Правда о сэре Рональде

Джон Уотсон В этой комнате для допросов в Скотланд-Ярде мы с Холмсом побывали бессчетное количество раз. Лестрейд обещал, что мы сможем поговорить с Мораном с глазу на глаз. Внешне мой друг был спокоен, как и обычно. Утром ни он, ни я о вчерашнем не обмолвились: так было легче обоим, и никто не брал на себя смелость поговорить откровенно. После разговора с Мораном я собирался встретиться с доктором Вернером, съездить с ним вместе в Паддингтон, показать дом. Вещи Мери я отдал на благотворительные нужды, кое-что подарил Мери-Джейн, выплатив ей выходное пособие и написав хорошую рекомендацию. Вернер же нашёл новую прислугу, которая его устраивала. Себе из вещей покойной жены я оставил на память несколько безделушек и её любимые книги. Их, а также содержимое моих книжных шкафов, я собирался перевезти на Бейкер-стрит на днях. Окончательного переезда я ждал с нетерпением, несмотря на все наши сложности. Конечно, я поступал крайне легкомысленно, откладывая объяснение с Холмсом в долгий ящик, но мне казалось, что так правильнее. Невольно я ловил себя на детских страхах: мне казалось, что, объяснившись с другом сейчас, до возвращения на Бейкер-стрит, я могу его вспугнуть, и мне даже мерещилось, что он уедет — так же внезапно, как и вернулся. Поэтому я вёл себя, как обычно, и, право, мне было совершенно не трудно. Я привык. Мои размышления были прерваны. В комнату ввели майора Морана — совершенно непримечательного с виду мужчину лет тридцати пяти (потом я узнал, что ему было тридцать семь), с карими глазами и тёмно-русыми волосами. Он был весь какой-то типичный и даже бесцветный, и я не мог понять, что в нём нашёл красавец Рональд Сесил. Черты лица у Морана были правильными — и только. Ни оригинальности, ни печати темперамента я в майоре не заметил. Правда, он был неплохо сложен. Среднего роста, крепко сбитый и наверняка в обычной обстановке довольно подвижный. С Морана сняли наручники, он сел на скамью и растёр запястья. Вот руки у него были красивые, по-мужски красивые. Холмс достал портсигар, раскрыл и положил на стол, вместе с коробком спичек. — Курите, майор. Моран усмехнулся, вынул сигарету, закурил. Движения его были неторопливыми, точными. После двух затяжек его заметно повело. — Извините, джентльмены, — пробормотал он. Вот когда Моран заговорил, усмехнулся, он разительно переменился внешне. Голос у него был потрясающий: звучный глубокий баритон. Смешно такое говорить, но сэра Рональда можно было понять. — Мистер Холмс, конечно, я о вас слышал, — начал Моран. Мой друг молчал, предоставляя возможность майору говорить самому. — Не совсем понимаю, зачем вы согласились на просьбу инспектора? Я не убивал Рональда. — Я знаю, — ответил Холмс. — Только доказать это будет почти невозможно. Скажите, майор, такой выстрел, как предполагает полиция, произвести возможно? — Теоретически, да, — ответил майор. — Только стрелок должен быть очень хорошим. — Таким, как вы? Моран усмехнулся: — Таким, как я. Но я бы пользовался армейским револьвером. А если в идеале, то ружьём. Если бы я стрелял из ружья, то я бы целился в голову, да. А из револьвера — в грудь. Но там велик элемент случайности. Хотя в голову с той позиции тоже можно попасть, при условии, что человек за столом будет сидеть прямо, но не писать, например, что-то. Он так спокойно рассуждал обо всём этом, словно сидел в гостиной, а не почти с верёвкой на шее. — Когда вам стало известно о помолвке сэра Рональда? — спросил Холмс. — Мистер Холмс, я не буду отвечать на ваши вопросы касательно семьи, — майор улыбнулся. Его взгляд переходил с Холмса на меня и обратно. Насмешливый такой взгляд. Оценивающий. Мне стало немного не по себе. — Вы с самого начала знали, что когда-нибудь сэр Рональд женится, — промолвил Холмс. — И вас это устраивало. Это был не вопрос, а утверждение. — Вы знакомы с семьёй? — спросил Моран. — Да. Покойный сэр Джеймс был моим клиентом. Так что семью я знаю хорошо. Майор задумался. — Что ж, это меняет дело, сэр, — кивнул он. — Значит, вы знаете леди Сесил. — Это она вам платила? — Она. Вы правы, я знал, что Рональд согласился с условиями матери, согласился жениться, когда она подыщет ему партию. Всё равно — кого. Леди Сесил исправно перечисляла деньги на мой счёт, а я честно соблюдал условия. Тут я не выдержал. — Мать сэра Рональда платила вам деньги? — А вас это шокирует? — усмехнулся майор. — Почему? Если бы мне платил сам Рональд, вас бы это шокировало меньше? — У вас была общая тайна, по крайней мере. Но чтобы мать… Моран пожал плечами. — Она по-своему заботилась о сыне. Лучше уж постоянный любовник, чем случайные связи, которые в наше время и в нашей стране могут иметь печальные последствия. А Рональд был горячий мальчик. Я вдруг почувствовал раздражение. — И сколько у вас было таких мальчиков? — спросил я. В следующую секунду Моран резко поднялся, явно намереваясь броситься на меня, но Холмс успел вскочить одновременно с ним и схватить его за плечи, заставив сесть. — Извините, погорячился, — буркнул майор. — Да и я тоже, — признался я. Притом сам не мог понять, почему майор меня так раздражает. Моран выпросил ещё сигарету и закурил. — Сколько времени длилась ваша связь? — спросил Холмс. — Два года с небольшим, — ответил майор. — То есть вы познакомились с сэром Рональдом уже после смерти его отца, — кивнул Холмс. — Совершенно верно, и вы понимаете, должно быть, насколько я был ценен для леди Сесил. Слушая их диалог, я отметил про себя некоторую неточность и решился спросить: — Дворецкий показал, что он никогда вас не видел, а вы так точно представляете себе и окно кабинета, и задний двор дома. Как это может быть? Я покосился на Холмса, но он только чуть заметно улыбнулся. — Так старина Джош всегда знает, что сказать, — ответил майор. — Он старый, преданный семье пёс. Вроде и полиции не солгал, и репутацию хозяев пытался оградить от излишних посягательств. Он дворецкий старой закалки. В тот вечер он меня узнал, конечно. Я спросил, вернулся ли Рональд, Джош ответил, что вернулся, но в доме гости, в том числе и невеста Рональда со своим братом. Разумеется, я тут же ушёл, решив отложить разговор на завтра. Это ведь было не так срочно. — И вы вернулись домой? — уточнил Холмс. — Увы, — ответил майор, небрежно стряхивая пепел на пол комнаты. — Я ведь не предполагал, что Рональда убьют в тот вечер. Я снимаю квартиру. Прислуга у меня приходящая. Так что никто не видел, как я возвращался, и во сколько это было. Странно спокойным был этот человек, а ведь на его шею была уже накинута петля. Или он настолько владел собой, или у него имелся козырь в рукаве. — Сэр Рональд рассказывал вам что-нибудь о своей невесте? — Почти ничего. Она ему нравилась. Он говорил, что девушка приятная, неглупая, с покладистым характером. Господи, как он характер-то умудрился оценить! — это замечание было одно из немногих, когда майор продемонстрировал хоть какое-то чувство. — Рональд не был женоненавистником, он легко общался с девушками своего круга, считался «душкой», «лапочкой», «настоящим джентльменом», «рыцарем» и, разумеется, очень выгодной партией. С леди Марджери он, кажется, был знаком примерно год — вот и всё, что я о ней знаю. — Почему он вообще согласился на женитьбу? — спросил я. — Почему бы нет? — майор пожал плечами. — Как заделать жене ребёнка, он имел представление, а больше от этого брака ничего и не требовалось. Наверное, у меня на лице было написано всё, что я думаю по поводу его слов. Моран усмехнулся и посмотрел на меня с сочувствием. — Доктор Уотсон, вы женаты? — Я вдовец. — Прошу прощения, — майор склонил голову. Никакой иронии в его голосе я не почувствовал. — Не думаю, что нам стоит обсуждать вопрос нынешних браков в таком случае. Но вы врач и, думаю, повидали за свою практику многое, — заметил он. — Да, конечно, я понимаю, о чём вы говорите. Я посмотрел на Холмса. В сущности, на днях он говорил мне о том же. — Скажите, майор, — спросил мой друг, — у вас в самом деле нет армейского револьвера? — Да, — кивнул тот, — когда я вышел в отставку и уезжал из Индии, я оставил его на память другу. — Вероятно, тому самому «Э»? — Тому самому. Он был колониальным чиновником. Когда я уехал, мы переписывались, а через год он умер от малярии. Слова майора звучали как сухие факты, но выражение лица его выдавало. Вот того человека он любил, и время ничуть не смягчило утрату. Дальнейший разговор ничего особо нового не дал. Холмс обещал сделать всё, что будет в его силах, но у меня сложилось впечатление, что майор не слишком-то в это поверил. Вообще у него было странное состояние, словно у человека, который уже собрался в дорогу и сидит на чемоданах. Холмс остался в Скотланд-Ярде, а я поспешил на встречу с Вернером: наняв кэб и посулив кучеру двойную цену, велел ехать как можно быстрее, иначе рисковал опоздать.

* * *

Ах, какое ностальгическое чувство охватило меня по возвращении из Паддингтона. Когда я стоял на крыльце дома и отпирал дверь, наверху раздался выстрел. Я рассмеялся. Миссис Хадсон встретила меня в прихожей. — Он опять за своё! — воскликнула она. — В каком настроении он вернулся? — поинтересовался я. — В сосредоточенном. Сказал, что ему нужно провести опыт. И вот — пожалуйста. Правда, выстрелов пока было только три. Хмыкнув, миссис Хадсон ушла к себе. Я поднялся по лестнице и открыл дверь в нашу с Холмсом квартиру. В комнате пахло порохом, но не так чтобы слишком. Даже окно было чуть приоткрыто, чего за Холмсом во время стрельбы раньше не водилось. Мой друг сидел у стола и что-то внимательно рассматривал в лупу. — Как вы съездили? Удачно? — он выпрямился и посмотрел на меня. — Да, вполне. На столе лежал револьвер, а на стене, где всё ещё красовался вензель королевы, появились три новых отверстия. Вензель начал обрастать завитушками. — Вы решили его улучшить? — улыбнулся я. — Нет, я просто проверяю, верны ли мои выводы. Посмотрите. Холмс передал мне лупу. В пальцах левой руки он держал гильзу. — Смотрите вот сюда, — указал он мне. Я склонился над его плечом и стал рассматривать гильзу. — Вот это знаете, что такое? Это след от ударника. Пуля была выпущена из револьвера майора. Лестрейд доверил мне его до вечера, а также показывал гильзу и пулю с места преступления. На гильзе, которую нашли в кабинете, такого следа нет. — Вы делали пробные выстрелы, чтобы понять, есть ли система или этот след на гильзе — случайность? — догадался я. — Более того, я даже поменял патроны. Ударник всегда оставляет один и тот же след. Холмс взял револьвер и показал на ударник. — Видите? Тут небольшой дефект на металле. Он не ухудшает качество выстрела, но оставляет отметины. У Холмса было такое выражение лица, словно он демонстрировал мне какой-то новый, изысканный цветок. Он мягко улыбался, его глаза блестели. Но я понимал его воодушевление. Майору крупно повезло. Я подвинул стул и сел рядом с ним. — Как вы думаете, присяжные примут это в качестве доказательства? — Исследования в области судебной баллистики ведутся сравнительно недавно. В восемьдесят девятом году профессор из Лиона Лакассань пытался найти соответствие между бороздками, которые остаются на пуле после выстрела, и нарезками в стволах различных типов оружия. Но пока что удаётся доказать соответствия в исключительных случаях, как этот. Во всяком случае, в Штатах были прецеденты, когда присяжные принимали такие доказательства на веру. В семьдесят девятом показания оружейника спасли жизнь некоему Магуону. Тот же профессор Лакассань не раз выступал экспертом в делах об убийстве. Но то были эпизодические случаи. — Лестрейда постигнет разочарование, — заметил я. — Воистину, — Холмс мягко улыбнулся и тронул мою руку. — Не буду я ему ничего говорить, пожалуй. А вот с адвокатом Морана свяжусь. У майора, кстати, хороший адвокат. — Думаете, это леди Сесил его наняла? — Не исключено. Я опёрся локтем о спинку стула, на котором сидел Холмс. — Когда к адвокату отправимся? Сегодня? — спросил я. — Я съезжу сам, а вы отдохните, Уотсон. Я заметил, что вы прихрамываете. Нога устала? — Немного, — я досадливо поморщился. — Кажется, скоро похолодает. — Друг мой, там не будет ничего интересного, правда. Вы ничего не потеряете, если останетесь дома и отдохнёте. И так вы весь день на ногах. А когда я вернусь, мы поужинаем и я вам представлю подробный отчёт. — Хорошо, — согласился я. — Но вы обязательно отдохните, старина. — Холмс встал и начал собираться. — Я заказал столик в ресторане. Это был сюрприз. — Есть повод? — удивился я, полагая, что пока что не время праздновать успех в расследовании. — Разве нужен повод? — спросил Холмс, убирая револьвер в коробку. Он был доволен ходом событий, не тревожился более, потому и выглядел сейчас очень хорошо. Не бледный, как раньше, со здоровым загаром, стройный, подтянутый и элегантный. А мне правда стоило отдохнуть. Видимо, за день я вымотался, потому что ничем иным не мог объяснить некоторую свою нервозность и непонятную тоску, которую вдруг почувствовал, когда Холмс собрался уходить. Он уже надел пальто и шляпу и взял коробку под мышку. — До вечера, Уотсон, — сказал он на прощание, забрал трость и вышел.