Правда о сэре Рональде

Письмо сэра Уилфрида Бэдфорта мистеру Шерлоку Холмсу, эсквайру Мистер Холмс! Я много слышал о Вас и читал. И знаю, что Вы обладаете не только большим умом, но и большим сердцем. Когда Вы получите это письмо, меня уже не будет в живых. Используйте мою исповедь, если это будет необходимо, но только в крайнем случае, чтобы не запятнать имя моей сестры. Я совершил ужасную ошибку, и когда сегодня сестра бросила мне в лицо обвинение, что я разрушил её жизнь, я понял, что так оно и есть. А честь в нашем мире уже не значит ничего. Всё можно купить, и всё можно продать: имя, чувства, тело. Я считал Сесила порядочным человеком и, хотя этот возможный брак вызывал у меня массу сомнений, но, по крайней мере, я видел, что сестра идёт за Рональда, испытывая к нему дружеские чувства и привязанность, и я верил его словам, что он отвечает ей взаимностью. Всё началось три недели тому назад. Я получил по почте письмо без обратного адреса, да и штемпель мне ничем помочь не мог. Письмо было анонимным. Там сообщалось, что Рональд — бесчестный и развратный человек, что он обманывает мою сестру и наверняка собирается обманывать её и впредь. Я не сказал Марджери об этом письме, но стал следить за будущим шурином. Вначале мои попытки поймать его с поличным не увенчались успехом, и я стал полагать, что письмо — просто гнусная инсинуация. Я наблюдал за женихом и невестой и не видел ничего, что бы могло меня встревожить. Казалось, что для Рональда не существует иных женщин. Но за три дня до убийства мы ждали Сесила к ужину. И вдруг он присылает нам записку с извинениями, что у него срочное дело. Мои подозрения вспыхнули с новой силой. Я знал, что Рональд должен был приехать к нам из своего клуба, где он обычно играл в паре с неким майором Мораном. Как-то я спросил Рональда, почему именно майор и если этот человек его друг, почему он нас не познакомит с ним? Рональд ответил, что никакой дружбы нет, просто майор — очень опытный и, главное, честный игрок, поэтому, играя с ним в паре, Рональд чувствует себя уверенным и ничем не рискует. Я поехал в клуб. Справившись у портье, узнал, что Рональд там. У меня мелькнула мысль: неужели этот негодяй предпочитает карточную партию ужину с невестой? Но до времени, на которое был назначен визит к нам, оставалось около часа. Я вышел из клуба, сел в нанятый мною кэб и стал ждать. Сесил вышел не один, а с мужчиной средних лет и ничем не примечательной наружности. До меня долетали обрывки их разговора. Судя по ним, мужчина и был майором Мораном. Они пожелали друг другу хорошего вечера и разошлись. Тут начались странности. Рональд подозвал кэб — их там немало паслось в ожидании седоков. Обычно Рональд ездил в собственном экипаже, но, видимо, отпустил его раньше. Я велел кэбмену ехать следом на некотором расстоянии. И в конце концов мы оказались в Сохо. На одной из улиц Рональд вышел и расплатился. Дальше он пошёл пешком. Я тоже отпустил кэб и последовал за Сесилом. Пройдя немного по улице, Рональд свернул в проулок. Он шёл уверенно и не оглядывался. Проулок заканчивался тупиком, в котором стоял длинный дом в два этажа, явно знававший лучшие дни. Правда, место оказалось совсем не злачным. Это явно был доходный дом, где сдавали внаём небольшие квартирки. Окна светились, где-то бренчали на фортепиано. Рональд вошёл в первый подъезд. Рискуя быть замеченным, я прокрался следом. На каждую площадку тут выходили двери двух квартир. Я не услышал шагов, оказавшись в подъезде, и испугался, что упустил Рональда. Но чуть было не выдал себя, когда поднялся на один пролёт, оказавшись между первым и вторым этажом. Я услышал звон ключей. Осторожно выглянув из-за перил, я увидел Сесила, который отпирал дверь в квартиру слева. Он вошёл внутрь, щёлкнул замок. Я быстро поднялся выше и сел у самой чердачной двери, намереваясь дождаться пассию Рональда. Минут через пятнадцать послышались шаги, но совсем не женские. Мужчина подошёл к двери и постучал в неё как-то замысловато, будто условным стуком. Я боялся смотреть, боялся выдать своё присутствие. Мужчина подождал и постучал опять. На сей раз щёлкнул замок. «Какого чёрта ты не открываешь?» — прозвучал голос, который я уже слышал сегодня и который невозможно было не узнать. «А что, Себастьян, по мне не видно?» — ответил Рональд с довольно пошлым смешком. Тут я не выдержал и наклонился к перилам. Рональд стоял в дверях квартиры в распахнутом халате на голое тело. «Запахнулся бы», — тут майор сделал движение рукой, но вместо того чтобы прикрыть Рональда, он… не буду говорить, что он сделал, большей грязи я в жизни не видел. «Какой нетерпеливый мальчик!» — усмехнулся Моран и буквально втолкнул Сесила в квартиру, захлопнув за собой дверь. Боже, какое жгучее желание убить обоих овладело мной в то же мгновение, мистер Холмс! У меня душа горела, как в аду. Когда я вернулся домой, то был не в себе. Сестра спросила меня, где я пропадал, и я в первый раз в жизни накричал на неё. Она заплакала и ушла к себе. На следующий день я долго просил прощения, но ловил себя на гаденькой мысли, что делаю это скорее из опасения, что Марджери может пожаловаться жениху и это меня выдаст. Конечно, проще всего было бы расторгнуть помолвку, рассказав сестре всю правду. Такая мысль мелькала у меня, но, вспоминая себя следующие дни до убийства, я вижу, что более всего я напоминал одержимого. Я мог думать только о том, чтобы убить Сесила, уничтожить его, стереть с лица земли. Я ненавидел его, ненавидел его мать, я стал ненавидеть даже сестру. О, я почти был уверен, что миледи знает всю правду о сыне. Не потому ли она согласилась на его брак с почти бесприданницей? Покупает ему послушную жену? Мою сестру? Но более всего я ненавидел себя самого, потому что не мог обеспечить Марджери настолько, чтобы мы диктовали свои условия. В таком кошмаре я дожил до того злосчастного вечера, когда мы были приглашены к Сесилам. Увы, вечерний костюм не позволяет спрятать на себе оружие, и я не планировал вообще-то убивать Рональда в доме, полном народа. Всё сложилось само собой. Последней каплей стал визит майора, пусть даже тот и не вошёл в дом. Когда дворецкий сообщил мне, кто только что стоял у дверей, у меня в глазах потемнело от гнева. И Рональд-то каков? Вернулся уже полчаса назад — и не спешит к невесте, а его любовник просто бегает за ним по пятам, совершенно потеряв всякий стыд. Мне было уже всё равно, что со мной станется. Поэтому всё и выглядело, вероятно, так нелепо со стороны. Я знал, что у Рональда в кабинете, в столе, есть револьвер, оставшийся от отца. Я не имел чёткого плана, только мучился желанием убить — даже если мне придётся задушить Сесила, даже если я пришибу его кочергой. Дверь в чайную комнату была открыта. Я прихватил маленькую думку с дивана. Когда я вошёл в кабинет, то уверился, что высшая справедливость есть. Рональд сидел за столом и делал какие-то пометки на листе бумаги. Я тихо проскользнул в кабинет и успел встать перед столом, незаметно положив думку на стул по другую сторону, так что Рональд и не заметил, что у меня было что-то в руках. Сесил поднял голову и улыбнулся: «Здравствуй, Уилфрид». Меня тут же посетила идея, как вынудить Сесила показать мне револьвер. Главное, чтобы оружие оказалось в моих руках. Я поздоровался и справился, отчего у него такой расстроенный вид. «Да вот, проигрыш досадный. Не понимаю, как это могло случиться? Пытаюсь припомнить ход игры. Мне кажется, что наши соперники смошенничали. Прости, что я до сих пор не спустился. Приведу мысли в порядок и присоединюсь к вам». Я обошёл стол и встал у Рональда за плечом, заглянув в записи. И тут сердце у меня заколотилось, когда я увидел в открытом ящике тот самый револьвер. «Не знал, что ты держишь оружие», — заметил я. «Это отцовский. Из меня стрелок неважный». «Можно взглянуть?» «Пожалуйста. Кажется, его недавно чистили и перезарядили. Мартинс носил его к оружейнику», — и Рональд опять углубился в свои записи. Я достал револьвер, осмотрел его. Он был в полном порядке, барабан полный. «Внизу страшно душно», — заметил я мимоходом. «Открой окно и подыши», — пробормотал Сесил, не поднимая головы. Трудно описать моё тогдашнее состояние. Мне кажется, я даже тело своё перестал чувствовать, пребывая в странном, почти экстатическом дурмане. Открыв окно, я выглянул наружу, и мой взгляд тут же наткнулся на кусты справа. «Хорош», — заметил я, прокрутив барабан револьвера и взведя курок. «Только громкий очень. Отец учил меня стрелять по мишени, так у меня уши закладывало всегда. Что ты делаешь?» — Рональд выпрямился и с удивлением смотрел на меня с револьвером в одной руке и с подушкой в другой. Я не дал ему опомниться. Мгновенно упёр думку ему в лоб и выстрелил, прижав дуло. Выстрел прозвучал глухо. Я был уверен, что внизу, за музыкой и шумом голосов, да ещё через такое расстояние его никто не услышал. Я убрал подушку и меня чуть не вырвало. На лице Рональда застыло недоумевающее выражение, глаза были широко открыты. Почти по середине лба зияло входное отверстие от выстрела. На затылок Рональда я предпочёл не смотреть, но я слышал, как что-то уже капало на ковёр, и в комнате пахло не только пороховым дымом, который уносило в окно, но и кровью. Выглянув наружу, я размахнулся и зашвырнул подушку в кусты. Окно я оставил открытым. Если вы спросите меня, в чём был смысл моих действий, я вам не смогу ответить. Что делать с револьвером? Я оставил ящик открытым, а револьвер положил на пол, под рукой Рональда. Совершенный бред, понимаю. Из кабинета я вернулся на первый этаж кружным путём, спустившись по лестнице для прислуги, а в гостиную войдя через вторые двери. Не могу сказать, заметил ли меня дворецкий, или нет, а вот я заметил, как через минуту Мартинс вышел. Я не боялся, нет. Наоборот, я предвкушал, что будет, когда я назову причину убийства. Поэтому я мог разговаривать с одной из дам и даже улыбаться. Вернулся Мартинс, подошёл к миледи, наклонился и что-то стал ей тихо говорить. Та схватилась за сердце. Она подняла взгляд на дворецкого, а потом посмотрела на меня. На моих глазах её взгляд просто угасал: исчез страх, исчезла боль, осталась только безнадёжность. Она, кажется, всё поняла, и она всё знала о своём сыне. Мои губы судорожно растянулись в широкой улыбке. Миледи с трудом отвела от меня взгляд и стала что-то говорить Мартинсу. Тот кивал, слушая. Потом он быстро вышел. Миледи подозвала мою сестру. Силы небесные, не понимаю, как я мог потом так играть, как я мог утешать Марджери, которая рвалась взглянуть на Рональда и рыдала у меня в объятиях. Леди Сесил стало плохо, и инспектор беседовал с ней в её кабинете. Нас с сестрой Мартинс перевёл в столовую, чтобы никто не тревожил. Я всё ждал, когда ко мне подойдёт инспектор и скажет: «вы арестованы за убийство сэра Рональда Сесила». Но через полтора часа всех гостей отпустили с миром. И меня в том числе. На следующее утро я с удивлением прочитал в газетах о том, что, по мнению полиции, Рональд был убит выстрелом через окно. Револьвер был спрятан? По приказу миледи, видимо? Мне остаётся добавить немного. Я пережил похороны Рональда и гордился собой, когда, как ни в чём не бывало, выражал миледи свои соболезнования. Потом появилась заметка в газетах, что арестован Моран, и я совсем воспрял духом и твёрдо уверился, что справедливость в этом мире есть. Но старая ведьма меня переиграла. Да, мистер Холмс, она меня переиграла. Утром Марджери приезжала к ней, а когда вернулась, то назвала меня убийцей. Это ещё полбеды, мистер Холмс. Она знала. Она знала, что Рональд содомит. Она продавала себя за деньги, потому что я такое ничтожество, что не в состоянии её обеспечить. Она бы позволила ему прикасаться к себе, отдалась бы ему. Не буду более ничего писать. Думаю, Вы меня поймёте, пусть даже посчитаете сумасшедшим. Это письмо я отправляю Вам, а для всех прочих оставлю другое. Вы спросите, почему я пекусь о майоре? Право, он теперь не выглядит в моих глазах таким уж злом, а может, я надеюсь, мне это зачтётся. Прощайте. Уилфрид Бэдфорт.