Home is where it hurts. +3

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
альфа/гамма, гамма/омега, гамма/гамма
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Ангст, Повседневность, Hurt/comfort, Омегаверс, Учебные заведения, Первый раз
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика, Underage, Мужская беременность, Смерть второстепенного персонажа
Размер:
планируется Миди, написано 5 страниц, 1 часть
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Яблоко от яблони недалеко падает, а из брошенного много лет назад сына вполне может вырасти вспыльчивый и агрессивный мудак, как две капли воды похожий на "своего поганого папашу". И не дай Бог им придётся столкнуться снова.

Посвящение:
К.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Дополнительные предупреждения: намеки на групповой секс, а также инцест, упоминается аборт, описание алкоголизма/наркомании, мастурбация и т.д. Грубый язык и сомнительные представления некоторых персонажей о морали. Возможно оскорбление чьих-либо религиозных чувств.
Таймлайн: восемь лет после "Теней Хиросимы". Место действия: Голуэй, Ирландия.

Camille – Home Is Where It Hurts

Патрик: https://pp.userapi.com/c638917/v638917020/32e9f/mSw-ypn7TN8.jpg
Бобби: https://pp.userapi.com/c638917/v638917020/32eb3/QxHBuvKMc84.jpg
Гаррет и Антон: https://pp.userapi.com/c637821/v637821020/3c550/ZF_UZabKDps.jpg

Глава 1. Похороны

30 апреля 2017, 20:26
На похоронах Пола О'Шелли собралось много народу, из-за чего маленькая церковь, в которой проходила церемония, гудела, как переполненный пчелиный улей. Поголовно одетые в чёрную одежду разной степени застиранности люди натыкались друг на друга, шепотом извинялись, не стеснялись громко плакать и сморкаться в платок. Патрик, единственный сын покойного, высокий и худощавый юноша, лицо которого вечно выражало недовольство или даже скрытую агрессию, старался не думать о том, что дело исключительно в любви ирландцев ко всем массовым мероприятиям, начиная со свадеб и заканчивая поминками. В то, что все эти люди приходились друзьями или родственниками не слишком общительному при жизни отцу, верилось слабо, а лица по большей части казались незнакомыми, так что неприятные мысли всё же скребли Патрика. Так и тянуло разогнать всех этих зевак и начистить парочку уж слишком самодовольных физиономий "дорогих гостей". Однако, пока парень держался, не желая портить прощание с человеком, который в одиночку воспитывал его. Хотя бы этот день Патрик хотел посвятить ему одному, поскольку понимал, что уже завтра придётся переключиться на совершенно другие вопросы, а своё горе оставить до лучших времён.

Как бы Патрик ни старался уверить себя в том, что Пол мёртв и больше не вернётся, что-то в нём всё ещё протестовало, не желая принять случившееся как факт. Словно ребёнок, он считал его чуть ли не вечным, мысленно откладывая смерть на очень далекое, почти необозримое будущее, а теперь чувствовал себя брошенным и обманутым. Казалось сюрреализмом то, что большого и сильного человека, который всегда находил способ разрулить все проблемы в жизни Патрика, мог лишить жизни какой-то кусок камня. Плохо закреплённая бетонная плита, рухнувшая на стройке, просто не могла представлять опасности для супергероя, которого он сотворил из своего отца. Теперь очень похожая плита возвысится над свежей могилой. Как иронично.

"Если бы Кеннеди вернулся на Землю, он бы захотел видеть кругом винтовки?"

Патрик вздохнул и потёр нос ладонью. В чёрной водолазке было жарковато, скорее от духоты в помещении, чем от слишком высокой температуры, а священник определённо перегнул с псалмами и читал их как-то уж слишком занудно и долго. Кажется, уже сам покойник, не будь он расплющен в лепёшку и потому надёжно заколочен в закрытом гробу, был готов вскочить, требуя остановить эту пытку, когда наконец старый прохиндей закончил священнодействовать, а гроб подняли и понесли по направлению к уже подготовленной могиле. Присутствующие не сдержали вздоха облегчения, понимая, что на улице оставшаяся часть церемонии будет переноситься куда легче. Кто-то не очень-то и мягко похлопал Патрика по спине, малознакомый старичок-бета крепко сжал его ладонь и, пристально глядя в юноше глаза, минут пятнадцать рассказывал о том, что в случае чего "несчастный мальчик" всегда может обратиться к нему и его семье, где ему помогут. Патрика аж передёрнуло от раздражения, но он только аккуратно вырвал руку и сказал, что пока ни в какой помощи не нуждается. С десяток омег разных возрастов при его виде опускали заплаканные глаза и придавали лицу скорбящее выражение. От всего этого у Патрика страшно разболелась голова и захотелось поскорее оказаться дома, подальше от понимающих и сочувствующих. Но церемония ещё не подошла к концу, к тому же, единственный человек, которого юноша был бы не против увидеть, ещё не явился.
Его уже начали обсуждать. Сначала тихо, по-заговорщически, а затем уже почти в голос. Это было неизбежным в относительно небольшом городе. По-крайней мере, Патрик пытался себя в этом убедить, но внутри всё сильнее закипал. Наконец парень не выдержал и демонстративно уставился на особенно громко переговаривающихся бету и омегу лет сорока пяти. Те несколько смутились и замолчали, но, стоило Патрику отвернуться, снова продолжили дискуссию, только чуть потише.

Если не в городе, то в их районе точно не было человека, который не знал бы Гаррета Смита и не презирал его. Каждый считал своим гражданским долгом высказать крайнюю неприязнь ко всей его личности, даже если никогда эту самую личность и не видел. Гаррет давно превратился в притчу во языцах и, кажется, получал от этого удовольствие.

Он приходился Патрику родным папой, но в последний раз они виделись года два назад. Гаррет и Пол развелись, когда мальчику не было и двух месяцев. А если быть точнее, Смит просто поставил благоверного перед фактом того, что решил уехать из страны, оставив его самого и их новорожденного ребёнка. В следующий раз он появился в Голуэе через год, рассеянно погладил спящего сына по щеке и, предварительно молча выслушав весь перечень накопившихся у Пола претензий, вновь растворился, будто его тут и не было. Такой стиль поведения стал у Гаррета излюбленным и вызывал бесконечные кривотолки среди соседей, которые причисляли его то к алкоголикам, то к бандитам, а то и вовсе к проституткам. Патрик был скорее склонен считать, что своему родителю попросту не слишком интересен. Наверное, Гаррету не слишком хочется общаться с сыном, вот он и заявляется так редко и только для очистки совести. В детстве Патрик испытывал по отношению к родителю жгучую обиду: истерил, комплексовал, сбегал из дома в дни приезда папы, чтобы показать ему своё недовольство, но к нынешним шестнадцати... Не то, чтобы упокоился, но научился обуздывать гнев и запирать его внутри себя. Всё-таки в глубине души Патрик, наверное, нуждался в Гаррете. Поэтому сегодня то, что тот обещал приехать, было единственным, что более или менее радовало. Правда, все обещания Смита стоило делить на десять. Тот вполне мог благополучно позабыть о том, когда именно должен приехать, или вовсе наплевать на сказанное. Поэтому Патрик не питал больших надежд относительного родителя. И деликатное постукивание по плечу выдернуло его из привычного после смерти отца состояния сонного оцепенения.

- Привет, - слегка улыбнулся удивлённо приподнявшему бровь сыну Гаррет. - Извини, что опоздал на церемонию, самолёт задержали, а на дорогах пробки, будто в городе живёт не семьдесят тысяч человек, а весь миллион.

- Семьдесят пять, - на автомате поправил Патрик. - Не думал, что ты вообще приедешь.

- Ну, я же обещал, - пожал плечами Гаррет.

Они совсем не были похожи друг на друга. Патрик как две капли воды смахивал на Пола: то же узкое лицо с выступающими скулами, тот же кровавый ёжик волос на недавно выбритой голове и вечно слегка поджатые тонкие губы, то же атлетическое телосложение и привычка щуриться, глядя на собеседника. Гаррет же был ниже на полголовы, тонкокостен и худ. На его теле мускулы начисто отсутствовали, лицо по форме напоминало сердечко, а иссиня-чёрные волосы вились и доходили до плеч. Гаррет часто улыбался, губы его были мягкими и пухлыми. Только одно объединяло этих двоих. На данный момент скрытые под стеклами тёмных очков глаза Смита были словно бы образцом, по которому Господь вылепил очи его сына. Светло-голубые и очень холодные.

- Ну что, может быть, обнимешь меня, или дадим повод местным кумушкам ещё месяц обсуждать наши отношения, которые настолько плохи, что мы сторонимся друг друга даже в период общего горя? - лениво поинтересовался Гаррет. Он говорил так тихо, что никто, кроме Патрика, как бы ни напрягал слух, не смог бы его сейчас услышать.

- Тебе же всё равно, что подумают окрестные кумушки, разве нет? - усмехнулся в Патрик. В ответ Гаррет вновь пожал плечами.

- Ну, тебе же не всё равно.

Патрик слегка склонился к Смиту и обнял его. Длинные сильные руки моментально обвились вокруг хрупкой спины родителя, плечи юноши чуть дрожали, будто от переизбытка чувств. На самом же деле он сдерживал нервный смех. Гаррета данная ситуация тоже забавляла, но он никак не выразил этого, а только похлопал сына по плечу. У них никогда не были приняты такие нежности, так что показушное объятие было явно нужно только для создания нужного образа в головах присутствующих, и продлилось всего пару секунд.

- Как ты вообще? - поинтересовался Гаррет уже серьёзно. - Держишься?

- Держусь, - копируя излюбленное папино пожатие плечами, откликнулся Патрик. - Что мне ещё делать?

- И в правду, - согласился Гаррет, помолчал секунд тридцать и продолжил. - У тебя есть кто-то из родственников со стороны Пола, у которых можно первое время пожить?

Патрик поморщился. Это было больной темой. Ему не хотелось показывать свою беспомощность перед папой, которого всё ещё инстинктивно недолюбливал и перед которым по возможности хотел казаться сильным и самостоятельным, но врать было бы крайне глупо.

- Нет. Дядя Джо... Он сошёл с ума, ты знаешь? Целыми днями протирает свою коллекцию фарфоровых обезьянок и пиздит со своим отцом, который умер лет десять назад. Его хотели отправить в дурку, но ничего потенциально опасного он, вроде как, пока не совершил. У Айвина скоро будет ребёнок, да и не думаю, что его муж мне обрадуется. Это не проблема, - торопливо добавил Патрик, увидев, что Гаррет начинает хмуриться. - Я вполне могу прожить и один. Нужно только подать в суд о подтверждении эмансипации до совершеннолетия и, если ты подпишешь, то...

- Не думаю, что это хорошая идея, - Гаррет покачал головой, всё больше мрачнея.

- А какие у тебя ещё есть варианты? - сквозь зубы поинтересовался Патрик, начиная закипать. Что, чёрт побери, задумал его папаша? Неужели заела совесть и решил начать заботиться о слишком взрослом для этого сыне?

- Поговорим об этом после окончания церемонии, - не глядя на Патрика, откликнулся Гаррет. - У меня есть несколько вариантов.

- Ладно, - пришлось смириться юноше. Если папа не хочет сейчас говорить, то его уже не заставишь, а ругаться в первую после двух лет встречу всё-таки не хотелось. Так что пришлось сменить тему. - Как там Антон?

- Когда мы общались в последний раз, он обосновался в Марракеше, и чувствовал себя там более чем неплохо.

- В Марракеше уж точно теплее, чем здесь, - Патрик поднял глаза на успевшее затянуться тучами за каких-то полчаса небо. - Он там ещё никого родил?

- С чего бы? - удивился Гаррет. - Ты же знаешь, Антон терпеть не может детей.

- Ах, точно, - на секунду Патрику даже стало смешно, и он невольно прыснул, на что кто-то из присутствующих окинул юношу возмущенным взглядом. Что и говорить, какой нормальный подросток будет на похоронах отца обсуждать с папой его любовника? Патрик снова повторил про себя, что ситуация чертовски сюрреалистична.

- А кто этот парень? - снова нарушил молчание Гаррет, кивая куда-то по другую сторону гроба, над которым всё ещё читал молитвы священник.

- Какой парень? - не сразу понял Патрик, но затем разглядел того, на кого указывал папа. Хрупкого юношу, примерно ровесника его самого, стоящего между родителями, двумя неопредленного пола бесформенными и довольно неприятными субъектами средних лет. Его длинные волосы были выкрашены в ярко-фиолетовый цвет, а на лице не было маски скорби, нацепленной на многие физиономии присутствующих. Напротив, паренёк откровенно скучал и не считал нужным это скрывать. Он то принимался копаться в своём мобильном телефоне, то зевал, в общем - не проявлял к происходящему вокруг особого внимания.

- Не знаю, - пожал плечами Патрик. - Гостей обзванивал Айвин, а не я. Я тут вообще большую часть присутствующих в первый раз вижу.

- Ты заставил беременного омегу обзванивать гостей и организовывать похороны вместо тебя? - с усмешкой переспросил Гаррет.

- Я его не заставлял. Он сам вызывался. Сказал, что лучше знает, с кем общался отец, а я всё перепутаю и поставлю семью в неловкое положение. - Патрик снова не без интереса глянул на незнакомого юношу и его родителей. - Пойду познакомлюсь, что ли. Вдруг это окажется мой выбранный ещё в младенчестве жених, которого отец просто не успел мне педставить, а такой союз увенчается многомиллионной прибылью.

- Ну да, - не слишком впечатлился таким предположением папа. - Сыновья строителей это такое высшее сословие, от женихов с миллионами у них отбоя нет.

- Типа того, - Патрик торопливо отошёл от Гаррета, надеясь, что об обещании в скором времени сообщить сыну планы на дальнейшую судьбу он забудет, и подошёл к семейству. Как и все гости, они были одеты в траур. Только приглянувшийся юноша напялил максимально неподходящую к ситуации футболку с единорогом и не более нейтральные рваные джинсы.

- Добрый день, - произнёс Патрик, засовывая руки в карманы, - Мы с вами знакомы?

Один из бесформенных силуэтов в чёрном, при ближайшем осмотрении оказавшийся омегой, всплеснул руками и моментально, будто бы заранее готовился к этому, принялся плакать и причитать.

- Неужели ты не узнаёшь меня, Пэдди? - нелюбимое сокращение собственного имени резануло слух, и Патрик поморщился. - Впрочем, откуда бы тебе помнить, ты же был совсем крошкой... Я работал у вас в доме уборщиком, милый, когда тебе было пять-семь лет. Ты совсем вот такусенький был... - омега поднял руку на добрый метр от земли, показывая, каким был Патрик. От неприятного сюсюканья и панибратского отношения снова заболела голова, и парень было пожалел, что подошёл к этой семье. - Меня зовут Пит. Пит Брэдли. Это мой муж Скотт и наш сын Бобби. Помнишь меня?

- Что-то такое припоминаю, - непринуждённо соврал Патрик. Он почти не помнил свои детские годы и уж тем более не сохранил в памяти, кто у них тогда убирался в доме, но объяснять это было бы слишком утомительно. К тому же, интересен ему был вовсе не неприятный с виду, слишком уж воодушевлённый без повода омега, и тем более не похожий своей лысиной на Папу Римского муж оного. Патрик смотрел только на сына этой парочки, который, наконец, оторвал взгляд от экрана смартфона и, дружелюбно, без тени показного сочувствия, улыбнулся, протянув юноше ладонь для рукопожатия. Как там его, кажется, Бобби?..

От Бобби пахло свежескошенной травой и листьями - редкий, необычный запах, такой редко бывает у омег. Его пальцы были тёплыми и мягкими.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.