Bad Romance

Часть 4. Он не знал ничего, что было до него, и чем являлся он сам. Но знал, кем может быть и какими возможностями он обладает. Он (или же, всё-таки, — оно?) знал, как истину, что бессмертен. А люди, на которых он смотрел, не замечали его. Его, Джеймса. Имя он избрал себе сам. Он чувствовал, что оно ему подходит. Для людей он не обозначал своё существование. Он просто существовал. Но если долго находиться среди одного вида, рано или поздно начинаешь меняться. Джеймс понимал, что начинает походить на н и х, приобретать и х черты и повадки. И х желания.  Джеймсу иногда казалось, что он что-то чувствует. Ему становилось любопытно; ему хотелось выйти за грань и прикоснуться к человеку. Он клал ладони на стекло. Отделявшая его от мира людей черта начинала теплеть и растягиваться, будто резина. Джеймс ухмылялся. Плоть человека под его руками должна была сгореть, оплавиться. Это было забавно. Но ему не хотелось портить эти хрупкие создания просто так, он хотел, чтобы его заметили. Шерлок увидел его первый. Джеймс был напуган, когда ребёнок посмотрел на него  огромными голубыми глазами, обозначив его реальность и присутствие. Джеймс скорчился, словно его тело стало обрастать плотью и уменьшаться. Он впервые познал ощущения. Осмысление собственного существования и изменение собственной формы. И испуг. Он почувствовал, как человек. Его испуг заставил его замаскироваться под того, кого маленький мальчик перед зеркалом не испугается и не убежит.  Шерлок был особенным ребёнком. Он не был любопытен и молчал, не пытался понять, кто такой Джеймс, словно сразу принял факт, что тот просто существует. Без сомнений и размышлений. По мере того, как мальчик рос, менялся, следом за ним менялся и Джеймс. Вечность в одиночестве, в пустоте своего обитания, откуда он мог выйти, но не видел в этом смысла, и внезапно, всего несколько лет, ради которых он захотел испытать человеческие чувства. Ему хотелось находиться рядом с Шерлоком. Кудрявый подросток каждый день холодно кивал ему. Единственный кивок наполнял Джеймса смыслом. Его сущность могла меняться, он мог чувствовать, мог желать. И он желал человека, который стоял напротив него. И желания рождали всё новые чувства, испытать которые Джеймс хотел только с Шерлоком. Когда Шерлок подполз к нему беззащитный, умирающий, капая кровью из носа, Джеймс испытал ужас. Он впервые заговорил с ним, словно всегда это умел, прижимаясь ладонями к внутренней стороне стекла: — Джеймс не даст тебе умереть. Ты нужен мне. Бери в руку телефон, слышишь? — отражение шипело и плевалось, зло скребя ногтями по стеклу. — Звони Майкрофту, сука! Но Шерлок лишь свернулся в комок, закатывая глаза и теряя сознание. Джеймс бил по гудящей тугой поверхности, разделявшей их, нагревая и растягивая стекло. Телефон лежал слишком близко и слишком недоступно. Джеймс зажмурился: вытянув руку пальцами вперёд, он с трудом прорвал плёнку своей реальности, проникая в ту, в которой умирал его Шерлок. Конечность обожгло словно кислотой. Воздух зашипел на коже кровавыми пузырями. От пронзившей нестерпимой боли Джеймс взвыл, хватая негнущимися пальцами телефон, тыкая в кнопки, и, шипя и свистя сквозь зубы от боли, отбросил его от себя. Соприкосновение с куском пластика обожгло его ещё сильнее. Помощь прибыла, и Джеймс наблюдал за людьми, суетившимися над Шерлоком, сквозь потемневшее пятно разрыва материи. Джеймс лежал, прижимая к себе вновь обраставшую плотью руку. Боль уходила, оставляя чудесное послевкусие жизни. Джеймс чувствовал себя живым, пусть это и доставляло ему неописуемую боль. Шерлок был чертовски умён. Он больше не кивал своему антиподу в зеркале. Он рассматривал его, изучал. Джеймс был готов показать ему всё, чего бы тот пожелал. Взгляд Шерлока стал заволакивать туман влечения. Джеймс показал ему своё возбуждение, со стоном сжав в ладони промежность. Их соединял бесконтактный секс, когда оба наблюдали, как один из них дрочит, наслаждаясь неописуемым возбуждением. Кончали они одновременно. Шерлок прислонялся потным лбом к своей стороне зеркала, опираясь на твёрдую прохладу. Капли его семени стекали по стеклу. Джеймс проводил рукой на расстоянии, разогревая стекло. Шерлок слышал хрусткое потрескивание, шедшее изнутри. Стекло содрогалось, становилось податливым. Шерлок боролся с искушением проткнуть его пальцем. В тот момент он до жути и холода в животе был уверен, что палец войдёт в амальгаму, как нож в тёплое масло.   *** — Ты слышал? Двое припозднившихся, шатавшихся по улицам ночного города мужчин были изрядно поддатыми. Один отошёл справить малую нужду к деревьями на газоне. Второй чиркал зажигалкой, пытаясь прикурить, стоя у витрины магазина. — Что ты слышал? — с блаженством в голосе откликнулся его приятель, журча возле дерева. — Хуй знает… Послышалось. Ночь была тёплой и влажной, но по спине у мужчины пробежал холодок, зацепив ледяным дуновением волоски на коже. Мужчина всмотрелся в витрину. Его покачивало от выпитого, взгляд не мог сфокусироваться. Застегнув ширинку, приятель, странно сгибая колени и высоко приподнимая при ходьбе ноги, чтобы спьяну не запнуться об ограждение газона, присоединился к нему. Покачиваясь, он также уставился в витрину, на которой были выставлены зеркала. — Тс-с-с… Яркая неоновая вывеска над головами мужчин затрещала и погасла. Оба почувствовали опасность, идущую из темноты. Поверхность одного из зеркал начала медленно вздуваться, будто мыльный пузырь, внутри которого что-то находилось. — Что это, твою мать? — воскликнул пытавшийся прикурить и вмиг забывший о сигарете.  Мужчина протянул руку к витрине. Наконец он зажёг зажигалку, чтобы получше рассмотреть, что творится внутри. Пузырь дрожа надувался, на поверхности переливалась слюдяная слизь. Пузырь рос, увеличиваясь, и внутри было видно свернувшегося в позе эмбриона человека. — Пошли отсюда нах… — попятился его друг, спотыкаясь и теряя равновесие. Но тот продолжал зачарованно смотреть на вздувшийся из зеркала пузырь, пока упавший пьяница пытался подняться на ноги. Раздался хлопок. Слизь ошмётками налипла изнутри на витрину. Пьяница инстинктивно отпрянул в сторону. Потёр глаза, будто в них что-то попало. Мимо него мелькнула тень. — Что за?.. — испуганно пролепетал он, хватаясь за плечо. Рукав куртки был разрезан, текла тёплая кровь. Ноги у пьяницы подогнулись. Вновь шорох, и тень мелькнула рядом с ним. Мужчина чиркнул зажигалкой, размахивая перед собой рукой и трясясь от ужаса, понимая, что его настигло нечто необъяснимое. Дрожащий огонёк осветил перекошенное болью красивое лицо, с чёрными, как пропасть, глазами. —  Какое красивое тело, — тихо пропел сладким чарующим голосом дьявольский незнакомец. Он прикоснулся к человеку бесформенными конечностями, покрытыми кровавыми пузырями, и человек дико закричал. Его руки и плечи сковал холод. С морозным хрустом они покрывались зеркальной плёнкой. Зеркальный лёд сжал человеку торс, добрался до горла. Джеймс выпустил из рук стеклянное изваяние того, что только что было живой плотью. Остекленевшее тело упало на асфальт, издав звон битого стекла. Джеймс посмотрел на себя. Обжигающие болью пузыри исчезли. Упругая плоть покрывала руки и его нагое бледное тело. Второй пьяница, так и не поднявшись, смотрел на него, издавая всхлипы и сотрясаясь от страха. Джеймс потрогал своё тело, щипая себя за тёплую кожу. Шлёпая босыми ступнями, он подошёл и встал в свете фонаря. Ни свет, ни воздух больше не причиняли ему ни вреда, ни мучительной боли, разъедавшей плоть. Джеймс медленно побрёл по тротуару, то и дело поглядывая то на своё тело, то на таблички с названием улиц. *** Джон ввалился в прихожую на Бейкер-стрит, таща за собой зеркало. Отдуваясь и утирая рукавом куртки со лба пот, он прислонил перемазанный землёй бархатный свёрток к стене. Уотсон сам был весь в грязи. Никто из таксистов брать его не хотел: недружелюбного вида мужчина, ночью тащивший с окраины города какую-то огромную хрень, у водителей доверия не вызывал. Один всё же рискнул, содрав с Уотсона двойную плату и ещё добавку за химчистку салона. Джон судорожно отдышался и, чертыхаясь, поволок зеркало дальше вверх по лестнице. Нести его приходилось аккуратно, чтобы не уронить и не разбить, хотя стекло и треснуло. Когда Шерлок упал спиной на зеркало, Джон всего лишь ожидал, что кудрявый гений получит пару синяков и порезов, но никак не мог представить, что тот провалится внутрь и исчезнет. Сперва Уотсон оторопел. Предположив, что это какой-то трюк, он обшарил затянувшуюся поверхность зеркала с паутинкой трещин, а потом — и под зеркалом. Если бы не чёткая уверенность военного, не раз проверявшегося врачами и проходившего психологические тесты во время службы, всегда подтверждавшие его стабильное психическое состояние, сейчас Джон посчитал бы, что сошёл с ума. Он звал Шерлока по имени, матерился, шарил по земле, светя экраном телефона, но детектив бесследно исчез. Твердя себе, что занимается ерундой, он всё же завернул в грязную тряпку чёртово зеркало и потащил за собой к шоссе. Мысли у Джона появлялись одна забавнее другой, пока он окончательно не погряз в мистификации. Плюнув, он решил спокойно разобраться во всём дома. В квартире было темно и тихо. Джон слышал только своё натужное сопение. Дотащив зеркало до середины комнаты, он поставил его у камина. Вытер горевшие от напряжения ладони о куртку и включил свет. — Твою мать! — Уотсон вздрогнул от неожиданности, отпрыгнув в угол гостиной, машинально выхватывая из-под куртки армейский компактный SIG-Sauer P228. Джон нацелил пистолет на сидевшего в кресле абсолютно голого мужчину.  — Какого чёрта здесь происходит? Вы кто такой?  Голый мужик, вальяжно восседавший в его кресле, открыл глаза. Незнакомец даже не предпринял попытку прикрыться. На красивом лице не отразилось ни капли изумления или смущения. — Где Шерлок? — спросил он, постукивая тонкими музыкальными пальцами аккуратной руки по подлокотнику. Джон зачем-то кивнул на зеркало. Незнакомец удивлённо приподнял чёрные тонкие брови и мгновенно нахмурился. — То есть он внутри? — спросил он. Джон подтверждающе кивнул, понимая, что теперь действительно может считать себя психом. — Джонни-бой, — сладким голосом пропел незнакомец, поднимаясь с кресла. — Я убью тебя. Я тебе... сердце выжгу. Джон нажал на спуск. Выстрел был громким. Пуля, как ей и положено, попала в цель. Она ударила в центр матово-белой безволосой груди незнакомца. А дальше опять произошла чертовщина: пуля звякнула о кожу, рассыпавшуюся зеркальными осколками, на секунду обнажив пустоту внутри, и срикошетила, разбивая ночную лампу на столике. Джон стоял оглушённый, наблюдая, как рана на груди незнакомца регенерирует, запечатываясь ртутной слизью, твердея и становясь вновь матовой. Тяжёлые мысли едва ворочались, чтобы выстроить хоть какую-нибудь логическую нить. Джон уже знал, что от понимания происходившего ему легче не станет. Поэтому позволил незнакомцу приблизиться к себе. — Будь ты проклят, — произнёс Уотсон, не привыкший отступать, хотя бежать было бы всё равно бесполезно, и даже страх не заставил бы его сдвинуться с места. — Взаимно, — ответил незнакомец, медленно дотрагиваясь рукой до груди Джона.