Это Чон Хосок, я вас познакомлю +40

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bangtan Boys (BTS)

Основные персонажи:
Ким Сокджин (Джин), Мин Юнги (Шуга), Чон Хосок (Джей-Хоуп)
Пэйринг:
Хосок/Сокджин
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Флафф, Повседневность, Hurt/comfort, AU, Первый раз
Предупреждения:
OOC, Кинк, UST
Размер:
Мини, 12 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Об исцелении, которое несет любовь.

Посвящение:
моей Олечке <3 с днем рождения

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Впервые пишу так много за раз.
9 мая 2017, 17:03
Сокджин не знает что лучше: послать Юнги нахрен и лишиться его недели на три или послать нахрен себя и сдохнуть от скуки и унылости клуба, куда его зовут. Впрочем, сдохнуть вполне неплохой вариант, поэтому Сокджин соглашается почти не раздумывая. Юнги монотонно диктует адрес, а потом замолкает и спустя почти театральную паузу говорит:
— Я за тобой заеду, будь готов к девяти.
И сбрасывает. Сокджина иногда бесит эта его привычка отключаться сразу, как договорил, и похер, что кто-то что-то хочет сказать, Юнги уже закончил. Хотя Сокджин и не хочет ничего говорить, просто сам факт.
Он вообще мало чего хочет в последнее время. От него, кажется, начинает отчетливо пованивать экзистенциальным кризисом. Поэтому потусить с Юнги и его крю, или кто там у него, может быть и не такая плохая идея.

Юнги звонит в дверь ровно в девять. Он окидывает Сокджина многозначительным взглядом, но ничего не говорит. Конечно, Сокджин не виноват, что предпочитает носить классику, а не подростковые обноски, не в обиду. Поэтому Сокджин одергивает блестящие лацканы пиджака и приглаживает его на талии. Вообще-то идеально и сексуально, еще раз отмечает Сокджин, ловя свое отражение в зеркале в фойе. И это едва ли не первая позитивная мысль за охренеть какое долгое время. Кажется, терапия Юнги начинает работать.

В клубе Сокджин хочет взять свои слова, то есть мысли обратно. Потому что тухлее некуда.
Юнги говорит:
— Ну, давай тут, повеселись, я отойду ненадолго.
И он уходит. Ускользает как угорь сквозь толпу к другой толпе и оставляет Сокджина совсем одного.
Сначала Сокджин чуть ли не обижается, но господи, это же смешно. Обижаться на Юнги смешно, потому что он всегда такой. Это все равно, что обижаться на небо за то, что оно голубое, а ты терпеть не можешь голубой. Поэтому Сокджин решает не обижаться.

Вместо этого он старается влиться в толпу. Бит ритмичный, тела качаются в такт, и Сокджин почти отпускает себя. Закрывает глаза и двигается, насколько вообще можно двигаться в такой тесноте.
Но.
Это все равно не то. Что-то все равно мешает. Будто душит Сокджина изнутри, высасывает из него способность наслаждаться жизнью, и если бы Сокджин все-таки поступил на какую-нибудь психологичную специальность, то наверное разобрался бы в себе, но он поступил на юрфак и разобраться не может. Впрочем, все это не так уж и важно. Плевать.

Сокджин смахивает с повлажневшего лба налипшие волосы и садится за барную стойку. Чудо, что она вообще есть в этом андеграундном местечке.

Музыка уже не доставляет, скорее действует на нервы, и Сокджин заказывает кислотно-голубой коктейль с жутко тупым названием, чтобы хоть как-то развлечь себя.

Выцепить Юнги взглядом из толпы не удается: слишком темно, слишком много народа. Душно, тесно, громко. У Сокджина вот-вот начнет раскалываться голова. Идея прийти сюда кажется самым тупым решением за последнюю неделю. Тупее было разве что пойти на йогу, ну это вообще отдельная глава в книге Идиотских поступков Ким Сокджина.

Сокджин допивает коктейль — он оказывается очень даже вкусным и удачно слабоалкогольным — и поднимается с высокого стула, избегая столкновения с каким-то разошедшимся парнем. Сокджин правда собирается уйти, даже уже Юнги не хочется искать — плевать, он сам куда-то свалил, друг еще называется. Притащил, кинул и справился — какой молодец, выполнил дружеский долг для очистки совести, а то вдруг бы Сокджин загнулся в своей квартире от одиночества.

Пробираясь сквозь толпу к выходу, Сокджин вдруг понимает, что безотчетно начинает дуться. Видимо, коктейль был не такой уж слабоалкогольный. Потому что все же глупо обижаться на других людей, когда проблема в тебе самом.

Вдруг музыка стихает и со сцены (Сокджин определяет по голосу) ведущий сообщает одобрительно гудящей толпе, что сейчас начнется выступление местных звезд андеграунд сцены. Он орет что-то несвязное, Сокджин еле разбирает сквозь уже вопли толпы: то ли Лосс, то ли Глосс.

На сцене вдруг появляется Юнги — кидает рваные фразы в толпу, вскидывает руку и машет, то ли Сокджину, то ли вообще всем. Что ж, вот почему он пропал — готовился к выступлению. Сокджин внутренне немного смягчается и решает остаться, хотя бы до тех пор, пока Юнги не найдет его и не отвезет домой, потому что Сокджин не запомнил дорогу, они ехали два часа и комфорт вообще-то превыше всего.

А затем случается это.

Юнги заканчивает, зачитав пару текстов. Сокджин немного мешкает, остается, а не выходит ждать снаружи, как хотел изначально. Потом вдруг обнаруживает, что задержал дыхание и не может оторвать взгляд от сцены.

Ведущий представляет его.

«Ваша надежда, Джей-Хоуп!»

Сокджин залипает. Джей-Хоуп пятерней убирает волосы назад, у него такое лицо при этом… Сокджин правда залипает.

И вот от этого всего становится вдруг так страшно, что Сокджин дергается и разворачивается, чтобы уйти. Быстрее, пока не передумал. Пока не случилось что-то непоправимое.

Непоправимое случилось, когда Юнги позвал его в клуб, а Сокджин согласился. Не то чтобы он верит в судьбу или мистическое стечение обстоятельств, но похоже это именно оно и есть и пора бы начать верить.

Сокджин вздрагивает от высокого мощного начала и оборачивается через плечо, посмотреть еще чуть-чуть.

Его голос не похож на другие, никакой монотонности и глухости. Он врезается в слух и разрывает все вокруг. Сокджин забывает, что хотел уйти.

Он дергается, когда к плечу прикасается чужая рука, но то Юнги, и Сокджина немного попускает. Хоуп зачитывает, качая толпу движениями руки.

— Это Чон Хосок, — говорит Юнги прямо в ухо, заставляя поежиться, — я вас познакомлю.

Сокджин сглатывает вязкую слюну. Юнги ответ не нужен, он не спрашивает, а ставит перед фактом. Дай он Сокджину право выбора, и тот бы струсил. Юнги знает, поэтому право выбора не дает.

Хосок заканчивает и уходит со сцены под крики и свист одобрения.

У Сокджина разом потеют ладони и ноги слабеют и прирастают к полу. Сейчас бы сбежать в свою пустую квартиру, укрыться в своем одиночестве от всего остального мира. И, честное слово, еще минуту, и Сокджин бы сбежал.

Хосок пробирается к ним, ловко уворачиваясь от чужих локтей. Он не такой, как на сцене. То есть, та же одежда, прическа, та же внешность, но улыбка счастливая, а лицо такое сияющее, что Сокджину кажется, будто он дурак такой решил посмотреть на солнце, не надев солнцезащитные очки.

Он перебрасывается с Юнги парой фраз, Сокджин конечно же не слышит, о чем они, потому что в клубе шумно, совсем не потому, что у него самого в ушах гудит.

Они отходят чуть дальше от толпы, тут тише и просторнее, и Сокджин представляется:
— Ким Сокджин, — он протягивает руку и отрепетировано улыбается, зная, что выглядит на сто из десяти.

Ладонь Хосока сухая, немного уже сокджиновой, но сжимает сильно. Хосок отнимает руку первый, когда Сокджин стопорится на ощущениях, не спеша делать это сам, и его пальцы скользят по сокджиновым. Случайно. Специально.

Сокджин нервно облизывает нижнюю губу и пытается уловить на лице Хосока хоть какие-то признаки, что это не его одного так накрыло.

С другой стороны, с чего бы Хосока накрыло Сокджином. Он же не зачитывал ему свод законов жутко эротичным голосом.

Сокджину хочется влепить себе пощечину. С каких пор он стал думать как поехавший придурок? Ответ приходит незамедлительно. Конечно же, дорогой, с тех пор, как увидел его.

Хосок ржет над чем-то, и будь это любой другой человек, Сокджин сказал бы, что это какой-то пиздец, а не смех. Юнги лыбится больше обычного, и видно, что Хосок ему прямо свой в доску парень. Сокджин немного завидует, но не все же сразу. Хотя, хотелось бы все и сразу.

Юнги незаметно пихает его локтем в бок, намекая ясно на что. Сокджин, конечно, не дурак, но влиться в разговор никак не может. Ну, не из той он социальной группы, простите. Хотя сделать с этим что-то отчаянно хочется. Потому что Хосок.

О причинах Сокджин думать не хочет. В последнее время он только и делает, что думает. Сегодня он пас.

Как они втроем оказываются на квартире Хосока, Сокджин не помнит, потому что заказал еще парочку коктейлей и «можно, пожалуйста, влипнуть в Чон Хосока на три часа, спасибо».

Эти двое хлещут пиво как не в себя и разговаривать с ними, похоже, смысла нет. Юнги ударяется в пространные рассуждения о какой-то мути, Сокджин предпочитает не вникать, потому что его психика ему дороже. Что важнее, взгляд Хосока так и жжется на коже. Он же это не выдумал, правда? И он не пьян, на самом деле, потому что напиваться не собирался.

Тот вечер заканчивается довольно прозаично. Сокджин укладывает две нажравшиеся туши на разложенный диван, ставит на пол двухлитровую бутылку воды из холодильника и, стремаясь сам себя, оставляет на тумбочке клочок бумаги с номером. Он уходит, захлопнув дверь, а когда добирается до дома, собственная квартира кажется отвратительно пустой.

Выдворив из головы лишние мысли, Сокджин быстро принимает душ и ложится спать.

***

Утром Сокджин просыпается немного разбитым и как будто больным. Всю ночь его мучили муторные сны, и сейчас желания только два — душ и чашка кофе.

Уже на кухне, глядя в окно и допивая кофе, Сокджин вдруг ясно осознает, что он _действительно_ чертовски вмазался в Хосока. Необъяснимо, но факт, и что с эти делать пока не понятно.

Еще и номер оставил, господи, за это так стыдно почему-то, что Сокджин закрывает лицо ладонью, хотя он совершенно один.

***
Через полторы недели, в среду, Сокджину кажется, что он на грани депрессии. К одиночеству и тщательно скрываемым комплексам добавилась еще и неудавшаяся влюбленность, и это больше, чем Сокджин может вынести. Может, записаться на прием к психологу?

С того раза он виделся с Юнги еще дважды, но тот и словом не обмолвился ни о Хосоке, ни о том, что, по сути, раз познакомил их, то мог бы и еще раз свести. На говорящий взгляд Сокджина он не реагировал.

Навязаться самому у Сокджина почему-то смелости не хватает. Ну, вдруг он навыдумывал себе и взгляды, и свою ахуенную невъебенность, а Хосоку на него на самом деле параллельно, вот он и попросил Юнги даже не упоминать о нем? А вот так взять и подставиться, если Хосоку он вдруг нахрен не сдался — сокджинова гордость этого не выдержит. Похоже на паранойю, но ничего сделать с собой не выходит. Эти мысли грызут так зверски, что Сокджин чуть не запарывает проект по учебе и косячит на подработке как проклятый, перепутав все цветы и упаковки.

Взять себя в руки не получается.

По пути из цветочного магазина Сокджин заходит в семейный магазинчик возле дома и покупает ведерко мороженого. Оно, конечно, не решит все его проблемы, но хотя бы немного поднимет настроение. Как жалко он выглядит в глазах кассира, Сокджин старается не думать и скорее спешит домой, расплатившись.

Дорама, которую он включил, слишком сопливая, плед не греет, а мороженое оказывается не таким вкусным, но Сокджин продолжает, надеясь хотя бы на маленькое чудо.

Оно случается, когда звонит его телефон. Номер незнакомый, и Сокджин колеблется, потому что обычно такие звонки не принимает, но… То есть, не то чтобы Сокджин надеется, но вдруг…

Он все-таки принимает вызов и подносит телефон к уху, на секунду задерживая дыхание.

— Сокджин-хен?

Сокджин неловко дергает замерзшими пальцами и роняет ложку в почти пустое ведерко.

Голос Хосока. Хосок звонит ему.

Сокджин понимает, что молчит слишком долго, и наконец говорит:
— Хосок?

— Да, — говорит Хосок и замолкает, слышно только искаженное динамиком дыхание, — как ты?

Сокджин чувствует себя прямо как главный герой той самой тупой сопливой дорамы. Он бесшумно ставит ведерко на пол и сильнее заматывается в плед.

— Отлично, — врет Сокджин, разглядывая шторы, чтобы хоть как-то отвлечься от истерики, неотвратимо окутывающей его сознание.

Хосок опять молчит, минуту или две, Сокджин не может сориентироваться. Спросить, почему не позвонил раньше? Или почему звонит сейчас? Хосок глухо кашляет пару раз, наверное прикрыв рот ладонью, и вдруг говорит:
— Я нашел твою записку сразу же, просто… — он снова молчит, а Сокджин не встревает, потому что не хочет ляпнуть лишнего и сердце от волнения бьется так, что дышать трудно. — Просто ты такой… такой крутой и красивый был, что я запаниковал и вел себя как придурок, — Хосок нервно смеется и тут же продолжает, его голос торопится и теряет окончания, — я подумал, нахрен тебе нужен, еще и опозорился, нажравшись…
Хосок обрывает слова жалобным стоном и замолкает.

У Сокджина кусочки мозга сползают по стенкам черепа. Это он, получается, полторы недели сходил с ума, ковырял сам себя до потери пульса и почти впал в депрессию, потому что показался Хосоку слишком ахуенным для него?

— Тогда почему сейчас позвонил? — Выдавливает Сокджин и уже жалеет, что получился такой безразличный тон.

— Потому что Юнги-хен сказал, что оторвет мне яйца и запихнет в глотку, если я не позвоню, потому что они все равно мне, в таком случае, не нужны.

— Фууу, — Сокджин жмурится и улыбается, потому что спасибо, Юнги, это так на тебя похоже.

Хосок заливисто смеется в трубку, и его голос теперь расслабленный, так что Сокджин еще шире улыбается — это просто невозможно контролировать. И вообще, становится вдруг так легко, это ощущается даже физически, будто Сокджин всю неделю тащил на себе мешки с песком, а теперь решил сбросить их, потому что нахрен они ему нужны.

— Сокджин-хен?

— Да?

— Пойдем на свидание?

Сокджин задерживает дыхание на секунду, прикрывает глаза и говорит:
— Да.

Ну, потому что это его маленькое чудо и правда произошло.

***
Встретиться с Юнги снова получается только через полтора месяца, потому что у того какой-то архиважный музыкальный проект, так что он буквально живет в студии и так далее, и так далее. Сокджин верит, потому что сам видел, как Юнги и правда там живет, поэтому не настаивает.

Потом, спустя полтора месяца, Юнги звонит и сообщает, что закончил. Сокджин зовет его посидеть пару часов в кафе, где будет ждать Хосока после его танцевальной тренировки.

— Спасибо.

— За что? — Юнги поднимает отстраненный взгляд и тянет молочный коктейль через трубочку.

Вообще, это смотрится комично: весь в своих ультрамодных черных шмотках и — молочный коктейль.

Сокджин неопределенно взмахивает рукой, будто бы это все объясняет.

— Ну, ты же знаешь, Хосок и я…

Сокджин смолкает, Юнги морщит нос и откидывается на спинку стула, скрещивает руку.

— Просто вы такие придурки, что я уже не мог не. Как вы вообще в жизни-то все разруливаете?

Зря он вообще начал благодарить Юнги, а то с того станется надуться от важности и еще полгода напоминать, что это он кузнец их счастья. Сокджин закатывает глаза и отворачивается к окну, и тут же в груди приятно сжимается — там Хосок, несется через дорогу, огромная спортивная сумка на плече и как всегда опаздывает.

Он врывается к ним за столик, притаскивая с собой уличный шум. Садится рядом с Сокджином и под столом сжимает его ладонь своей, и от этого только тупая улыбка на лицо лезет.

Юнги морщится на них и встает.

— Короче, у меня дела.

Он хлопает себя по карманам, проверяя, все ли месте, а Хосок заговорческим тоном тянет:
— Просто у Юнги-хена тоже кто-то появился, — и картинно двигает бровями.

Юнги показывает ему средний палец, машет на прощание Сокджину и выходит из кафе.

— Что, правда кто-то появился? — Уточняет Сокджин, потому что за все время знакомства Юнги был эдаким одиноким волком, влюбленным в работу.

Хосок неопределенно жмет плечами и просматривает меню.
— Не совсем уверен, но ты же видел его реакцию? Думаю, скоро узнаем.

Хосок диктует заказ подошедшему официанту, под столом притираясь коленом к ноге Сокджина. От этого мурашки ползут вверх по телу, поднимая мелкие волоски на руках. Так хорошо себя Сокджин не чувствовал давно, а сейчас будто кто-то криворукий, но очень-очень добрый пролил на его серую жизнь стеллаж с красками.

Они сидят еще пару часов, Хосок ест как не в себя — он после тренировки всегда голодный до жути — и рассказывает, как к нему в танцзал пришли двое новеньких из Пусана.

— Они такие смешные оба, все пытаются перетанцевать друг друга, еле выгнал их сегодня, — Хосок посмеивается, украдкой сжимая ладонь Сокджина в своей, когда они идут домой.

— Познакомишь? — Сокджин улыбается тоже, и так спокойно внутри.

Хосок надувает губы и ворчит:
— Нет, они милее меня, особенно Чимин, так что определенно нет.

Сокджин смеется и ерошит хосоковы волосы. Он такой забавный иногда, совсем не такой, какое впечатление произвел на Сокджина тогда на выступлении, и не сказать, что Сокджин очень против. Любовь к Хосоку наполняет его до краев, откуда только берется столько.

Сокджин млеет от взаимности, Хосока в его жизни так много, но постоянно хочется еще и еще.

Они не живут вместе, но иногда Хосок ночует у него, потому что Сокджин живет ближе к его танцевальной студии.
Сегодня такой день, и отчего-то Сокджин нервничает. Он сидит на кровати и растирает влажные после душа волосы, пока Хосок моется.

И как-то само собой в голову начинают лезть эти мысли. Сокджин замирает, перестав тереть полотенцем голову. Не то чтобы он был озабоченным или что-то такое, но они вместе уже больше месяца, почти два, и с тех пор как Хосок остается на ночевки… Сокджину все тяжелее сдерживаться.

Вода перестает шуметь, и внутри у Сокджина все поджимается от непонятно откуда взявшегося предвкушения.
Хосок, как издеваясь, выходит в одном полотенце, дефилирует через комнату к кровати как какая-то модель нижнего белья. С мокрых волос скатываются редкие капли и скользят по плечам и груди. Сокджин снимает полотенце с головы и не может отказать себе в том, чтобы смотреть.

— Хен, я тут подумал…– низким голосом говорит Хосок и настойчиво давит на плечи, опрокидывая Сокджина на спину.

— Да, — вырывается у Сокджина раньше, чем он успевает подумать и оценить ситуацию. Ну, потому что просто — да, Хосок-а, да.

Сокджин не то чтобы готов, он крайне готов. Хосок тянет «оууу» и улыбается так, что тут только асексуальное бревно не отреагирует.

Сокджин не асексуальное бревно, он тянет Хосока на себя одновременно с тем, как тот нависает сверху. Хосоковы ладони скользят по его бедрам от коленей к кромке боксеров.

С его волос на лицо Сокджина срывает пару капель, и Хосок собирает их губами.

Сокджин выдыхает со стоном. Внутри горячей пружиной сворачивается возбуждение и напряжение.

Хосок спускается ниже, скользит губами по сокджиновой шее и ключицам, оставляя следы, и кожа там жжется от соприкосновения с воздухом.

— Хен, ты такой красивый, я не могу, — хрипло выдыхает Хосок и коротко лижет живот Сокджина.

У Сокджина дрожат пальцы, которыми он путается в хосоковых волосах, пытаясь убрать их с его лба.
— Прекрати, — просит он, потому что это стыдно, но надеется только на то, что Хосок скажет еще и еще раз, заставляя щеки гореть от смущения и удовольствия.

— Ни за что, — снова лижет и нежно кусает под пупком, — я вижу, как тебе нравится, если я говорю.

Сокджин отворачивает голову набок и выгибает шею, мычит через закушенную губу: Хосок через белье трогает губами его член. Его ладони на сокджиновых бедрах, давят, разводя в стороны и давая лучший доступ.

Никогда Сокджин не чувствовал себя таким открытым, таким принадлежащим, даже когда они дрочили друг другу и целовались до боли в губах.

В этот раз все иначе.

Хосок читает его тело и трогает, как и где хочет. Сокджин течет от этих касаний, местами грубых, местами таких нежных, что по телу проходится температурная дрожь и кожа будто вибрирует.

Хосок поднимается выше, снова отмечая губами свой путь, и говорит Сокджину прямо в ухо:
— Когда я увидел тебя, то подумал — что ты забыл в том паршивом клубе? Такой шикарный, такой элегантный в своем костюме, — он лижет под ухом, дышит шумно.

Сокджин теряется в ощущениях и голова идет кругом от хосоковых слов. Они льются по телу Сокджина горячим удовольствием, заставляя выгибаться и тереться сильнее. Хосок глухо стонет и притирается в ответ.
— Еще? — его голос такой низкий, что почти похож на рык.

— Еще, — задыхается Сокджин, сжимает коленями бока Хосока.

Он ощутимо толкается бедрами, заставляя Сокджина стонать каждый раз, когда давит на его налитый член своим, дышит горячо в приоткрытые сокджиновы губы.

— Хочешь поцеловаться? Твои губы сводят с ума, хочу целовать их и хочу, чтобы ты отсосал мне, — быстрый шепот ввинчивается в сознание, запуская волны мелких судорог по телу.

Сокджина выкручивает буквально изнутри.

— Хочешь? — Снова спрашивает Хосок, потому что Сокджин так и не смог ответить внятно.

Он вместо ответа тянется, но Хосок отодвигается, ждет от него слов.

— Боже, да, я хочу, — скулит Сокджин, и Хосок тут же целует, кусает губы и скользит языком внутрь рта.

Сокджин гладит по упругому хосокову языку своим, поцелуй так глубок, что сердце тяжело стучит в груди, с трудом перегоняя кровь. Хосока приходится буквально оттянуть от себя, чтобы глотнуть воздуха.

В паху стягивает ноющей болью вперемешку с удовольствием, у Сокджина нет сил терпеть, потому что кажется, что если Хосок хоть немного не прикоснется к нему, то он просто расплавится.

— Я знаю, что здесь ты тоже красивый, — бормочет Хосок, трется лицом о лицо Сокджина и наконец прикасается ладонью к его промежности. Сокджин срывается на стон. Хосок продолжает, касаясь губами уха:
— Но я хочу видеть больше.

Сокджину кажется, будто его сознание ускользает, не в силах выдержать напряжение такой силы.
Хосок отстраняется, свешивается вниз и шарит рукой под кроватью. Становится чуть легче, тело обдает прохладой, но Хосок возвращается быстро, и Сокджина вновь накрывает душным жаром и едким возбуждением.

— Ты позволишь мне? — Снова он изводит Сокджина словами, мучительно медленно стягивания с него трусы; когда и куда делось его полотенце с бедер, Сокджин не заметил.

— Быстрее, — подгоняет Сокджин, хотя голос едва слушается его, — все что угодно.

Хосок замирает, гладит ладонью сокджинову щеку и прижимается к его лбу своим. Глаза в глаза, его дыхание еще тяжелее, чем до этого, жутко поверхностное, Сокджин даже пугается, что тот задыхается.

— Я чуть не кончил, — сообщает Хосок, облизывая свои губы и касаясь сокджиновых, — потому что ты такой эротичный.

У Сокджина совершенно нет сил терпеть еще хоть немного, болтливый Хосок только подливает масла в огонь. Наверное, что-то такое отражает в его глазах или на лице, но Хосок затыкается и мажет скользкими и холодными пальцами между сокджиновых ягодиц, захватывает в ладонь мошонку.

От неожиданно острых ощущение, от контраста Сокджин вздрагивает, стонет и зажимается. Он и так весь горит, но лицо и уши будто сильнее начинают жечься.

— Мне кажется, я точно кончу, так и не дойдя до… — Хосоков голос обрывается стоном, когда Сокджин обхватывает пальцами его член у основания и сжимает.

— Быстрее, — выдыхает он, снова подгоняя Хосока.

Тот кивает, продолжая смотреть в глаза, пока толкается в Сокджина пальцами. Наверное, это его личный маленький кинк.

Сокджин содрогается от ощущения пальцев в себе, от скользящих движений внутри и прикусывает свои губы, лишь бы отвлечься немного. Мучительно медленно Хосок вставляет и вынимает сначала два, потом три пальца. Сокджин чувствует их всем телом. Бедра сводит от тянущего приятного ощущения, и Сокджину кажется, что он просто напросто кончит от следующего движения пальцев.

— Почти все, — упрашивает Хосок, чуть раздвигая пальцы внутри Сокджина, — не хочу, чтобы было больно.

Сокджин чувствует, как ноют сведенные от напряжения мышцы пресса и как течет по лицу пот, и кажется, что плевать уже, даже если будет больно, но Хосок упрямый, продолжает мучить. Сокджин чувствует себя истощенным.

Он не может понять, сколько прошло времени, когда Хосок наконец вынимает пальцы и возится с упаковкой презерватива.

— Сейчас, — шепчет он и нависает над Сокджином, снова смотрит в глаза, так близко, что можно рассмотреть в его радужке светлые крапинки.

Возбуждение скручивается еще туже, приправленное предвкушением, Сокджин кладет ладони на хосоковы ягодицы и ненавязчиво давит.

Хосок вставляет. Медленно, будто издевается, у него адская выдержка, похоже, потому что Сокджин изнывает, ощущая, как собственные бедра исходят мелкой дрожью. Но сильнее всего он чувствует, как Хосок погружается в него, распирая изнутри, заполняя.

Так медленно, так долго, Сокджин, кажется, сходит с ума.

Когда их бедра соприкасаются, Хосок подхватывает Сокджина под поясницей, приподнимает и сам выпрямляется, становясь на колени. Он закидывает сокджиновы лодыжки себе на плечи и обхватывает ладонями его талию.

Сокджин не может найти, за что держаться.

Хосок двигает бедрами несколько раз, примеряясь, быстрее с каждым разом, Сокджина тащит по простыне, и он не находит ничего, за что можно ухватиться, поэтому цепляется за хосоковы бедра.

Почему-то жутко стыдно слышать собственные стоны, но Сокджин не может остановиться, не когда Хосок размашисто входит в него, и их бедра соприкасаются с глухим шлепком.

Тело ощущается плохо, будто в посылаемых мозгом импульсах сбоит. Все нервные окончание словно собираются в центре сокджинова тела, превращая возбуждение в невыносимое чувство. Сокджин, не в силах терпеть зудящее чувство, начинает дрочить себе и его хватает буквально на пару толчков, потому что оргазм вдруг накрывает такой бешеной и быстрой волной, что тело выкручивает и стоны превращаются в крики.

Хосок останавливается, обхватывает сокджиновы лодыжки и с силой разводит ноги, опускается сверху, прижимая к кровати. Он снова начинает двигаться, потому что не кончил, и Сокджина накрывает повторно, хотя он еще не успел отойти, скручивая уже всухую.

Сокджин никак не может расслабиться, тело словно окаменело, и только хосоковы движения бьют будто по оголенным нервам. Его движения внутри, загнанное дыхание и глухи стоны заставляют Сокджина едва ли не плакать. Хорошо так, что больно. Больно так, что хорошо.

Хосок сбивается с ритма, стоит Сокджину сжать его волосы на затылке и снова поцеловать. Он входит еще два раза, толкаясь мощно и с оттяжкой, так что сокджинова спина больно скользит по складкам простыни, кончает и стонет долго и громко.

Сокджин не может отдышаться. Не может ощутить себя в пространстве, будто границы тела размыты. Только тяжело немного, потому что Хосок все еще лежит на нем, тычется лицом в шею и дышит также тяжело, как и он сам.

Но это такие мелочи, Сокджин еще успеет и надышаться, и отдохнуть. Согнув руку, он прикасается к влажным хосоковым волосам и начинает перебирать их.

— Хен, — скрипит Хосок под ухом.

У Сокджина сил хватает только на невнятное «мм?».

— Я знаю, что после секса это говорить как-то убого, но… — Хосок замолкает, и Сокджину даже интересно, что он там выдумал, — знаешь, я безумно люблю тебя, ты лучшее, что случалось со мной.

Сокджин замирает и даже перестает теребить хосоковы волосы между пальцев. Он вслушивается в себя, в свои ощущения от этих слов — будто большим теплым пледом накрыли. Так чертовски хорошо.

Молчание затягивается, Хосок напрягается весь разом, Сокджин замечает это и давится смехом, переворачивается на бок, зажимая его в объятия, не давая и шанса дернуться.

— Люблю тебя так, что готов умереть, — говорит он прямо в хосоково ухо и с удовольствием наблюдает, как оно краснеет. Хосок еще немного барахтается и тоже обнимает его в ответ.

Сокджин лениво думает, что, наверное, не случись у него в жизни моральная задница, он бы никогда не встретился с Хосоком? И, может быть, его жизнь была бы спокойной и безмятежной, но такой унылой, что он сам бы этого не осознавал.

Поразмыслив еще немного, Сокджин выбрасывает все это из головы, потому что незачем думать о прошлом, когда твое настоящее намного ценнее.

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.