Burning letters

      Ты словно ветер, Волнуешь мою волну. А я без тебя костер, Не разгоревшись, умру.       Flashback.       Это немыслимо и совершенно беспечно, так просто засыпать на одной кровати. Отдавать чужому телу нагретое и сглатывать бешеную скорость пульса. Юнги правда старается держать себя в руках. Но Чон Хосока хочет арестовать пожизненно за то, что он существует. Посадить под личное наблюдение. Шуга подозревает, что он тот ещё собственник.       Тем не менее, Хоби от чего-то улыбается во сне и гладит своими тонкими пальцами чужие руки. Шугу трясёт и тот жует губы. Он однозначно знает, что Хосок не мальчик, с которым приятно беситься и придуриваться от скуки смертной, а потом писать, что они с разных полюсов и уходить. Шуге хочется с ним всё. Его буквально разрывает на месте от бешеного сердцебиения и мысли, что этот человек — его.       Юнги развернулся и встретил закрытые глаза и спокойную улыбку. Обнял крепко и ткнулся носом спящему в шею. Хоби пахнет травяным шампунем. Успокаивает получше чая из ромашки и транквилизаторов. За раз проникает в душу.

***

      Утро встречает их с осознанием, что делили кровать вместе. А ещё от того, что Хосок рассказал много. Открыв глаза, видит, что его разглядывают хитрые глаза напротив, дуют розовые губки бантиком.       — О, сам проснулся, думал уж целовать тебя придёться. Я жрать вообще хочу.       — усмехнулся Шуга, и сделал попытку сесть, но не сложилось. Упал и схватился за перевязанный бок. — Сука, чего ж больно так? — прошипел тот, морща нос. Проглотил грязные словечки, как несуществующий завтрак.       Хосок подскочил. Смекнул, что надо дать обезболивающее. Немного легче, но не так, как было ночью. Юнги хочет записать это чувствами и спрятать теплоту за шиворот. Обычно в постелях он мерз и душился дешевыми сигаретами, а тут даже курить не тянет.       Как бы не клевал носом Хоби у плиты, всё равно готовит он так, что Юнги может откусить себе собственные пальцы.       — Рэмбо, ты точно внеземные технологии не применяешь? А может, добавил чего? За это посадить могут. — облизывается Шуга, вымазываясь в соусе.       «За что? За соль и перец по вкусу?» — улыбается Хосок, сам съедая слишком мало, запивает крепким кофе.       — То, что ты вчера рассказал. Это точно не трейлер к какому-нить боевику? — Шуга стреляет метким взглядом и Хорс морщится.       «Вот ещё, стал бы я врать»       — И то верно. Что ж, в одном я не ошибся, что говорить ты можешь. Просто не хочешь. Да? — Хосок не знает, как отбиваться от точных слов, поэтому спрыгивает с барного стула и Юнги слышит несказанное:       «Мне пора»       Шуга закладывает кусок бекона за щеку и улыбается тому, что не ошибся. Всё не так безнадёжно.

***

      Шуге ни капельки не легче, даже не смотря на то, что Хоби водит его по клиникам и раздает несметную кучу бабла на лечение издыхающего. Юнги, кажется, в свое время спиздив бы эти деньги, прожил бы в достатке лет до двадцати пяти и умер бы от передоза кокаином. Но, конечно, тот утрирует.       Хосок ни в чем не отказывает пострадавшему: ни в улыбке и приеме пищи, ни в беседе о товарах со скидкой и музыке, о глупых кореянках, что Юнги стали однообразными и безвкусными, а Хосоку претит одна, занимающаяся танцами. Юнги подавился кофе и хотел, чтобы сердце сбежало в прокуренные легкие и сгнило там, но Хорс снова помог, обнадеживающе похлопал и разделил грусть, что ему ничего не светит. Как и Шуге, если это только не фингал под глазом.       Юнги вернулся в универ спустя недели две. Прижившись в теплом гнездышке Хосока, жесткая скрипучая кровать кажется неуютной, холоднее Северного Ледовитого океана. Привычный рамен ужасен, только гранулированный кофе в пакетиках не дает моргнуть и отдаться в лапы сну. Сессия жестокая, хочется разныться и провалиться в другое измерение, где бы другой послушный отличник Мин Юнги с бантиком и в круглых очочках, с типичной стрижкой под «кокосовую голову», сдал всё за мятного курягу, который просто не в своей тарелке, потому что преподаватель живописи — его отец. И ложь о том, что просто какой-то преподаватель с бухты-барахты не станет брать с улицы и запихивать получать образование, которое Юнги нахуй и не упиралось.       Снова у них разговор в пустой аудитории. Шуга сидит на парте и подыхает от жары, не смотря на то, что окна и дверь открыта. Мин Джунхён влетает грозный, успевает на ходу с седых висков вытирать ни то пот, ни то выступающую ярость. Он не может дать ему ничего, потому что Юнги вырос, не привитый к манерам, слоняющимся по закоулкам.       Джунхёна злят мятные волосы и такая же точеная дерзость, непослушность и неблагодарность ему за место в обществе. Общество, которое в Юнги не примет ориентацию на Юг и свободолюбие. Отца Шуга боится лишь на уровне образа, который должен был быть, но его нет.       — Может, возьмёшься за голову? Смоешь дрянь с волос и начнешь одеваться нормально? Тебе двадцать два! В твои годы уже заводят семью и работают! — на слова отца Шугу берет хохот.       — Погоди, погоди, семью? Серьезно? — Юнги хохочет, закинув голову, и хлопает себя по оголенной отесанной асфальтом коленке.       Отец стучит кулаком по столу и приказывает заткнуться.       Юнги серьезнеет и спрыгивает с парты. В глазах у него свирепая ярость от того, что отец посадил в клетку и заставил подчиняться. Шуга дикий и вовсе не сахарный пай мальчик.       — Слышь, папаша, ответственность свою поубавь. Если ты думаешь, что нас совмещает одна фамилия и часть твоего хромосомного набора, то это не значит, что я должен расстилаться красной ковровой дорожкой и делать так, как скажешь ты. Ты мне никто. Где ты пропадал много лет, когда моя бабка собирала гроши мне на молоко, чтобы сварить кашу? Когда дед продавал технику и мебель, воровал, чтобы дать мне что-то?       Джунхен занервничал. Уголки рта задрожали, капнул холодный пот на столешницу. Шуга схватил за воротник отца и поправил.       — С меня хватит, я устал слоняться из угла в угол. Мне здесь не нравится. — Шуга отвернулся спиной и сжал кулаки, пожалев, что так и не вмазал. Уходил из аудитории медленно, будто и вправду прощаясь.       — Значит отчислять? Да ты без образования никто, щенок! Одумайся ты уже! Выкинь детство из жопы! — кричал вслед Джунхен.       — Пока, пап. — Шуга сказал это тихо и убежал. Вырвался из какой-то рутины, пожирающей его уже почти 3 года, и не дающее в плане ничего. Шуга вернулся в общагу. Пробудил кедом соседа от пьяного угара и сказал, что уходит. Навсегда.       Тот не поверил и просто отмахнулся, просил, чтобы дверь прикрыл и окошко раскрыл по шире. Юнги улыбнулся. Тут ему нет переживаний, сосед — никто. Даже когда переберёшь не поможет и заставит помирать в собственной блевоте. Шуга сидел на широком бортике фонтана. Сумка всего одна. Тронула полуулыбка. У Шуги нет ничего и никого, кроме несметной заботы Хосока. Одинокий путник, который закончил то, что, казалось, будет пользой.       Юнги, в самом деле надеялся, что у него будет всё чики пуки с отцом. Что вдруг он реально почувствует укор совести и подарит Шуге недостающую часть. Но нет, после переезда, он застал Джунхена с молоденькой секретаршей и в течение года у того так и не нашлось времени спросить, как у сына дела вне учебы. Тот лишь тыкал, что он не выполняет рисунки и пропустил два просмотра.       Шуга крутит в руках телефон. Звонить Хосоку и говорить, что он последнее ущербное дерьмо, которое проебало всё? Просить пожить с ним?       Может Юнги и вправду нравится в квартире Хосока, и он иногда позволяет себе хозяйничать. Думать, что когда-нибудь и правду заживет там, в их гнездышке. Но правда в том, что «их» не существует. Юнги сжал кулаки и покинул университет.

***

      Хосок не знает, когда по-особенному влюбился в кофе, в его безупречный запах и растекающуюся пенку по бокам стакана из Старбакса, к которому прикреплена записка с номером телефона кореяночки. Не для него.       — Прости. — напротив отрывают стикер длинные пальцы и утешительная улыбка с пухлыми щёчками и ямочками.             Хосок должен посещать рекомендованного психолога хотя бы раз в год.       «Как будет время — заходи, не стесняйся» — добродушно говорит его доктор Ким Намджун.        Старше его на десяток лет, но не слишком умудренный, чтобы выплевывать какие-то заумные цитаты и завершать каждое сказанное предложение мудростью на латыни. Хотя он умеет, Хоби в этом не сомневается. Ему комфортно с этим врачом поговорить о том, что погода на редкость разжарилась. Неделю уже не было дождей, хотя каждый раз та или иная туча так и хочет вылить, что накопилось.       Так же как Хос взахлёб говорит об учебе, и о том, что он словил челюсть преподавателей на экзамене. А самое главное то, что Хосок это не пишет, а говорит. На языке жестов, конечно.       Намджун улыбается и лишь только чуть вклинивается в такой рассказ, уточняя движения. Шел рассказ в обычным русле, пока Хосок не «сказал» друг.       — Друг? — Намджун аж привстал, сглотнул и обратно уселся, убеждая занемевшую ногу, что она ещё может потерпеть в этом положение некоторое время.       Чон Хосок согласно кивает и совсем незаметно кончики его ушей багровеют.       — Ну надо же, это прогресс! Расскажи мне о нём. — говорит Нам и на лице Хосока отражается беспокойство.       «Вы точно хотите услышать? Он не соответствует обычным рамкам.»       — Да, совершенно точно. Я хочу это услышать. — сдерживает смешок Намджун. — Ну, мы же уже взрослые люди.       Хосок боится осуждения ужасно. Особенно от Нама, он ему как чуткий дядя, к которому приятно сходить на выходные, а потом с лёгкой тоской на душе расстаться и пойти домой.       Хосок ещё долго смотрит на неподвижного доктора и совсем чуть пригубляет приторного кофе из кафе, принесенного специально для него. Уцепляется за привкус. Сладко.       «Только, не осуждайте меня, хорошо?»       — Конечно. — согласно кивает Нам и ставит ногу на пол, хмурится от покалывающего ощущения тысячи иголок. Чон ещё немного жмется и втискивает худой зад в кожаное кресло.       Рассказ о необычном. Поток предложений кажется каким-то длинным сериалом. А пахнет именно им. Разбавленный юмор Шуги и дозволенная свобода. Намджуну нравится. И на стащенную газировку только смеётся.       — Серьёзно, взял и стащил? Ну ты и даёшь! — апплодирует Ким и встаёт со стула, чуть залезая задом на столешницу.       «Я правда больше не буду» — спешит оправдаться Хосок, но Нам отмахивается. Они молоды и им дозволено всё, главное, чтобы это шло не в ущерб.       Намджун догадывается о том, что не замечает 25 кадром Хосок. А именно о чувствах Юнги. Но доктор, столкнувшись с Юнги в метро, пожал бы ему руку и сказал: «Так держать, парень, только не дави».       Хосок прижимает худую ладонь к груди. Выдыхает. Вот и финал. Наши скучные будни и совсем незаметно подкравшийся вечер.       — Твоя жизнь преобразилась. Это хороший результат. — поджимает губы Намджун и чуть массирует лоб пальцами.       «Нет, хороший результат будет, когда я начну говорить» — Хосок немного упрям и точен в постановке жизненных целей. Обычно этого и не хватает тем, кто страдает от расстройств.       — А ты правда хочешь? — Намджун удивился. Его робкий пациент, который упрямо заявлял, что ему незачем стараться говорить, когда тишина была его подругой, сестрой и женой.       Хосок кивает.       «Есть какая-нибудь методика, а, док?»       — Методика, то есть, но тебе она не подойдёт. — Намджун садится за стол и закапывается в бумагах и личных делах. — Понимаешь, это не простое упражнение, как при физической нагрузке. И не «зарядка для глаз». Должно что-то случится, чтобы понять, что ты хочешь, чтобы тебя услышали. — Намджун смотрит на расстроенную моську Хоби и опущенные уголки губ. Чувствует себя препаршиво.       — Но ты можешь просто пробовать говорить простые слова, как «доброе утро» или «здравствуйте» вслух.       «Да-да, я понял» — вздыхает тяжко Хосок и опускает руки на обивку. Сжимает мягкость до побеления костяшек.       — Я могу тебя подвезти до дома. Хочешь? — Нам снимает белый халат и взъерошивает волосы.       «Нет, не нужно. Мне просто надо подумать.» — Хосок встаёт и кланяется. «Спасибо, что выслушали, и за кофе тоже.» — Хосок натянуто улыбается, показывает ямочки и следует на выход.       — Удачи, только не натвори бед.       Намджун долго провожает поникший силуэт в окно и надеется на то, что Хосок сильный и выдержит.       End flashback