В моей реальности нет места для тебя

Как же всё это давит…ужасно. Чужое место, чужие люди, и я никак не могу понять, какова здесь моя роль. Гость? Друг? На языке вертится и третий вариант, но при мысли о нём внутри что-то непроизвольно сжимается. С самого утра мне больше не довелось ни поговорить с Баки, ни просто его увидеть. Я всё чаще подумываю, что хорошего понемногу, и пора уже со всем этим заканчивать. Распрощаться как полагается и уехать, или дождаться пока Мстители сами покинут Башню, и уйти уже «по-английски». Но несмотря на это, в какой-то мере получается и привыкнуть к новой обстановке — не шарахаться от голоса ПЯТНИЦЫ из динамиков, не теряться на этажах. Пол дня я посвятила как раз блужданию по территории башни, и сделала вывод, что в общем-то нет тут ничего сверхъестественного, а нано-технологии не в счет, это просто наука. Если не пересекаться с кем-либо из геройской команды, то это вообще похоже на современный бизнес центр и не более того. Уютно, роскошно. Ловлю себя на мысли, что попади я сюда иным способом: по работе или ещё как, я бы с удовольствием задержалась как можно дольше, а пока пребывание здесь лишь угнетает. К вечеру я добралась до первого этажа, минуя все те, где теоретически могли бы находиться Мстители и в особенности Баки, возможно даже с той, с Наташей. Короче, на первых этажах не было ничего примечательного, что и радовало. Нескончаемый поток людей покидал здание, и поскольку толкаться с ними в одном лифте особо не хотелось, я пошла к другому. Этим пользовался ограниченный круг лиц, или те, кого «узнавала» ПЯТНИЦА, и так уж сложилось, что я в её список попадаю. Когда механические двери уже почти закрылись, их остановила чья-то рука, и мужчина в белом халате поспешно влетел внутрь. — Прошу прощения, — негромко извинился он, и нажав кнопку своего этажа, стал разглаживать одежду, которая слегка помялась от короткого забега. Я стояла не в силах даже поздороваться. Мужчина какое-то время посвятил облагораживанию медицинской формы, затем сверил время на массивных наручных часах, и наконец заметил меня. — Бог ты мой. Его лицо озарила счастливая улыбка, такая, какой я её и запомнила. — Джо, какими судьбами ты здесь? Просто не верится, — он продолжил осматривать меня с ног до головы, к слову, вгоняя в краску. Да, за десять лет что-то да должно было измениться. — Долгая история, — я смущенно загладила и без того ровно собранные в хвост волосы просто от незнания куда деть руки, а доктор только неверяще качал головой, — встречный вопрос к Вам. Неужели сменили вид деятельности? — Ну нет, — усмехнулся он, — лишить нашу медицину такого таланта? — Скромности у вас по-прежнему не занимать. Надо же, он нисколько не изменился с последней нашей встречи, а было это ещё до моего отъезда из дома. Несмотря на серьёзность своей профессии, этот человек не терял ни чувства юмора, ни самоиронии, и поговорить с ним всегда было легко. Но сейчас, признаюсь, небольшой дискомфорт присутствовал. А между тем лифт бесшумно поднимался выше. — Не верится, — повторил мужчина, — как ты? Как твои дела? Работа, может семья? — На данный момент её нет, — я виновато потупила взгляд в пол, зная, что разочарую своим ответом доктора. — Я стараюсь, правда, но, когда это возвращается… — Как долго на этот раз? — тон его сменился на деловой. — Больше года. — Прекрасно, это большой успех. Наступила небольшая пауза. Сами того, не планируя, мы вернулись в один из наших прошлых сеансов психотерапии. Кабинет мистера Филипса я начала посещать в возрасте четырнадцати лет, когда мои «подростковые» заморочки перестали быть просто издержками возраста, и родители всерьёз забеспокоились. — Так вы теперь работаете здесь? — А? Да, да, — мужчина аккуратно поправил очки, спустившиеся на кончик носа, — это немного отличается от прошлого места, я кстати переехал с побережья в центр, года через два после нашей последней встречи. А здесь всё совершенно другое, и пациенты, и…в общем, это новый опыт. — Мне не хватало наших разговоров, — честно призналась я, — хотя записаться на приём я так и не решилась. — От чего же? — на лице его мелькнуло искреннее сожаление. — Боялась, наверное, что, вернувшись к вам, вернусь и к воспоминаниям, и к болезни. Давние воспоминания разом освежились. И небольшая клиника вблизи нашего дома, и тот кабинет со стенами, окрашенными в нежно-лиловый цвет, и с мягкими креслами, с кофейным столиком, на котором обязательно стояла вазочка с конфетами. Мистер Филипс относился ко мне всегда доброжелательно, по-особенному, и чем-то был похож на отца: один возраст, способность располагать к себе всех, как давних друзей. Может именно поэтому мне было легко находиться рядом, особенно после смерти родителей. — Джо, ответь-ка мне, как обстоят дела с приёмом лекарств? Мужчина решил продолжить разговор, и выбрал больную тему… — Иногда забываю. — Как некрасиво врать, — покачал он головой. — Правда! Никак не могу приучить себя, и порой от них становится только хуже. — Необходим контроль, как я всегда и говорил. Подведя невеселый итог в нашей короткой беседе, он галантно пропустил меня вперед, перед тем, как двери лифта открылись. И угораздило же именно в этот момент… — А, мистер Барнс, — поприветствовал его доктор, выходя следом за мной, — не забывайте дорогу в мой кабинет, а то я порядком начинаю волноваться. И тут до меня дошло, кто мог быть первым претендентом для похода на сеанс психотерапии. — Так вот ваш особенный пациент? Мистер Филипс, а я надеялась навсегда остаться первой в списке «не совсем нормальных членов общества». Хотя, это многое объясняет, — тут я перевожу взгляд на Баки, и тот лишь вопросительно изгибает бровь. — Ну, — засмеялся доктор, — грешен, признаюсь. Но единственная моя любовь — работа. И не называйте себя так никогда. Да, кстати, — вдруг опомнившись, он снова повернулся к нам, — Джо, попросите Джеймса помочь вам с приучением к режиму приёма лекарств. Он обладает невероятным даром убеждения и непоколебимостью своих решений. Всего доброго. — Мужчина снова засмеялся, больше над мыслями в голове, нежели над сказанным вслух, что было в пределах нормы для этого вправду удивительного человека. — Значит сеансы психотерапии? — мы остаёмся с Баки наедине, и сказать хоть что-то нужно, а то обстановка начинает давить. Но я пока не забыла свои обиды, и не успевает он и рта открыть, как я прохожу мимо, игнорируя его тяжёлый вздох. Подготовка к отбытию на задание шла полным ходом: знаменитая команда в полном составе пребывала в просторной комнате, где я однажды уже была, и где расставленные по периметру первого этажа диванчики поражали своей домашностью. Но по своему прямому назначению они не используются и сейчас. Вот Ванда что-то читает с экрана мобильного, за плечами её Вижн, так же внимательно изучающий изображение. Стив вместе с Сэмом активно жестикулируя обрисовывают взмахами рук город, вид на который открывается из широкого панорамного окна. Они о чем-то спорят, изредка привлекая в дискуссию Наташу, что разговаривает по телефону и отвлекается неохотно. В какой-то момент появляется Питер, на нём надет странного вида красно-синий костюм. И поскольку овациями его не встречают (костюм, а не Питера), то уже скоро эластичная яркая материя скрывается под обычной толстовкой и джинсами. Мы с Баки снова созерцаем это со второго яруса помещения, у всё тех же металлических перилл, что так приятно охлаждают кожу рук, буквально пылающую от этой, на первый взгляд, недо-близости. Расстояние между кончиком моего мизинца и тем местом, где уже начинается мужская ладонь, всего каких-то пара сантиметров. Держаться за поручень необходимости нет, это скорее получилось машинально, но теперь уже отпускать его, а точнее лишаться этих ощущений, ох как не хочется. — Если ты не спрашиваешь, — первой заговариваю я, — то это не значит, что я буду молчать. Что ты видел вчера? Рассмотреть его реакцию возможности нет, ведь для этого нужно повернуться, и тем самым рискнуть выдать все роящиеся внутри эмоции. Оба мы смотрим чётко впереди себя, и вроде бы разговоры так не ведутся. Это же верх неуважения к собеседнику — не удостоить того и секундным зрительным контактом. Но его рука, черт возьми, как может такая банальная часть тела вызывать столько эмоций? Два сантиметра до случайного касания, которое повлечёт за собой неизвестно что. — Твоё восемнадцатилетние, кажется, — наконец отвечает он, и я могу направить мысли в другую сторону. Значит, день рождение? Вот почему он так спокоен, ведь ничего необычного в тот год не было, что могло бы шокировать постороннего человека. Но как тогда объяснить ту странную реакцию? — Это действительно страшно? — вопрос звучит неожиданно, но уже через секунду раздумий я понимаю, о чем он говорит. — Если ты видел всё так же детально, как и я, то к чему вопрос? — Всего лишь гроза, — уголок его губ чуть приподнимается. — Нет не всего лишь, я была одна, посреди дороги в этот нескончаемый, чудовищный ливень. Не лучшее завершение праздника, но так уж получилось. Баки негромко ухмыляется, обдумывая услышанное, и между нами воцаряется молчание. Я мысленно радуюсь, что из всего колорита моей жизни он стал свидетелем какой-то прогулки под дождём одной темной ночью, остальное же так и осталось моим «личным». Но покоя не даёт теперь его воспоминание. Слишком уж неординарным вышел инцидент, чтобы взять и сделать вид, будто ничего не было. — Почему всё-таки ты не спросишь? — наконец произношу я на одном дыхании, чтобы за долю секунды не передумать, и ответ приходит так же быстро, в один ход вправляя мне мозги на место. — А ты действительно хочешь об этом говорить? — мужчина больше не улыбается. И дар речи просто пропадает, ведь я не хочу, он прав. Хотя до этого момента у меня и в мыслях не было, каким может быть этот разговор. И мы снова умолкаем, предельно ясно друг друга поняв. Тем временем крохотное расстояние сокращается, случайно или же специально, по его инициативе или моей — уже не выяснить, да и значения это не имеет. Такая по сути детская шалость, мимолетное касание, и тот, кто осмелится на него первым — проигрывает, или же наоборот? А может всё это игра моего воображения? И электрических разрядом между находящимися так близко руками нет? — Я не хочу больше здесь оставаться, — озвучиваю я навязчивую мысль, что крутится в голове с самого утра. И говорю я это без доли трагизма или иронии, только озвучиваю факт. И Баки продолжает молчать, но сейчас я позволяю себе краем глаза заметить изменение в нём эмоций и то, как острые скулы напрягаются, выражая недовольство. И в глубине души я готова плакать от того, что остаться он не попросит, а услышать это лично было бы невероятно приятно. Но здесь я просчитываюсь, думая, что этот человек слишком скромен, до выражения таких чувств. Нет, всё гораздо сложнее и проще одновременно. Он читает меня, как открытую книгу, банальное сравнение, но всё же, оно идеально отражает суть происходящего. Не знаю, что это, психология или же какая-то уникально развитая мужская интуиция, но в одном можно не сомневаться — он обо всех моих душевных терзаниях хорошо знает, а если и не знает, то непременно догадывается. И здесь возникает другой вопрос, его поведение, это ничто иначе, как череда тщательно спланированных действий? Попытка зацепить? — Но ты ведь никуда не уйдешь, — нарочито медленно говорит он, с нескрываемыми нотками самоуверенности в голосе, что слышать мне приходилось редко, но от того так странно приятно. — Да, — спокойно отвечаю я, стараясь «держать марку», — теперь я не уйду, не поговорив с доктором Филипсом, мы не виделись больше десяти лет, и встреча эта не случайна. — По другой причине, — Баки довольно улыбается, и тут то нервы сдают. Резко одернув руку, я прекращаю эту пытку бесконтактным насилием, но по фатальному стечению обстоятельств, всё-таки касаюсь его. Мощный импульс проходит по телу, и я с уверенностью могу сказать, что это невинное соприкосновение пальцев рук было в сотни раз жгучей любого иного более страстного и даже интимного проявления чувств. Ступеньки под ногами немного пружинят, но это только в моей голове, на деле металлическая конструкция крепка, как и положено. Но бьющееся птицей в груди сердце гоняет кровь по венам, отравляя сознание смесью из эндорфинов. — Какая отвратительная двуличность, — говорю почти шепотом, чтобы не привлекать внимания остальных, но тот, кому это адресовано, всё прекрасно слышит. Еще бы, мужская фигура практически нависает надо мной одной огромной тенью в силу его немалого роста и крепкой мускулатуры. Но со стороны мы лишь «экономим» пространство в помещении, и чтобы никому не мешаться, просто скромно стоим в своём углу. — Относиться к людям по-разному — разве это двуличие? — Относиться к одним и тем же людям по-разному в присутствии других людей — вот это уже двуличие, двойные стандарты, лицемерие, называй как хочешь. — Индивидуальный подход, — не унимается Баки. И да, отчасти я догадывалась, что вряд ли кому-то еще удостоено столь же неоднозначное внимание с его стороны, ну или хотела, чтобы это было так. — Тебе не нравится? — раздаётся низкий голос гораздо ближе, чем он был до этого, и по телу тут же проносится волна мурашек. Врать, конечно, бессмысленно, тем более ему. И как бы меня не задевала его временами возникающая холодность и отстраненность, но тем слаще становятся такие вот моменты, чем они реже. — А что нравится тебе? Вопрос выходит спонтанный, но не для меня. Баки, очевидно, ожидал моего сопротивления, попыток вывернуться, и в конечном итоге падения в самой гуще собственного самообмана. Он отстраняется, что я могу ощущать даже не поворачиваясь. Это можно назвать маленькой победой, и ответ здесь не столь важен. Тем временем Мстители заканчивают со своим сборами, всё так же, не обращая на нас внимания. Капитан смотрит на часы, затем на опустившиеся за окном на город сумерки. — Выдвигаемся, — коротко командует он, и все без каких-либо дополнений его понимают. — Ты не ответил, — как бы между делом напоминаю я, когда Баки уже собирается молча уйти. Повторюсь, ответ не важен, важнее реакция. — А можно я поговорю с мистером Филипсом, пока тебя не будет? И время сэкономим, и тебе лишними вопросами не буду докучать. Он ведь собирает личные дела, может и поделится по старой «дружбе». — Бак, где сумка со снаряжением? — обращается к нему Стив. — Уже в машине. — Кто за рулём? Я за рулем, — сам спрашивает и сам же отвечает Уилсон, и бодрой походкой выходит за Наташей и Роджерсом. Неспешно вся команда покидает помещение, настаёт очередь Баки. — Обойдемся без мучительных и слезных прощаний? — Не испытывай меня, — угрожающе произносит он, не оценив моей актерской игры. — Звучит как предложение, — бросаю вслед, и больше он мне уже не отвечает. Но последнее, о чем я успеваю подумать, прежде чем силуэт Баки вовсе скроется из виду: ему чертовски идёт серьезность.