Я не чувствую свободы.

      Всё лето что-то шло не так. С самого приезда Петуния кричала на мальчишку и делала замечания по каждому поводу. Вернона вечно что-то не устраивало, так что к крикам прибавился и его голос, из-за чего, вскоре, весь дом стоял в сплошном шуме и гаме. Когда же терпение у опекунов кончилось, а голос начинал садиться, они попросту заперли Гарри в чулане, закрыв дверь на несколько замков.        И так Гарри не выходил из чулана на протяжении нескольких дней. Ему казалось, будто так и должна пройти его жизнь в беспросветном, изолированном ото всех месте. На миг ему даже показалось, что в этой тесной комнатушке не так уж и плохо, а довольно уютно, ведь здесь его не преследует чувство тревоги и беспокойства. Он даже позабыл о том, что нужно бы написать своим друзьям о своих впечатлениях и настроении. Вся его голова была занята мыслями о защищённости и ни о чём больше.       Так и прошёл месяц каникул у Гарри. Он за всё это время практически не выходил в свет, лишь только чтобы сходить в туалет или немного перекусить. Но даже тогда он волновался, ведь даже в доме могло быть много всего опасного, не то что в его чулане, где царит идиллия, по его мнению.       Такое странное поведение не могли не заметить и опекуны. Конечно, поначалу они не особо обращали на это внимание и смахивали на обычное состояние, но когда такое продлилось в течение месяца, их это насторожило. Как-никак, но на них лежала ответственность за Гарри, поэтому они решили, что лучшим способом будет сходить к какому-нибудь врачу, например, психологу. Единственной проблемой было, разве что, вытащить самого Гарри из его «убежища», ведь тот либо отнекивался, либо не открывал дверь и вовсе молчал. Однако, они всё же добились того, чтобы мальчишка вышел из чулана. Только вот, первая реакция Гарри их совсем не обрадовала. Он то и дело ошарашенно оглядывался по сторонам, заикался и запинался. Он пытался пойти обратно в чулан, ссылаясь на якобы плохое самочувствие. — Гарри Поттер, если ты сию же секунду не прекратишь, нам придётся силой тебя тащить! — прозвучал громкий голос Петунии, которая была на пике раздражения из-за непослушного мальчишки, не сдвинувшегося даже с места. Когда же её терпение кончилось, она взяла брюнета под руку и, вместе с Верноном, потащила к машине.       На протяжении всей поездки Гарри чувствовал себя крайне уязвимым и беспомощным. В машине он вечно забивался в какой-то угол и, сворачиваясь калачиком, начинал умолять опекунов вернуть его обратно. Каждая минута, пока он находился не в своём чулане, давалась ему крайне тяжко, можно даже сказать, болезненно. Он истерзал себя в муках и навязывал то, чего, по сути, не может случиться.       Наконец, приехав, Гарри взяли с обеих сторон под руки и повели в местную лечебницу. Мальчишка тогда ужасно паниковал и трясся, как осиновый лист. Ему опять-таки показалась та фигура из сна, стоящая где-то сзади, из-за чего нервы Гарри в конец не справились. Он резко вскрикнул и попытался вырваться, лишь бы подальше оказаться от этого места, не вызывающего ничего хорошего. Но, несмотря на все тщетные попытки, брюнет так и не смог воплотить свой план в реальность и в итоге он оказался один, лежащим на каком-то диванчике, посреди какой-то комнаты с ещё один одиноким стулом.       Послышалось щёлканье замка и в кабинет зашёл какой-то мужчина в светлом костюме, с блокнотом и ручкой в руках. Он, неспешно подойдя, сел на свободный стул и стал внимательно разглядывать Гарри. Между ними завязалось молчание, показавшееся Гарри длинною в вечность, но, вскоре, мужчина в костюме подал голос. — Гарри Поттер, верно? Моё имя можешь не спрашивать, просто называй меня своим временным психологом, — улыбнувшись, спокойно произнёс мужчина, — Ты бы не мог рассказать, что тебя беспокоит, либо тревожит?       Немного помолчав и собравшись с мыслями, Гарри всё же подал голос. Он начал рассказывать о том, что начал чувствовать в последнее время. Что его не покидает чувство, будто что-то может произойти или пойти не так, за пределами его комнаты. Будто вне комнаты его съедало изнутри какое-то чувство, не дающее сделать и шагу вперед. Оно постоянно било тревогу об отступлении, говорило, что лучше убежать в свою маленькую, такую уютную комнату, где никто не достанет и не сможет причинить вреда. Он только там по-настоящему чувствовал себя комфортно и как в крепости, где его никто не достанет, не начнёт унижать перед всеми, не станет упрекать или, что ещё хуже, не убьёт. Гарри рассказал, что, когда его дверь кто-то открывает, он начинает испытывать огромный шок и панический страх, из-за которого хотелось громко кричать и спрятаться куда-нибудь, лишь бы всё это прекратилось и его оставили в покое.       Выслушав Гарри и записав самое важное в блокнот, психолог сделал вердикт о том, что это тяжёлая форма фобии. А именно, агорафобия, связанная с боязнью открытых пространств, в больших случаях. Но как раз таки и это сильно удивило мужчину. Такая фобия не проявляется у детей просто и так легко, а особенно в таком раннем возрасте, как у Гарри. Но и на это психолог нашёл вполне логичное объяснение. Мальчик постоянно оказывался в стрессовых ситуациях, где его, так или иначе, вечно принижали и унижали перед остальными, заставляя сидеть в каких-то тесных комнатушках, как отбывание наказания. Возможно, на протяжении долгого времени, это вошло у Гарри в привычку, что повлекло за собой возникновение этой самой фобии. Да и к тому же, из-за такого, он сильно привык к этой комнате, в которой, может быть, находился днями на пролёт, после чего он стал тяжело переносить какие-либо изменения в среде, что влекло за собой неизвестность, а затем и страх с ней.       Когда же сеанс окончился, психолог рассказал всё это опекунам Гарри и сказал что нужно делать, чтобы хоть как-то избавиться на время от фобии. Гарри должен был ходить раз-два дня в неделю на осмотр к психологу и как можно чаще находиться на свежем воздухе, либо в каких-то открытых помещениях с небольшим количеством людей.       Сделав все нужные заключения, Дурсли поблагодарили врача и, взяв опять Гарри под руки, в случае чего, направились обратно к машине. По пути они то и дело говорили мальчику, что ему нужно будет делать всё оставшееся лето и куда ходить. Они даже не обращали внимания на отрицательные выкрики брюнета, который всё время настаивал на своём и говорил, что ему это никак не нужно и он сам вполне может с этим справиться или потерпеть.       Теперь каждый день Гарри, вместе с Дурслями, выходил на какие-то прогулки. Сначала они длились совсем недолго, чтобы дать привыкнуть ко всему мальчику, но с каждым днём часы увеличивались, а панические атаки и замкнутость уменьшались, что давало надежду как для Дурслей, так и для Гарри на будущее.

***

      С того дня, когда Гарри рассказали про его фобию, прошло около двух, а то и трёх лет. И на протяжении всего этого времени он практически перестал испытывать такое вязкое чувство и стал намного спокойнее относиться к открытым пространствам. Он, как ему казалось, избавился от этой фобии навсегда и теперь никогда к ней не вернётся, а особенно к тем ощущениям, что преследовали его ранее.       Но судьба оказалась коварней, чем Гарри предполагал. Она преподнесла ему кое-какой подарок, в ходе которого фобия резко начала вновь проявляться. Всего лишь неожиданные обстоятельства пробудили внутри парня те самые чувства, от которых он всегда мечтал избавиться навсегда. Всего какое-то мгновение, один человек, пустой коридор. Кто же мог подумать, что именно так всё произойдёт? И именно этот момент вызовет воспоминания о сне Гарри?       В то мгновенье, когда они встретились взглядом, брюнет вновь вспомнил тот сон, где видел вдалеке одиноко стоящего человека в похожей мантии и форме. Гарри и подумать не мог, что его сон трёхлетней давности окажется реальным и пробудит то чувство беззащитности и тревоги, когда никого нет, чтобы прийти на помощь, а открытых ходов столь много, что даже глаза разбегаются и начинается путаница. Он чувствовал, как детский страх начинает пробирать всё тело, а дрожь начинает оковывать конечности, не давая сделать и шагу. Ему стало страшно. Слишком страшно, чтобы хоть как-то отреагировать на всё это. Ему оставалось лишь глазеть на фигуру, что стояла в нескольких метрах от него, да и к тому же с опущенной головой, что явно не говорило о чём-то хорошем.       Только когда фигура начала приближаться, Гарри понял, что лучшим способом будет побег. «Нужно бежать, не оглядываясь» — промелькнуло в голове у брюнета, как он тут же рванул с места и побежал назад, подальше от таинственной фигуры, которая также, как и Гарри, начала ускоряться с каждой секундой. Кровь била по вискам, дыхание уже давно сбилось, а мышцы начали саднить, но юноша не переставал бежать, ведь знал, что если хоть на секунду прервётся, то это повлечёт за собой огромные последствия.       Гарри уже чувствовал, как он практически дышал ему в спину и что-то громко кричал, но брюнет уже не мог или не хотел слышать. В нём кричали инстинкты самосохранения, что били тревогу оторваться от преследователя и забиться в какое-то маленькое, безопасное и укромное местечко, лишь бы только не нашли. И он бежал, продолжал бежать и молиться, чтобы впереди оказалась картина Толстой Дамы, что ведёт в гостиную Гриффиндорского факультета и где он точно сможет укрыться или, хотя бы, где ему помогут друзья.       И какого же было счастье для Гарри, когда впереди он заметил движущиеся лестницы и живые картины. Он буквально запрыгнул на уже уходящую с места лестницу и обессиленно облокотился о перила, жадно хватая воздух ртом. Ему казалось, что в тот момент он умолял всех Богов, которые ему известны, каким-то чудом помочь оторваться от преследователя. И вот, чудо случилось, ведь лестница остановилась прямо напротив Гриффиндорской картины. Отдышавшись, Гарри не спеша двинулся к картине и, негромко назвав пароль, прошёл внутрь в гостиную. Все ноги саднили, горло больно жгло от такой бурной пробежки, а усталость давно взяла верх и приговаривала, чтобы юноша, наконец, завалился спать и забыл этот вечер, как страшный сон, который придумала его больная фантазия. И ведь Гарри так и поступил: он кое-как на ватных ногах добрался до небольшого диванчика и, не успев головой коснуться мягкой поверхности, как мгновенно провалился в сон и уже начал тихо посапывать.       С самого утра Гарри преследовало нехорошее чувство. Во-первых, проснулся он никакой, мягко говоря. Опухшие глаза, проявляющиеся мешки под глазами и птичье гнездо на месте волос говорило о недосыпании. Во-вторых, разбудили его друзья не очень приятным способом, ведь те что только не делали: и кричали, и по щекам били, дёргали и многое другое. И, в-третьих, Гарри был не в состоянии что-либо запоминать из школьного материала.       На завтраке юноша был до неузнаваемости вялым. Он устало облокотился щекой о руку и «увлечённо» тыкал вилкой по уже остывшей яичнице с беконом, да и плюс ко всему старался не заснуть, ведь каждый раз, прикрыв хоть на секунду глаза, он начинал потихоньку засыпать. Но, благо, в те моменты Гермиона и Рон начинали с обеих сторон тыкать локтями прямо в бок Гарри, дабы тот уж точно не провалился в сон и не упал лицом в тарелку.       Но никто так и не обратил внимания на взгляд, что был чётко прикован к Гарри и уже как несколько минут не смел и оторваться. Он будто бы изучал и исследовал, запоминая каждую деталь на одежде и лице Поттера. Он не упускал ни малейшей детали и старался как можно больше уловить до того момента, пока тот, за кем он наблюдает, не уйдёт, либо пока его самого не заметят дружки Гарри или он сам. И, как по иронии судьбы, именно это и случилось. Правда обратили на это внимание не Гриффиондорцы, а никто иные, как Гойл и Крэбб, которые кругом ходят за Драко даже тогда, когда тот не просит. — Что, Драко, не терпится ему наподдать? — жуя булку и усмехаясь своим же словам, с набитым ртом спросил Гойл, а Крэбб тем временем поддакнул и тоже сказал что-то язвительное в сторону Поттера. — Не вашего ума дела, что мне хочется сделать. Вас это уж точно не должно касаться, — нахмурившись, огрызнулся Драко, после чего отвёл взгляд куда-то в сторону и начал безразлично глядеть.       Гойл с Крэббом лишь переглянулись и пожали плечами, после чего продолжили трапезу которая, как им казалось, никогда не должна кончаться.       А Драко уже которую неделю не отпускают мысли о своенравном Поттере. С тех пор, как они встретились на первом курсе, Малфой поначалу испытывал к нему неприязнь и брезгливость, из-за чего и вечно дразнил. Но со временем это чувство начало утихать и на смену ему пришло другое, новое и ещё совсем неизведанное Драко. Он чувствовал к Гарри совсем другое, это было похоже на… Симпатию? Но сколько бы он не думал об этом, то старался отгонять и отрицать эту мысль, переключаясь на придирки к Поттеру. Но сдерживаться он долго не смог и симпатия к мальчишке взяла над ним верх. С того самого осознания прошло, по меньшей мере, около недели. И каждый завтрак, обед и ужин, а порой и перемены, Драко наблюдает за Гарри, за его поведением, настроением и даже самочувствием. И, конечно, сегодняшнее плохое состояние не могло ускользнуть от цепкого взгляда слизеринца. Как только он увидел, что лицо брюнета выглядит до неузнаваемости измученным, а сам он то и дело заваливался и пытался уснуть, то Малфою хотелось просто подбежать к парню и попытаться успокоить, поднять настроение, даже несмотря на то, как на них будут смотреть другие ученики. Но этого не дала сделать ему гордость, которую он, порой, яро ненавидел. Ведь если бы не она, то всё в жизни Драко было бы по-другому и, может быть, пошло бы в лучшую сторону.       Гарри с его друзьями уже позавтракали и, не спеша встав с места, собрались уже идти к выходу из Главного зала. Драко, дождавшись, пока компания исчезнет из поля зрения других учеников, рванул следом, оставив недоумевавших Крэбба и Гойла сидеть за столом. Блондин старался как можно более скрытно проследить за мальчишкой, чтобы не выдать своего присутствия перед Гермионой и Роном, которые уж точно закатят истерику. Слизеринец всё ждал, когда эта парочка наконец отойдёт от Гарри хоть на минуту, чтобы дать ему поговорить с ним наедине. И в этот раз без всяких придирок и насмешек. Как самые обычные знакомые или друзья, просто обмолвиться словом, рассказать о многом, а затем дождаться реакции.       И, похоже, удача и в прям была на стороне Драко. Гермиона с Роном о чём-то перешептывались и, повернувшись обратно к Гарри, сказали, что им срочно нужно отойти и уладить кое-какие нюансы. Когда парочка отошла на приличное расстояние так, чтобы в случае чего не заметили слизеринца, Малфой тихо, словно рысь, подошёл сзади к брюнету и слегка опустился к его уху. — Здравствуй, Поттер, — улыбнувшись, шёпотом произнёс блондин, а затем продолжил, — Надеюсь, ты не будешь против разговора между нами?