помявшись, повторил юноша очевидную истину.       – Почему?       Шурик промолчал.       – Вы подрались?       – Нет.       – Почему ты весь в рассольнике?       – Ел неаккуратно, – пробормотал юноша, отводя глаза в сторону.       – Не ври мне! – повысила голос вожатая. – Это Двачевская тебя облила?       – Нет. Я сам на себя тарелку опрокинул.       – А её ты за что ударил?       – Тарелку?       – Шурик, не зли меня! – рыкнула Ольга Дмитриевна. – Ты сам всё прекрасно понимаешь! За что ты ударил Двачевскую?       – Захотел – и ударил, – глядя себе под ноги, ответил пионер.       – Хватит врать! – вожатая даже притопнула ногой от возмущения. – Кем ты меня считаешь – круглой дурой? Ты за смену пальцем никого не тронул! Уж как Ульянка тебя донимала – ты ей даже подзатыльника не отвесил. А сейчас ты хочешь убедить меня, что ты на ровном месте поднял руку на Двачевскую? Да ещё и ударил её так, что она даже ответить не решилась? Шурик, кого ты обманываешь? Я могла бы поверить в то, что Алиса ударила тебя без веской причины – она на такое способна, но обратную ситуацию я себе и представить не могла!       Шурик молчал, не поднимая глаз. Рассказывать Ольге Дмитриевне про тот вал подколок, подначек и мелких пакостей, которые обрушила на него Алиса за последние пару дней, он не хотел – тогда бы он стал стукачом, по крайней мере, в своих глазах. Врать, придумывая себе оправдание, он не собирался, считая ложь не менее тяжким проступком, чем поднятая на девочку рука. Всё, что он мог сказать в этот момент, было бы лишним и бессмысленным. Поэтому он молчал.       Вожатая тоже молчала какое-то время, а потом подвела итог их общего молчания:       – Итак, ты ударил Двачевскую просто потому, что тебе так захотелось.       Шурик кивнул.       – Тогда мне не остаётся ничего другого, кроме как наказать тебя, – сообщила Ольга Дмитриевна. – Переоденься, приведи себя в порядок, и чтобы через десять минут был здесь. До ужина ты караулишь Генду.       – Прямо до ужина? – тоскливо спросил юноша.       – В твоём положении – всего лишь до ужина, – чуть иронично ответила вожатая. – А сейчас – бегом переодеваться. Время пошло.       Лёгкой рысью Шурик направился к своему домику, чтобы ровно через десять минут вернуться обратно – сполоснувшимся ледяной водой из рукомойника, сменившим рубашку на белую футболку и окончательно смирившимся с ситуацией, в которую он угодил. Ольга Дмитриевна взглянула на часы, удовлетворённо хмыкнула и строго спросила:       – Почему без галстука?       – Испачкал, – коротко ответил юноша, вытягиваясь по стойке «смирно» перед памятником.       – Непорядок, – покачала головой вожатая. Подумав пару секунд, она ловкими движениями развязала узел на своём галстуке, сняла его и аккуратно, словно наряжая магазинного манекена, повязала на шею Шурику.       – Вечером вернёшь, – предупредила она. – А теперь стой здесь и думай о своём поведении. И я очень надеюсь, что к ужину ты соберёшься с мыслями и всё-таки расскажешь мне, как было дело.       Ещё раз смерив молчавшего юношу взглядом, вожатая удалилась, и Шурик остался в одиночестве.       «Караулить Генду» было традиционным для лагеря наказанием. Провинившийся должен был стоять возле памятника, не покидая своего поста и не обращая внимания на превратности погоды столько, сколько ему было назначено. Кто-то считал это более мягким методом воспитания, чем дежурство по столовой – ведь на «карауле» не требовалось ничего делать, только стоять. Кто-то предпочитал быстрее искупить свою вину в битве с ведром нечищеной картошки, чем часами торчать истуканом посреди площади. Так или иначе, Шурик никогда не задумывался о том, что может попасть в ряды наказанных, а попав, не испытал от этого особого огорчения. Он стоял спиной к гипсовому изваянию, тёплый летний ветер обдувал его лицо, проходившие мимо пионеры скользили по нему равнодушными взглядами, и ничто не вызывало у Шурика дискомфорта, кроме угрызений совести, набравшей силу на фоне вынужденного безделья. Юноша попробовал отвлечься от мук самоедства, вспоминая принципиальную схему радиомодуля робота, которого они с Электроником строили с самого начала смены, но в мозгу язвительно и монотонно продолжало стучать: «Ты ударил девочку! Как ты мог?!» «Но она же сама нарывалась! – возразил голосу совести Шурик. – Любой нормальный человек сорвался бы, окажись он на моём месте!» «Ты – не любой, – возразила совесть. – Ты должен быть примером для подражания и образцом выдержанности. Люди, склонные к импульсивным поступкам, не становятся учёными.»       Шурик задумался над этим тезисом, начал вспоминать фамилии учёных, считавшихся людьми неорганизованными и взбалмошными, и так погрузился в размышления, что даже не заметил, как на площади появилась Алиса. Минуту девушка рассматривала своего товарища по отряду со стороны, а затем подошла поближе и протянула ему утащенную из столовой булку.       – Держи, – сказала Алиса.       Словно льдинки всплыли в глазах вынырнувшего из омута научных воспоминаний Шурика. Он холодно посмотрел на девушку и спросил:       – Что это?       – Не бойся, не отравлю, – хихикнула Алиса. – Ты же из-за меня без обеда остался. Считай, что я пытаюсь искупить свою вину.       – Спасибо, не нужно, – Шурик устремил взгляд строго вперёд, «с фокусом на бесконечность», как любил говорить его друг-фотограф.       – Да ладно тебе, Шурик, – Алиса помахала булкой перед самым его лицом. – Наверняка же проголодался.       Юноша молчал, всем своим видом показывая полнейшее равнодушие к стоящей рядом девушке.       – Как хочешь, – Алиса демонстративно откусила едва ли не полбулки и воодушевленно зачавкала. – Как вкусно-то! Ни разу такой вкуснотищи не пробовала.       Все мысли разом покинули голову Шурика, и даже совесть заинтересованно притихла где-то в глубине. Весь смысл его жизни в эту минуту заключался в том, чтобы стоять ровно, смотреть прямо и никак не реагировать на наглого рыжего провокатора в юбке, обосновавшегося рядом. Дожевав булку, Алиса довольно облизала пальцы и спросила:       – Надолго тебя тут поставили?       Шурик молчал.       – Не хочешь говорить? – поинтересовалась Алиса. Казалось, её совсем не задевала та холодность, которую демонстрировал ей собеседник. – Ну и не говори. Я у вожатой спрошу.       Шурик молчал.       – Эх, ты, – сказала Алиса. – Ладно, не скучай.       С этими словами девушка двинулась в сторону домика Ольги Дмитриевны. Шурику пришлось приложить некоторое усилие, чтобы не смотреть ей вслед, но мысли его теперь были заняты незванной гостьей. "Чего она прицепилась ко мне? – думал он. – И, кажется, она совсем не сердится. Может быть, она ощущает свою долю вины в произошедшем? Или это новый способ поиздеваться?" Юноша начал перебирать в памяти все поступки, которые Алиса совершила по отношению к нему в последние два дня, и все сказанные ей слова, пытаясь найти причину происходящего. "Ведь я же ничего ей не сделал, – думал он. – После карточного турнира мы с ней почти не общались. Чего она так взъелась на меня?"       Не прошло и пяти минут, как предмет его размышлений вновь появился на площади.       – Эй, Шурик! – окликнул юношу голос Алисы. Пионер непроизвольно начал поворачиваться на окрик, но ту же взял себя в руки и снова замер по стойке "смирно". "Не хватало ещё вестись на очередную провокацию," – сказал он себе.       – Шурик, аллё! – появившись в поле зрения юноши, Алиса помахала перед его глазами растопыренной пятернёй. – Проснись и пой, госпожа отпускает тебя! Принцесса Алиса обо всём договорилась, и твоё наказание подошло к концу.       Шурик молчал, глядя в пространство перед собой.       – Шурик, ты что, оглох? – озадаченно спросила девушка. – Я говорю, вожатая тебя простила, можешь идти на все четыре стороны!       – Я должен тебе поверить? – скептически процедил юноша сквозь сжатые зубы.       – Ну и стой здесь, как дурак! – рассердилась Алиса. – Вы с Гендой очень хорошо смотритесь. Что у одного гипс в башке, что у другого.       Она ушла, источая во все стороны недовольство, а Шурик остался стоять, вновь погрузившись в размышления. Теперь его мысли хаотично меняли направление, словно осколки стекла в калейдоскопе, одной из любимых забав его детства. "Интересно, – неожиданно подумал он, – а как мы будем жить лет через двадцать? Наверное, уже колонизируем Луну и построим первую базу на Марсе. Если на Марсе найдут воду, там можно будет полноценно существовать. Лететь до него, правда, далековато, но к тому времени ученые наверняка разработают новые типы двигателей, и до Марса можно будет добраться за пару недель. А я буду строить роботов для помощи первым марсианским экспедициям. Не заставлять же астронавтов своими руками там картошку выращивать? Или, может быть, мне лучше пока перестать возиться с нашей роботессой, построить машину времени и заглянуть в будущее самому? Хотя бы одним глазком?"       – Шурик! – вновь окликнули его. Юноша обернулся и увидел вожатую, за спиной которой, скрестив руки на груди и с независимым видом глядя куда-то в сторону, стояла Алиса.       – Шурик, ты можешь быть свободен, – сообщила Ольга Дмитриевна. – Алиса призналась, что это она начала драку, – девушка за спиной вожатой презрительно хмыкнула, – и ты был вынужден защищаться. Таким образом, тебя наказывать не за что, а её ты уже наказал. Будем считать этот инцидент исчерпанным, но если такое повторится снова, вы оба отправитесь подметать весь лагерь. Двачевская, ты поняла меня?       – Да всё я поняла! – чуть гнусаво, в своей обычной "хулиганской" манере протянула Алиса.       – Вот и прекрасно, – вожатая подошла к Шурику и быстро скомандовала:       – Галстсни.       – Что? – не понял Шурик.       – Галстук сними, – уже более чётко повторила вожатая.       – Ах, да! Конечно, – Шурик торопливо стянул алый шёлковый треугольник со своей шеи и вернул его Ольге Дмитриевне.       Вожатая посмотрела на него, потом на Алису, почему-то усмехнулась и направилась в сторону медпункта. К Шурику подошла Алиса, подняла руку с загнутым крючком мизинцем и спросила:       – Ну, что? "Мирись-мирись, больше не дерись?"       Безуспешно пытаясь скрыть улыбку, Шурик ухватил Алискин мизинец своим:       – Договорились.       – Вот и отлично, – Алиса подхватила его под локоть. – Пошли на пристань.       – Я вообще-то в клуб собирался, – попытался возразить Шурик.       – Ой, да никуда твой клуб не денется! – Алиса упрямо потянула юношу в сторону залива. – Ничего с тобой не случиться, если ты один вечер проведёшь без паяльника. Тем более что Элька твой со своей четырёхглазой мамзелью умотали в старый лагерь в романтику играть.       – А на пристани я что делать буду? – поинтересовался Шурик.       – Со мной посидишь, – ответила Алиса. – Считай это практическим занятием по установлению контактов с окружающими.       На пристани Алиса первым делом скинула босоножки, плюхнулась на жёсткие доски причала и опустила ноги в воду. Блаженно застонав, она зажмурилась от удовольствия, а затем позвала Шурика:       – Ты чего стоишь? Садись рядом!       Для убедительности она похлопала по доскам рядом с собой. Поколебавшись, юноша разулся и присел, последовав примеру рыжей хулиганки.       – И что мы тут будем делать? – спросил он.       – Сидеть и разговаривать, – ответила Алиса.       – О чём?       – Обо всём на свете. Например, о том поезде, – Алиса указала рукой на торопящийся к мосту над заливом состав. – Ты знаешь, что в этом поезде всегда ровно четыре вагона?       – Знаю. Этот состав вывозит продукцию с целлюлозно-бумажного комбината на узловую станцию. Нам об этом в первый день на вечерней линейке рассказывали.       – Да? Не помню, – пожала плечами Алиса. – Наверное, я её прогуляла. Шурик, а ты почему такой умный?       – Книжки читаю, – в голосе Шурика снова появился холодок. Он не понимал, зачем Алиса привела его к воде, и от этого вновь насторожился в ожидании новых пакостей. Девушка, должно быть, почувствовала эту перемену в настроении своего собеседника. Она нетерпеливо вздохнула, подвинулась поближе к Шурику и коснулась его плечом.       – Слушай, Шурик, – сказала она. – С супом правда неудачно получилось. Я не думала, что так всё обернётся. Ты, это… Не дуйся, ладно?       – Ладно, – Шурик смотрел, как состав покидает мост, чтобы скрыться за стеной леса. Невнятные извинения Алисы были ему малоинтересны.       – Но ты и сам хорош, – шутливо проворчала девушка. – Зачем нужно было так психовать?       – Не выдержал, сорвался, – скупо ответил юноша.       – И вообще, как ты мог ударить девушку? – Алиса легонько ткнула Шурика в бок своим жёстким локотком.       – Примерно так же, как ты поставила тарелку мне на голову, – холодно ответил Шурик. – Так же, как ты вылила краску на крыльцо нашего домика и тем самым испортила мне новые кеды. Так же, как…       – Ой, Шурик, прекрати! – скривилась Алиса. – Я же уже извинилась. И вдобавок ты мне нос разбил. По-моему, мы квиты.       Шурик молчал, глядя на солнечные блики, пляшущие среди мелких волн возле причала. Вода была тёплой, приятно согревающей стоптанные за день ноги.       – В конце концов, я же отмазала тебя от наказания? – Алиса окончательно привалилась к Шурику и положила ему голову на плечо.       – Я понимаю, когда меня Ульянка донимает, – ответил юноша. – У неё шило в попе и ветер в голове. Но ты, Алис? Ты же в этом году в комсомол вступаешь!       – Вот вступлю – буду строгой и серьёзной, как Ольга Дмитриевна. А сейчас у меня последняя в жизни смена в пионерском лагере. Представляешь, Шурик – Последняя В Жизни! – Алиса даже зажмурилась от значимости этого факта. – И я хочу насладиться ей сполна. Почувствовать себя маленькой девочкой в последний раз.       Шурик скосился на девушку, споткнувшись взглядом о её декольте, и заметил:       – Уверен, ты ещё долго будешь оставаться маленькой девочкой в своих поступках. Хотя кое-где ты уже совсем большая.       Алиса хитро посмотрела на пионера:       – Это на что ты намекаешь, аморальная морда?       – Аморальная морда – это Семён, – наконец оттаял Шурик. – А я – "руссо туристо, облико морале". И не надо ко мне прижиматься, а то вожатая увидит.       – Не увидит, – легкомысленно ответила Алиса и взмахнула своей стройной ножкой, вырвав из мелкой ряби залива феерверк весёлых брызг. – Я ей сказала, что Сёмка со Славкой опять на костровую поляну намылились, и она побежала их ловить.       – А они намылились? – уточнил Шурик.       – Неа. Они у Мику в музыкальном уголке милуются, пока хвостатая с Ленкой за земляникой уплыли. – Алиса поднесла ладони к лицу, распахнув их на манер раструба, и закричала в сторону торчавшего посреди залива островка: – Ленка! Угостишь земляничкой?       Девушка прислушалась к тишине и рассмеялась:       – Молчание – знак согласия. Шурик, пойдём поплаваем? Я купальник захватила. Новый, ты такого у меня ещё не видел.       Калейдоскоп в очередной раз повернулся в голове Шурика, сложив его мысли по-новому и расставляя всё на свои места. Внезапно вся картина стала ясна ему, как принцип действия обыкновенной лампочки. И от этой ясности Шурик нахмурился, понимая, что сейчас ему опять предстоит сделать Алисе больно. Но также ясно он понимал, что поступить по-другому он не может. Отстранив девушку, он встал и, глядя на Алису снизу вверх, сухо сказал:       – Извини, Двачевская, но у нас с тобой ничего не выйдет. Ты мне несимпатична.       Алиса молчала, глядя на воду.       – Совсем? – наконец, глухо спросила она.       – Совсем, – подтвердил Шурик, чувствуя себя последней сволочью в лагере. Пусть и честной, но всё равно сволочью.       Девушка встала, стряхивая воду, торопливо и от этого немного неловко обулась и наконец подняла свои блестящие глаза на Шурика.       – Ну и ладно, – кривя губы, заявила она. – Знаешь, так даже лучше. Я сама поражаюсь – что я в тебе нашла? Ты же чурбан бездушный. Я-то думала, что ты умный, интересный, а твоих мозгов только на железки и хватает. Да я таких, как ты, сотню найду. Даже не таких – лучше, чем ты! А ты так и останешься торчать в своём идиотском кружке со своим другом-идиотом. Эй, парень! – окликнула она вышедшего на пристань взлохмаченного юношу с гибкой фигурой танцора, – тебя как зовут?       – Алессандро де Шуази, граф де Этанмор, прибыл утренним дилижансом, – представился юноша, шутливо раскланиваясь, и прибавил по-французски: – Enchanté!       – О, здорово! – фальшиво приободрилась Алиса. – Ещё один по обмену из-за границы! Санёк, пошли погуляем? – Она решительно ухватила подростка под руку.       – Извольте, мадмуазель! – по лицу парня скользнула тень недоумения, но он с готовностью откликнулся на неожиданный призыв симпатичной рыжей незнакомки. – Куда вы желаете направиться?       – Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, – рассержено сказала Алиса.       Новообразованная парочка удалилась, оставив Шурика одного. Он ещё раз посмотрел вдаль, глядя, как солнце спускается к мосту, подхватил с причала свои сандалии и неторопливо побрёл к домику.       По центру свежевыкрашенной ступени на крыльце домика Шурик увидел узорчатый след, оставленный кедами. Этот след, так же, как и криво выведенная надпись "Окрашено" на стене вызвали очередную волну раздражения в перфекционистской душе Шурика. Оглядевшись, он заметил оставленную Алисой банку краски с торчащей из неё кистью. Чертыхнувшись, юноша принялся закрашивать следы пребывания Двачевской. С трудом дотягиваясь до верхних досок, он аккуратными мазками перекрасил стену, а затем и крыльцо, скрывая остатки предобеденного вандализма. Когда работа была почти закончена, до Шурика донёсся неспешный цокот каблучков. На дорожке между домами, как всегда, обворожительная и загадочная, появилась медсестра "Совёнка". Подойдя к юноше так близко, как позволяли нормы общественной морали, она взглянула на него своими разноцветными глазами и лирическим меццо-сопрано поприветствовала:       – Здравствуй… пионер.       – Здравствуйте, Виола, – внутренне улыбнулся Шурик, стараясь сохранять серьёзность.       – Ты что, красил? – спросила медсестра, принюхиваясь.       – Красил, – согласился юноша.       – От тебя плохо пахнет, – сообщила Виола. – Сходил бы ты в баню, помылся.       – Боюсь, что она будет занята. Ещё утром я послал туда Двачевскую, и совсем недавно она нашла того, кто мог бы составить ей там компанию.       – Вот как? – удивилась Виола. – Я только что проходила мимо банного домика, и он был свободен.       – Что же, тогда мне не остаётся ничего другого, как последовать указаниям медперсонала и перейти к водным процедурам. Вы меня проводите?       – Я тебя там… встречу, – ответила медсестра и взглянула на изящные часики на своём запястье. – Скажем, минут через пятнадцать.       – Буду с нетерпением вас ждать, – чуть поклонился собеседнице Шурик.       – Жди… пионер, – усмехнулась Виола и, покачивая бёдрами, направилась в сторону медпункта. Шурик смотрел ей вслед и думал: "Двачевская? Какая, к чёрту, Двачевская, когда в лагере есть такая женщина?!" Начавшийся с неприятностей день обещал закончиться крайне приятно.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.