Возвращение к истокам

Поттер сидел и смотрел на безумного старика, понимая, что ничего, совершенно ничего о нем не знал. Ему всегда казалось, что жизнь Альбуса была преисполнена счастья, лимонных долек и чая. Добродушный, заботливый старик… — А разве ты не думал, как жили родители тех магглов, которых убил твой отец? Ты не думал, как они оплакивали своих детей? Альбус, твой отец был осужден за преступление, совершенное на глазах у магглов и магов, за тяжкое преступление. Оттого и наказание было соответствующим. — О, ты совершенно прав, мой мальчик, вот поэтому ты здесь и сидишь последние несколько десятков минут. Справедливости ради, если быть точным. Ты же тоже убийца, ведь правда? Сколько смертей на твоей совести? — Была война! — Прорычал Поттер, ощущая, как сердце сжалось в тисках вины. — О, разве это может быть оправданием к убийству? Нет, конечно. Конечно, нет, а потому, ты будешь приговорен к смерти за свои злодеяния. А еще тебе в вину вменяется сексуальная связь с преподавателем, о которой я, естественно, знал. Правда, не мог подумать, что Северус ляжет под тебя. Кто бы мог такое предположить! А ведь я как-то по молодости лет предлагал ему побыть снизу, он всегда вызывал во мне желание трахнуть его тощую задницу. Гарри снова затошнило. Он попытался прощупать Альбуса, но наткнулся на серое облако, что было его разумом. — Ты хотел трахнуть Снейпа? А как же Гриндевальд? Дамблдор замер на месте и вперился взглядом в Поттера. И этот взор не предвещал ничего хорошего. — А что с этим предателем, ммм? Тебе ли не знать, как магия карает за порушенные клятвы. — Но разве вы с ним были женаты? — Поттер должен был вывести Альбуса из себя, потому что увидел сквозь серость тумана проблески мыслей. Это происходило только тогда, когда старик испытывал поистине сильные эмоциональные потрясения. — Нам не нужны были глупые обряды! Мы были истинными партнерами! Мы были парой, созданной самой магией, мы были… — И поэтому он тебя бросил? — ухмыльнулся Поттер. — Он вышвырнул меня из своей жизни, из нашего дома и поплатился за это. О, Гарри, его смерть была мучительной. Да ты сам вскоре все это ощутишь. Знаешь, думаю ты все почувствуешь сполна. Как выворачивает кости, как мышцы — волокно за волокном — рвутся на куски, как твоя чудесная, нежная кожа превращается в пергамент и рвется, рвется на мелкие части. О, я видел то, что осталось от моего дорогого Геллерта. Жалкое зрелище… Но довольно болтовни! — Альбус хлопнул в ладоши и растянул губы в сумасшедшей ухмылке: — Пожалуй, я наконец-то могу окончательно с тобой распрощаться, мой дорогой мальчик. Знаешь, пожалуй, мне даже было бы немного жаль терять тебя, но, положа руку на сердце, ты и так прожил слишком долго на этом свете. Дамблдор принялся водить руками по воздуху, создавая вихри все того же серого тумана, что владел им, и читал странные, совершенно неизвестные Поттеру заклинания. — Что это? — смотря на свои предплечья, спросил Поттер. Под кожей начало зудеть. — Это наши маленькие помощники. — Наши? Альбус хохотнул и выстрелил черным лучом прямо из пальца, попадая ровно в солнечное сплетение Гарри. — Мои и Антиохуса. Ты ведь знаешь, кто это такой? Гарри знал и кровь застыла в его жилах. Брат самой Смерти, который захотел править и адом и раем, решив уничтожить, сжить со свету и саму Жизнь и саму Смерть… — О, Альбус, ты блефуешь. Ты всего лишь старый маразматик, который много лет назад умер, а сейчас пытается ухватить остатки былого могущества. Откуда бы тебе знать самого брата Госпожи? Поттер откровенно издевался, подбавляя в голос побольше сардонических нот. Дамблдор сузил глаза и выплюнул: — Ты все еще не понял, что ты НЕ избранный? Что мир не вращается вокруг Гарри Поттера? Что тот единственный дар — мантия-невидимка, был от меня лишь потому, что мне нужно было следить за тобой постоянно. Да-да, мальчик мой, и она была зачарована, а потому я знал, где ты проводил свой досуг. А уж с кем, не составило труда догадаться. Так вот, раз уж мы заговорили про Антиохуса, то расскажу тебе, что мне как-то пришла в голову идея пустить муравьев под кожу, а ему это на удивление легко удалось. Как тебе? Ощущения были жуткие. Сотни мелких насекомых будто бы рыскали под кожей, вгрызались в мышцы, рвали волокна на куски. Поттер сосредоточился и пустил волну магии по телу. Муравьи исчезли и он улыбнулся. — Нет, Альбус, как бы тебе ни хотелось казаться Мерлином, ты — не он. Или лучше Мордредом? Ведь ты дал себе право распоряжаться сотнями, тысячами жизней. По своей воле давать жизнь, или убивать неугодных. На самом деле ты не существуешь, а то, чем ты остался здесь, всего лишь туман. Серый, бесполезный туман. Ничто… Поттер поднялся со стула и вытащил палочку. — Ты её помнишь? Альбус скривился и хмыкнул: — Чем твоя палочка может быть примечательна? Ты даже не знал, что я намеренно ограничивал с самого первого дня твою силу, зачаровав её на все, сложнее самых простых заклятий. Как думаешь, отчего ты даже репаро не мог наколдовать? — О, приятно осознавать, что твоя слезливая история не вызвала у меня чувство жалости к тебе. Но это не совсем та палочка, Альбус. В руках Поттера сверкнула молния и вместо привычной старой палочки в его руке возникла Старшая. Та самая, которая досталась ему по праву победителя дуэли. Та самая, которую Альбус крепко сжимал в ладонях, будучи хладным трупом, умершим от проклятия Риддла, и та самая, которую обезумевший Волдеморт выкрал из склепа. — Ты же не настолько наивен, чтобы думать, будто бы я поверю в то, что это Она? — Твоё дело, Альбус, это только твое дело… Обращаюсь к магическому замку Хогвартс с мольбой о помощи. Мне, Гарольду Джеймсу Поттеру, лорду Блэк, требуется магия в свидетели, чтобы очистить эту не упокоенную душу, которая именует себя Альбусом Вульфриком Дамблдором от темноты некромантии, от власти Тьмы над ним. Я призываю саму Жизнь и саму Смерть в помощь, ибо только Госпожи имеют власть над всеми законами бытия. Поттер взмахнул Старшей палочкой, мысленно взывая к Смерти и умоляя о помощи. Он на самом деле не представлял, как будет справляться с Антиохусом, если это и вправду был он, потому что то, что он помнил из прочитанного давным-давно, это был самый настоящий нелюдь, чудовище, не знающее милосердия и сострадания. Он жаждал разрушения и тлена, только этим он и жил множество веков. Но ведь это всего лишь миф! — Ты звал нас, Избранный? Гарри открыл глаза и часто заморгал. Перед ним стояли две невысокого роста женщины, как две капли воды похожие друг на друга и вопросительно на него смотрели. Одна была облачена в длинное до пят холщовое платье, с венком из полевых цветов на голове и босая, а другая стояла в белоснежной мантии с накинутым на голову капюшоном. — Эммм. Госпожи. — Он низко поклонился, лихорадочно соображая, которая из них Жизнь, а кто же все-таки Смерть. Женщины рассмеялись и та, что была в платье, произнесла: — Держу пари, сестра, он не может понять, кто из нас кто. Гарри Поттер, скажи, есть ли большая разница между нами? Как часто жизнь человека является пыткой, страшной мукой, которую каждый день, каждую секунду хочется закончить и увидеть наконец смерть, уйти за грань, где будет все иначе? Смерть ждут, о ней молят, ей поклоняются и одаривают разнообразными дарами, лишь бы добиться той самой заветной встречи? Они ненавидят свое жалкое существование, ненавидят саму Жизнь. — И как часто бывает неожиданным визит к тому, кто пышет жизнью, любит её всем сердцем, возносит хвалебные песни каждой прожитой секунде и ненавидит, люто, жутко ненавидит ту, кто несет с собой разлуку, ужас и мрак? И такие проклинают Смерть, посылают миллионы проклятий и делают смехотворные попытки обмануть, обыграть её. Их фантазии иногда поражают воображение… Так можешь ли ты назвать конкретные различия между нами, Избранный? — Я, я… Нет… — промямлил Поттер. Сестры переглянулись и в один голос спросили: — Чем мы можем помочь тебе, Избранный? Гарри только сейчас обратил внимание на то, что Альбус, или скорее тот, кто имел лишь обличье Альбуса, стоял с перекошенным лицом, явно пытаясь сделать хотя бы шаг и произнести слово, но это ему не удавалось. — Магическая Британия обречена на смерть. Разве это справедливо? — Справедливо? — спросила одна из женщин: — А что есть справедливость? — Я не знаю. Мне известно лишь то, что магия уходит из нашего мира, волшебство исчезает. Наши дети рождаются сквибами, а те, кто когда-то был силен магически, истощил свои ресурсы. Альбус Дамблдор обрек Британию на такое существование, проведя темномагический ритуал на главном алтаре Британии. И в этом ему оказывал помощь некто, по имени Антиохус. — Ах! — воскликнули женщины и повернулись к Дамблдору. — Брат, ты ли это? Покажись… Метаморфоза, что стала происходить с лицом бывшего профессора вызвала в Поттере волну отвращения. Перед ним предстало обезображенное шрамами лицо, один глаз отсутствовал, а на его месте зияла черная дыра, рот — бескровный — был перекошен, и кривые, крупные зубы обнажились к жутком зверином оскале. — Я ненавижу вас! — выдохнул тот, кого Альбус назвал Антиохусом и сестры с грустью на него смотрели. — Ты не должен вмешиваться в дела людей. Ты вновь нарушил сотню правил и в это раз превзошел самого себя. Уничтожение целой страны, разве это мыслимо, брат? Ты подумал о последствиях? — Мне плевать, плевать на вас! Только я имею значение, только мои желания важны, а вы… ВЫ! Это страшное чудовище плевалось ядом, перейдя на непонятный Поттеру язык ровно до тех пор, пока женщины не обездвижили беснующееся тело и не растворили его в воздухе. Они еще раз взглянули на Гарри и начали исчезать из комнаты. — Постойте, а как же я? Как же алтарь и все такое? Женщины с вопросительно вскинутыми бровями вновь обрели плоть, и одна из них произнесла: — Все восстановится своим чередом, постепенно, по ходу жизни, правда, сестра? — Да, несомненно. — А я? — А тебе, Гарри Поттер, суждено сегодня закончить свою земную жизнь. Антиохусу и Дамблдору удалось переписать несколько судеб в книге и мы ничего не сможем изменить… — О… — странно было понимать, что доживаешь последние минуты. — Могу ли я попросить об одолжении? Сестры переглянулись и кивнули. — Я бы хотел напоследок увидеть всех своих близких людей. Они ведь живы, правда, Жизнь? Он безошибочно обратился к той, что стояла в белоснежном плаще и улыбалась ему. — Конечно… Вот Альтаир в его кабинете в Хогвартсе. Собирает магические паззлы и смотрит на зачарованные часы. Когда, наконец, последняя частичка сложена, Гарри видит, что это его портрет. Его — Гарри Поттера. Слезы застилают глаза, а ладонь прижимается к губам от переполняющей его любви к своему мальчику. Гермиона меряет шагами их с Драко спальню и что-то говорит. Она обеспокоена, расстроена, но безумно красива той самой женской красотой, когда внутри растет и крепнет новая жизнь. Волшебник. Лорд Малфой-младший. Драко обнимает её, заставляет положить голову на свое плечо и медленно гладит по спине, что-то шепча. Гарри знает — Драко не предаст и не оставит. Никогда. Невилл и Луна с упоением занимаются тем, что наколдовывают гигантскую клетку для малыша-Акри и постоянно, почти не останавливаясь, целуются-целуются-целуются. Луна на миг застывает и смотрит Гарри в глаза, а он знает, что снова горячие капли прочерчивают полосы на его лице. Северус. Всегда прямой, несгибаемый, властный, сейчас он сгорблено сидит в своем кресле, стиснув голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Гарри видит, как губы Снейпа шевелятся, будто бы он что-то говорит, что-то, понятное и нужное только ему одному. Поттер различает лишь одно — неуспелнеуспелнеуспел… Вот и вся его жизнь, вот и всё — думает Гарри и улыбается. Сквозь слезы. Он смотрит на смерть, что выдергивает цветы из своего венка и напевает тихую песню и прикрывает глаза. Он готов. Теперь уже готов. Горло перехватывает спазм и душит, душит его непролитыми слезами, невысказанными словами, не сделанными делами, но… — Пора? — Пора… Гарри, идём.