Осколки мозаики

      Полдень в степях Лотала — время сильного зноя. Жара, яркое солнце, духота. Вокруг плоская равнина, поросшая высокой желтой травой. Ни спасительной тени, ни оазиса с питьевой водой, только всепоглощающий зной.       Аринда остановила спидер и ступила на землю родной планеты. Всё здесь знакомо с самого детства: каждая травинка и каждый камешек. Даже шныряющий в зарослях лот-кот, будто старый знакомый, с интересом высунул из травы треугольные ушки, а затем подошел почти к ногам, добродушно мяукнув. Аринда хотела было прогнать его, но не стала.       Трава едва заметно колыхалась от легкого ветерка. Женщина провела рукой по колосьям, вспоминая все то, что пришлось пережить. Ей повезло. В числе нескольких счастливчиков она выжила после крушения «Химеры». Горькое послевкусие от трагедии осталось даже после интенсивной работы с психотерапевтом. Она расстегнула ремень и, сняв ненавистный китель, бросила его в пыль. Испуганный лот-кот мигом скрылся в траве, недовольно шипя. Аринда не обратила внимания. Она села на землю, по-детски поджав ноги, и посмотрела вдаль, на горизонт. Снова горизонт!       Карьера, политика, интриги… после того, как она побывала на границе жизни и смерти, подобное казалось теперь смешным и настолько диким, что ее воротило от самой себя. Не было больше амбиций и жажды власти, как не было и той жестокой и агрессивной губернатора Аринды Прайс, которая ради движения по карьерной лестнице перегрызала бы глотку каждому, осмелившемуся встать на пути.       — Хватит!.. — прошептала женщина, уткнувшись лицом в колени.       Желание бороться дальше и достигать новых высот в этом серпентарии под названием политика давно растворилось в лучах гиперпространства. Хотелось покоя и простой мирной жизни на родной планете. А еще было больно от того, что он не пришел. Ни разу не навестил ее, даже не прислал сообщение, вообще никак не дал знать о себе после Атоллона. Аринда ждала, надеялась, даже сама тщетно пыталась с ним связаться. Она любила. Это прекрасное и в то же время пугающее чувство она пронесла сквозь крушение «Химеры», несколько тяжелых операций и долгий многомесячный период реабилитации. И все это время ждала. А он растворился в бездне космоса, даже не попрощавшись. Будто бы и не было того алоглазого экзота...       — Аринда!       Этот голос. Она испуганно вскочила и обернулась. Гранд-адмирал Траун возвышался над ней, словно колосс. Все тот же идеально белый китель, та же военная выправка и те же светящиеся мудростью алые глаза. Лицо спокойное, не выражающее ничего. Возникло ощущение, будто они расстались только вчера. Тем не менее, старые рефлексы не сработали: тело не вытянулось по стойке смирно, а плечи наоборот поникли. Внутри клокотала обида. Его так долго не было, пока она переживала самый тяжелый период жизни, и тут вдруг экзот объявился, будто по щелчку.       — Что вам нужно, Траун? — вопрос прозвучал надменно, с вызовом.       Его губы тронула нежная улыбка. Аринда не помнила, чтобы Траун когда-либо улыбался ей так.       — Как ваше здоровье? Я не смог навестить вас. Был отправлен в Неизведанные регионы в картографическую экспедицию, — извиняющимся тоном произнес экзот. — Я часто вспоминал о вас.       — Как вы меня нашли? — вопросительно рыкнула она.       — О, это очень просто, — снисходительный тон экзота раздражал. — В вашем офисе висит картина…       — Я поняла, — перебила Прайс, вспомнив, как ее мать рисовала когда-то это место, а Аринда, будучи ребенком, бегала вокруг с сачком, пытаясь поймать бабочку. — Зачем вы пришли?       — Передать приветствие от гранд-моффа Таркина и... вот это, — Траун протянул руку с ранговой планкой, на которой в свете лотальского солнца сияли квадраты, комбинация цветов которых символизировала ранг моффа.       Голубые глаза Аринды расширились от удивления. Ярость внутри бурлила нарастающими потоками. Хотелось всадить этому нелюдю хук справа.       — Нет, Траун! Передайте Таркину мой отказ. Я не желаю больше иметь дело с политикой и… — она осеклась, едва не сказав «с вами».       Экзот вежливо кивнул ее неозвучной мысли, продолжая деликатно изучать все эмоции, как отразившиеся на лице, так и спрятанные глубоко внутри.       — Уходите. Удачи вам в карьере, — бросила Аринда, демонстративно поворачиваясь к нежелательному собеседнику спиной и плюхаясь на траву.       На некоторое время повисла тишина. Он не ушел, а продолжал стоять рядом, словно впитывая все эмоции. Жара усиливалась. Рукой она небрежно смахнула пот со лба. Он сделал шаг вперед, и длинная тень накрыла ее, защищая от палящего солнца.       — Вы смотрите на горизонт, Аринда, — отметил он, уже второй раз называя ее по имени. — Что вы видите?       — Мне нет дела до горизонта, — бросила она.       — Не лгите себе, Аринда, — в его голосе слышался упрек. — Лотал — ваш дом. Только вы можете обеспечить его защиту. Только вам под силу предпринять взвешенные и обдуманные решения относительно будущего ваших соотечественников...       Он говорил долго. Не уговаривая и не прося. Какой странный этот экзот! Слишком благороден, но в то же время настолько глуп. Проведя столько времени среди людей, он так ничего и не понял.       — Поначалу я отказался было принять пластину гранд-адмирала из рук Императора…       — Что? — удивленно перебила Аринда.       — Мы разошлись во мнениях, — спокойно пояснил Траун. — Но сошлись в том, что лучше быть союзниками нежели потенциальными врагами, — он вздохнул. — Кто знает, что будет с Лоталом после вашего ухода? Я бы хотел остаться вашим союзником, Аринда.       Она повернулась и взглянула в сияющие алые глаза. В них отражались забота и сострадание, а также нечто новое — искорки тепла, которые она прежде не замечала; какая-то новая эмоция, которую чисс так тщательно прятал долгое время.       Он нагнулся к ней и галантно, по-джентльменски подал руку. В широкой синей ладони лежала ранговая пластина моффа. Его губ коснулась понимающая улыбка, а бархатный голос произнес всего два слова:       — Сделайте выбор.       И, не колеблясь ни секунды, Аринда ухватилась за руку, с удовольствием почувствовав прохладу синей кожи. По телу разлилось глубокое чувство искренней благодарности, а ничего не значащий горизонт вдали продолжал оставаться границей пространства-времени, отделив от вектора ее жизни еще один важный отрезок.