Crux +9

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Tokio Hotel

Основные персонажи:
Билл Каулитц, Дэвид Йост
Пэйринг:
Дэвид/Билл
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Пропущенная сцена
Предупреждения:
Нецензурная лексика, Underage
Размер:
Мини, 7 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
На экране раннее утро, все просыпаются, пытаются прийти в себя. Тут Том в камеру говорит, что не мог уснуть всю ночь из-за шума, так как кое-кто забыл закрыть дверь на первый этаж автобуса и разговаривал всю ночь. Здесь оператор переводит камеру на Йоста, который смеется. (с)

Посвящение:
Юле от Тома, который из-за нее спит на кухне.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Получился отельчик, а не автобус, сорян.
6 мая 2017, 19:18

— И о чем вы пиздели всю ночь? — Том с самым недовольным лицом, которое только может найти в своем арсенале, задает вопрос Биллу, стоящему у столика с косметикой. Тот лишь фыркает и дальше пытается распутать донельзя залитые лаком волосы, не мытые со вчерашнего дня. В чем смысл? — Я поспал где-то час, — отстранено говорит Том, разглядывая мозоли на пальцах, все выглядят по-разному. Какой-нибудь отбитый любитель артхауса нашел бы в этом смысл. Том усмехается.

— Не ной, — Билл морщит нос, выдирая очередной клок волос и небрежно снимает его с щетки, которая по размеру больше, чем голова. — Просто болтали… О всяком, я не мог уснуть, — Билл опускает голову и улыбается, все еще стоя к брату спиной. Чуть отходит от зеркала, чтобы не увидел выражения его лица, чтобы не было еще одного потока вопросов.

— Узнал все подробности личной жизни Йоста, или чего так лыбишься?

Теперь Билл изо всех сил старается не показывать эмоций. Делиться тем, что было ночью, не хочется совершенно, ни с братом, ни с другом, ни с родной матерью. Хотя с этими особенно. По телу проходит сладкая волна, намекая, что оно-то все помнит и если от братца еще можно спрятаться за тяжелыми грязными волосами, то от самого себя лохмы
не спасут. Они же не внутри.

— У тебя хобби такое, быть придурком? — Билл хмурит брови.
— А у тебя хобби не давать людям спать? — Том начинает язвить.

Мерзкая усмешка со стороны одного, нарастающий выход из себя со стороны другого.
Полное взаимопонимание.

Фраза звучит двусмысленно, и Билл краснеет, то ли от смущения, потому что вспоминает все в очередной раз, то ли от злости.

— Что ты ждешь? Извинений? Хочешь поссориться? Мы просто говорили, ладно? Мог бы накрыть свою башку подушкой, не сдох бы от этого!

Билл кидает щетку к зеркалу и идет в ванную, точнее чуть ли не бежит, стараясь не столкнуться взглядом с Томом, который уже в полнейшем недоумении сидит и смотрит на
брата, ведущего себя явно неадекватно.

— Билл! Я же пошу…

Дверь ванной захлопывается, и Билл сразу подходит к умывальнику, перебрасывая волосы через него. Открывает теплую воду. Щеки по-прежнему красные, он чувствует это.
Понимает, что еще одного разговора не миновать и его уже не перевести в шутку, однако сейчас контролировать себя абсолютно невозможно. Выпытывать именно сейчас, когда
эмоции чувствуются в горле, а все противоречивые чувства бьются в обтянутой тонкой кожей груди — неправильно. Совсем неправильно. Нужно время, чтобы самому прийти в
себя и расположить все по полочкам в своей подростковой, зависящей от гормонов и перепадов настроения голове.

Билл, не глядя, наливает шампунь на голову. Как всегда перебарщивая, и массирующими движениями втирает в послушные, пока еще, волосы. События этой ночи так сильно
врезаются в память, оставляя равнодушным даже к ссоре с братом, и оковывают цепями еще и тело. Внизу живота теплеет. Черт, как он вообще дошел до такого. Дэвид…

***

— Ты весь дрожишь, — Дэвид усмехается, входя в номер Билла, который сидит спиной к зеркалу и мешает пластиковой вилкой фруктовый салат, приготовленный специально для
него. Тарелка полная, кажется, он даже не подносил эту ложку ко рту. Слегка растрепанный, вспотевший, даже кондиционер не помогает. Возможно дрожь как раз из-за
него, хотя тремор в пальцах им уже не объяснишь. — Не хватало, чтобы ты еще и простудился, — говорит Дэвид, будто себе под нос, а не Биллу и убавляет мощность машины, висящей у потолка и выбрасывающей холодный воздух прямо на оголенную шею Каулитца младшего. — Ну, ты в порядке? Что-то случилось? — Дэвид начинает беспокоиться и подходит к Биллу, который, кажется, его будто и не замечает, продолжая
издеваться над ни в чем неповинной тарелкой, которую Йост аккуратно забирает, ставит на стол сзади Билла и садится перед ним на корточки. Кладет руки на колени, заглядывает
в глаза.

— Нет, я… — растерянный взгляд, будто только что очнулся. Дурацкая привычка улетать из реальности, Дэвид никак не мог привыкнуть. — Прости, все хорошо, я просто
задумался, — улыбается, так искренне, будто ему только что сказали самую изумительнуюновость в его жизни. Удивительный. Дэвид улыбается в ответ, то ли своим мыслям, то ли заражается от Билла.

— Бери свой салат или что у тебя там и иди сюда, расскажи, как все прошло, — Дэвид садится на пушистый ковер на полу, опираясь спиной на ребро застеленной кровати. Час
ночи, но ни в одном глазу. У Билла, нерешительно встающего со стула и подходящего к Йосту, тоже. Садится рядом и дергает плечом, обнимая себя за колени. Салат остался
одиноко стоять у зеркала.

— Ты же сам все видел, — усмехнулся Билл. Конечно, такое не увидеть. Концерт гремел, быстро, снося все вокруг, как ураган, бешеный торнадо, оставляя неизгладимый след на
жизнях тех, кто присутствовал при нем: в зале, на сцене, за кулисами. Не важно. Первый
такой большой, эмоциональный, удачный.

— Да, но как впечатления? Твои лично, — Дэвид улыбается зажатости Билла. Тот сидит, скорчившись, смотрит куда-то, снова отстранено, не знает, что сказать, будто стесняется.
Такое часто бывает, когда они подолгу не остаются наедине. Будто отвыкает, хотя видит каждый день.

— Очень классно… Но странно, — поджимает под себя ноги и кладет в рот большой палец, начиная грызть ноготь. Его никогда не отучить. — Будто там был не я, будто все не по-
настоящему, — смотрит в глаза снизу вверх, неловко улыбаясь, опускает руку. Смотрит в окно, которое прикрыто темной шторкой. Ничего же не видно. Хотя Дэвиду видно. Такие
детские черты, аккуратный нос, он и в зрелости будет таким, даже, наверное, ровнее. Кожа, тоненькая совсем, нежная. Он уже не ребенок, но выглядит все равно невинно, с
этой мягкой кожей, ямочками на щеках при улыбке, блестящими глазами и всегда нежными пухлыми губами.

— Дэйв? — Билл смотрит слегка удивленными глазами, потому что тот будто все прослушал.
— Ну, — кладет руку на затылок, откидываясь на кровать, бок которой слишком жесткий, —
там был ты, это я гарантирую, — усмехается, — хотя я могу понять. Отходи быстрее только, а то сидишь как мышонок, загнанный в угол.

Биллу это сравнение, видимо, очень нравится, и он смеется, пододвигаясь ближе.
— Так бы сразу, — Дэвид любит, когда Билл улыбается, особенно, если это по его вине.
Почему-то он уже перестает удивляться тому, что Билл вызывает такие противоречивые эмоции. Капризный он его раздражает безумно, особенно в периоды повышенного стресса, дурацкие желания и просьбы не в то время и не в том месте выводят из себя. И понимает ведь сам, что Биллу нелегко и это лишь защитная реакция, а вот приложить его за это к стенке почему-то хочется не меньше.

От грустного и «улетающего» в свои миры сердце в пятки уходит. Хочется поскорее вернуть его в нормальное состояние, успокоить, пожалеть, прижать к себе, защитить от мира,
который может принести ему хоть малейшую долю негатива. Веселый и радостный Билл, правда, приносит больше всего странных чувств, сразу возникает теплота к этому
странному созданию с постоянно меняющимся настроением, хочется обнять и никогда не отпускать. И еще больше хочется в такие момента дать себе пощечину и оказаться
наконец в реальности, где ты продюсер группы этого чуда. Тьфу ты.

-…так много. И думаю убежать далеко-далеко, спрятаться, но в то же время, хочется, чтобы это не кончалось никогда, — Дэвид, кажется, пропускает всю пламенную речь Билла
мимо ушей. А еще его обвиняет в уходе из реальности. Надо меньше времени проводить с Биллом. Йост нервно усмехается такой мысли, давай, попробуй, посмотрим, как поедешь
на острова без должного времяпрепровождения с этим чертенком.

— Я тебе мешаю? — Билл сразу поникает и смотрит вниз. Еще одна дурацкая привычка, от которой вечно чувствуешь вину. Какой он дурак, все-таки. Как можно мешать кому-то,
находясь в собственном же номере. Дэвид постепенно возвращается.

— Нет, дурачок, — Дэвид усмехается и треплет его по черной макушке. Особенный жест, он так делает только в его дни рождения или же в особенные случаи, вроде того, что сейчас.
Когда эмоции, которые, кажется, сидели где-то глубоко слишком долго, выходят наружу заставляя говорить не те вещи, делать их, а уж про думать вообще отдельный разговор.

— Лучше ты расскажи, — вмиг от расстроенного Билла остается ничто и снова перед Дэвидом предстает несносный мальчишка, который дергает его за рукав и смотрит прямо в
глаза, в которых отражается тусклый свет. — Как мы сыграли? Как я? А то у меня все перемешалось вообще…

— Ну, — Дэвид пытается вспомнить концерт, стесняясь признаться, что у него у самого в голове все ужасно хаотично и сумбурно, потому что смотрел он вечером только на Билла считай, и не только с профессиональной точки зрения оценивая его поведение. Только договорить ему не дают, так как заходит Том с лицом, выражающим ненависть к этому бренному миру. Смотрит с минуту на Дэвида и Билла, сидящих на полу так близко друг к другу. Немая сцена.

— Можно потише, пожалуйста? — Не будь здесь Дэвида, Том выразился бы слегка грубее. Хотя он, бывало, и матерился при Дэвиде — выслушивать сейчас притворные нотации
совсем не хотелось, как и выяснять что-то. Желание единственное — спать. И эта парочка Тому, откровенно говоря, очень мешает.

Том захлопывает дверь, не дождавшись ответа, и уходит, оставляя Дэвида и Билла.

— Расскажи, — Билл цепляется тонкими пальчиками за рукав Дэвида и приближается, заставляя последнего вздрогнуть. Слишком много резких движений, а Дэвид уже не молод
для таких потрясений его слабого вестибулярного аппарата.

— Вы хорошо отыграли, все слажено, молодцы. Хотя вы и репетировали немало, так что все оправдано. Могу гордиться, — усмехнулся Дэвид, наклоняя голову. Билл снова
хмурится. Ну чего опять? Дэвид уже жалеет, что пришел. И не в Билле ведь дело, он всегда такой, а в странных смешанных чувствах, которые он сам испытывает, сидя на этом
мохнатом коврике в его номере, вместо того, чтобы быть у себя и видеть третий сон после напряженного графика и такого масштабного события.

— А я? Я так волновался, что сделаю что-то не так… — смотрит щенячьими глазами. Будто нормально не мог напроситься на похвалу, обязательно выжмет все до последнего и
перевернет внутри, — до сих пор чувствую себя так странно. Словно все эти люди оценивали меня, думали плохо, хотя вроде было и хорошо. Не знаю, — прячет в лицо ладони. Конечно, слишком многое обрушивается на эгоцентричного, но все еще
маленького Билла. Хотя он прав, все смотрели на него, даже Дэвид собственной персоной. Но это, в принципе, объяснимо. Разве что для него самого не всегда.

— Ты как всегда, Билл, думаю — это о многом говорит. Как всегда слаженно и в то же время неожиданно. Спел хорошо, если ты об этом. Но я об энергетике, понимаешь, ты умеешь увлекать людей и этим нужно пользоваться…

— Бля-я-ять! — Вопль из соседнего номера, затем шаги и глухой удар в стену сзади них. — Дайте уже поспать! — Вновь вопль и удаляющиеся шаги. Плюх на кровать. Действительно,
удивительно тонкие стены. Дэвид бросает взгляд на дверь, которая все-таки не до конца закрыта. Неужели ручонки от гитары совсем ослабели? Йост усмехается и встает, чтобы
прикрыть.

— Сейчас, — говорит Биллу, улыбающемуся улыбкой нашкодившего кота. Дэвид любит Тома не меньше, правда он другой. Вроде близнецы, а так не похожи. Том более… простой, понятный, взрослый и самостоятельный. А Билл как цыпленок, который всегда идет в конце стайки, еле поспевая за остальными, но в то же время, является самым ярким и любимым. Для кого только? Дэвид вновь осекается и, захлопнув дверь, надеется, что теперь на них еще раз не обрушится гнев старшего Каулитца.

— Так вот, — улыбается Дэвид, — я, кажется, не договорил. — Садится. — Ты должен быть на сцене, я никогда не видел ничего подобного и ты знаешь, что я думаю на этот счет и без очередных повторений, — кладет руку на хрупкое плечо. Билл сразу же прижимается ближе.

— Дэвид, я, может, надоел, — начинается, — но просто… Я так неуверен во всем, не знаю правильно ли это все, хорошо ли все делаю? Иногда я настолько не уверен, что становится душно и противно и хочется все бросить, не знаю… Вроде и хорошо и понятно и все получается, а потом что-то, — голос начинает дрожать, черт, только не это, — а потом я думаю, что я все сделал не так, что вы мне все врете. И ты, и Том… Но тогда зачем я вообще нужен? И я правда стараюсь думать о хорошем, но потом все возвращается, понимаешь?

Ни хрена. Дэвид ни хрена не понимает, что сейчас происходит. Кажется, он уделяет Каулитцам слишком мало внимания, Как подросткам и людям, а не как музыкантам. Какой
там, господи, они же дети совсем еще. И с младшим это очевиднее некуда, особенно сейчас, когда у того, похоже, начинается истерика и он утирает слезы. Какого черта, Билл?

— Тихо, тихо. Ты чего расклеился? — Дэвид сам без понятия как себя вести, но взрослого включать нужно и он прижимает Билла к себе, который уже дрожит и всхлипывает, как
ненормальный, убеждая Дэвида в своей неадекватности. Йост чуть ли не сажает его к себе на колени, сжимая худое тельце в руках, надеясь хоть как-то успокоить, согреть.

Потирает длинную худощавую спину руками, майка тонкая, холодная от кондиционера, а под ней горячая кожа, наверняка гладкая безумно. Черт, не о том, не о том… Дэвид поднимает его за подбородок и смотрит в глаза. Закрытые, из них тихонько вытекают слезы, и под ресницами образовывается что-то черное и размазанное, немного совсем, наверное, не смыл косметику до конца. Конечно, такой-то слой… — Ну не плачь, я рядом,
все хорошо, ты нам всем нужен, ты же знаешь это. Куда тут без тебя, ты ведь самый главный, — Дэвид несет чушь, бормочет что-то ему на ухо, совсем тихо, прямо как Билл
несколько минут назад. Без разницы, лишь бы прекратил реветь. Дэвид видел Билла в таком состоянии… Да никогда не видел. Тот-то достаточно плаксивый, вечно глаза на
мокром месте, то от счастья, то от горя, не разберешь, но кончается все всегда быстро и никаких усилий для остановки не требует. Билл и сам смеется с этого постоянно, хоть где-
то мог иронизировать. Да вот сейчас все не так, он все ревет и ревет. Черт, нервный срыв, что ли? Еще врачей тут не хватает. Хотя Дэвид только сейчас задумывается, что ему и
впрямь стоило быть внимательнее к поведению Билла, может он и давно уже ходит такой поникший и ни в чем неуверенный. Да откуда он мог знать-то?

— Билли, маленький, ну хватит, — Дэвид стирает слезы с нежных щек и заставляет посмотреть в глаза. — Не. Плачь. — Произносит тихо, успокаивающе, смотря в глаза,
продолжая поглаживать по твердой спине и мягкой коже на лице одновременно. Кажется, становится лучше. Он уже не дрожит, хотя слезы текут. Просто перенервничал, просто
перенервничал, никаких предпосылок не было, не могло быть. Теперь Йост успокаивает уже себя, потому что если так продолжится, то группа может пострадать. Да, один раз, но
ведь сколько есть таких случаев, начинающихся с одного раза? Дэвид сглотнул, отгоняя плохое. Хотя куда там.

— Почему ты так сказал? Ты же знаешь, что у тебя все получается и мы все тебя любим, Билл?

— Я не знаю, я же сказал… — Звучит устало, даже вымотано.

— Билл, послушай. — Берет лицо в руки и большими пальцами стирает следы слез, которые уже, благо остановились. — Ты же знаешь, что я тебе никогда не врал, я вообще этим не
грешу, — усмехается про себя, но раз такая ситуация, хотя сейчас он стопроцентно настроен на откровенность, — ты со всем справляешься, пусть и морально, кажется, не
очень, — усмехается и чувствует облегчение, когда Билл утирает нос и улыбается в ответ, — и спел отлично, и всегда делал это отлично.

Конечно, это правда. Приукрашенная, но все же. Билла учили и продолжают учить, показывать что и как и получается не всегда, далеко не всегда, порой он абсолютно
непробиваем, но никто бы не возился, если бы в нем не было изюминки и индивидуальности, этого гребаного взгляда от которого хочется лезть на стенку взрослому
мужику, что уж говорить о впечатлительных фанатках группы. Только это не объясняет тот факт, что у Дэвида сердце кровью обливается, когда он сидит весь такой несчастный и
маленький, прижимаясь сильнее, как брошенный котенок.

— Спасибо, — так просто говорит и обнимает за шею, всхлипывая, — прости за это, просто…

Я не знал, кому еще сказать, меня же никто не поймет, я даже объяснить нормально не могу, — шепчет, снова, бормочет, куда-то в шею.

— Тихо, я понял, — останавливать поток надо в зародыше, второго такого раза, да еще и подряд, он просто не выдержит сам.

— Мне теперь стыдно, — усмехается, опуская голову и вытирая уже и так сухую щеку. Конечно, стыдно, самому-то неловко и страшно. Внезапно Дэвид чувствует себя ребенком,
тупое ощущение от которого немедленно хочется избавиться. Давно забыто, и слава небесам. — Ты такой хороший, Дэйв. — Приехали. Йост поднимает брови и улыбается, не
зная, как реагировать. Он привык делать комплименты Биллу и хвалить ребят, но в свою сторону, от них, по крайней мере, он этого не слышит никогда и не жалуется. Потому что
странно это.

Но не так странно как-то, что происходит дальше. Билл прикрывает глаза и выдыхает, приближаясь. Слишком тесно приближаясь. А сзади угол, бежать некуда. Дэвид сидит без
движений, им правит интерес, затмевая растущее в груди беспокойство и страх какой-то необратимости. Когда он успевает стать таким впечатлительным? Наверное тогда, когда
губы Билла касаются его щеки, подбородка, губ… Звук «н» почти сошел с них, пытаясь предотвратить, отстранить, однако не успевает, умирает в зародыше. И губы чувствуют
такие же пухлые, мягкие, черт, до чего же мягкие. Дэвид забывает, обо всем и сразу, как мальчишка в первый раз, тянется сам ближе, пальцы в волосы, глубже, ближе… И он
тонет, глубоко и надолго, целуя этого мальчишку со всеми признаками истеричного расстройства. Прижимает ближе за талию. Как же он выгибается, чертенок.

Целуется Билл ужасно, будто не знает куда деть язык, еще этот пирсинг. Но его губы, черт, вздохи, он весь горит, шея безумно горячая, влажная. Черт, свалить бы его на этот
кукольный ковер и… Нет. Все и так заходит слишком далеко и… И именно это твердят его мысли, громко, динамично, однако ни руки, ни язык его не слушаются, поэтому первыми он
сжимает задницу этого дьяволенка, который уже чуть ли не постанывает, а вторым ласкает его рот, нежный, горячий. Черт, о чем же ты думаешь, Йост?

Билл отстраняется первый и глубоко вздыхает, будто с непривычки. Первый поцелуй, Билли? Он должен быть с девочкой твоего возраста где-нибудь за школой, но ты ведь
всегда должен отличиться, правильно? Младший Каулитц покусывает губу и смотрит на свои руки, покрасневший, сдвигающий ноги вместе. Дэвид хочет усмехнуться, но не
смешно. Потому что сила воли помахала ему ручкой и сейчас убегает на последний поезд, не позаботившись о билете обратно.

***
— Я надеюсь, ты там не ревешь, потому что я тебя знаю, недоумок! — Том уже минуты две стучит в запертую дверь ванной, однако открывать ему никто не спешит. Издевается он, что ли.

Том впервые чувствует себя виноватым, хотя в данном случае это иррационально. Это ведь норма: они всегда перекидываются тупыми шутками, подкалывают друг друга, но
такая реакция — как минимум, странно. Хотя от Билла можно что угодно ожидать, человек-катастрофа. Можно написать книгу с таким названием, где будут все неадекватные поступки Билла, а можно фильм снять — там даже никакой графики и спецэффектов не нужно, и так соберет все награды за идейность. Хотя правда жизни же. К сожалению. Пока
Том раздумывает о том, как срубить бабла с тараканов, сидящих в голове его брата —дверь открывается и высовывается моська Билла, на которой лежал легкий след виновности. Да ладно?

— Прости, Том… Просто со мной после вчерашнего что-то не то. Наверное, нужно отдохнуть и побыть одному, знаешь. Ты должен понять, был там, — переминается с ноги на
ногу, полностью открыв дверь и войдя в комнату, — я не хотел кричать, честно.

— Ладно, — пожимает плечами Том, удивляясь, как резко брат меняет настроение. Пять минут назад же еще орал, как резаный. Надо будет включить это в фильм.

— Я пойду посплю к тебе, можно? Здесь душно, — Билл поджимает губы, смотря на брата в надежде, что он разрешит без лишних споров, уже слишком устал.

— Давай, — кивает Том, хмуря брови. Нормально здесь, хотя хрен с ним, не стоит трогать чувствительную натуру, а то опять разорется, — только… Билл! — Том кричит, смотря на уже
уходящего Билла, который тут же останавливается и поворачивает корпус к брату.

— М?

— Так о чем вы все-таки говорили?

Ответом служит средний палец и хлопок дверью. Ебать, загадка века.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.