Кошка примет к сведению

- Но это неправильно, - говорит Иэн. - Даже в эклектике должен быть свой предел цветового разнообразия и игры паттернов. Слышу, как Эми фыркает, исполненная скепсиса и чувства своей правоты. - Даже если он и должен быть, в чем я, мягко говоря, сомневаюсь, - редко прорезывающимся у нее тоном всезнайки говорит она, - то на данном этапе нам до него еще пилить и пилить. Мистер Каглер, ответьте мне, вы, шарик сырного мороженого: вы хотите создать что-то феноменальное и запоминающееся? Иэн бубнит что-то неразличимое. - Не слышу, мистер Каглер! - Допустим, хочу! - голосом, формой похожим на растревоженного ленивца, говорит Иэн. - Но это не значит, что мы можем... ох, Эми, аляпистость этого сочетания делает мне больно... Я ретировался от них обоих на кухню и пытаюсь написать маме электронное письмо пристойного содержания, но сколько бы дверей я ни закрыл за собой, когда на территории одного и того же помещения встречаются Эми Дайер и Иэн Каглер, бежать некуда, спрятаться от них тоже негде. Эми всеобъемлюща сама по себе, но Иэн действует на нее как увеличительное стекло. Он, как и Эми, учится в Лондонском университете искусств на отделении дизайна текстиля, и первый год ее учебы я не слышал от Эми ничего кроме злобных жалоб на то, какой этот Иэн "дотошный, занудный и лысый выскочка". ("При чем тут то, что он лысый?" "Ни при чем". ". . ." ". . ." "...тогда зачем ты это...." "Низачем! Он меня иррационально раздражает". "...да, я заметил...") Но, как это часто бывает в общении двух сильных одаренных личностей, которых ноосфера иногда намеренно стравливает друг с другом (снова слова Эми), при ближайшем рассмотрении этого дотошного занудного выскочку Эми нашла очень даже захватывающим, забавным и увлекательным. Их взаимодействие в виде молчаливого метания друг в друга молний постепенно претерпело значительное потепление. Результатом стало то, что пару раз в неделю Иэн стабильно заходит к нам в гости. Они с Эми устраивают мозговой штурм для их учебных проектов, сплетничают об однокурсниках и по пять часов кряду смотрят на ютубе зависающие трансляции всяких модных показов (на мой скромный вкус, весьма специфических). Иногда они вместе занимаются конструированием, и это значит, что из квартиры надо уносить ноги. В детстве приходилось прыгать по диванам и креслам, потому что на полу была лава, а сейчас всякий раз дорогу к входной двери приходится прокладывать по верхам мебели, потому что на полу адское месиво из булавок и игольниц, россыпь фломастеров по ткани, устрашающие метровые линейки и тонкие змеи измерительных лент. Кальковыми крыльями хлопают разноразмерные выкройки, и упаси боже случайно наступить в гущу каких-то ошметков ткани, которые, как выясняется потом из гневной тирады Иэна, были "заранее состыкованными деталями". Как человек Иэн вполне неплохой. Он держит дома сонного маисового полоза опасного окраса "Окити", готовит сумасшедше вкусную пасту с грибами и сливочным соусом, завешивается арафатками по самый нос ("Это стиль") и ведет медленно обновляющийся микроблог "Часто задаваемые вопросы об асексуальности". Он очевиднейший SJW, а еще один раз он ночевал в парке около кинотеатра, чтобы в числе первых купить билет на "Зутопию" в день премьеры. Как будущий модельер он, наверное, тоже неплохой... Но когда он находится в нашей квартире и десять минут подряд громко пытается в чем-то переспорить Эми, перед моим внутренним взором прямо проплывают картинки о том, как в одну щепоть я беру слово "неплохой", а в другую - Иэна Каглера за шкирку, а потом выбрасываю обоих в окошко. Из-за их экспрессивных воплей я уже четвертый раз впечатываю слово "хорошо" в предложение "у меня все хорошо". Если бы так и отправил, не думаю, что мама бы мне особенно поверила... Я стираю три слова из четырех, когда Эми появляется в дверях. Судя по ее лицу, она только что уже обратилась ко мне с вопросом: оно полно ожидания, как у тех ребят со средневековых иллюстраций, которые якобы пришли к королю, чтобы рассудил, кому принадлежит капустка, выросшая на границе двух их участков. Плечистый Иэн нарисовывается сразу за ней примерно с таким же лицом. Ну точно старинная гравюра. Знать бы еще, в чем заключается вопрос. - Да, - с жаром говорит Иэн, - ты же художник! Тебе можно доверять. Так что, оправдано использовать этот кошмар или нет? Вот спасибо, думаю я, совершенно загипнотизиорванный сиянием его лысого черепа. Все еще не представляю, о чем идет речь, но тут замечаю, как Эми поощряет меня микроскопическим кивком. Это, в принципе, все, что мне нужно от жизни. К сожалению, когда дело касается Эми Дайер, я превращаюсь в продажное животное. Все просто: против кого бы она ни сражалась, я встану на ее сторону. Даже если ее противник - могущественный и чересчур фанатеющий по эстетике воннаби-модельер. Особенно если это такой воннаби-модельер. - Можно, - отвечаю я с важным видом и пытаюсь полуразвалиться на стуле, как будто не настукиваю имэйл для мамы, а как раз в этот самый момент изучаю важные статьи на тему того-о-чем-они-меня-там-спросили. - Таков мой вердикт как художника. Если вы правда хотите знать. Мне бы, конечно, следовало быть более детальным и распространенным (Эми на уровне своих бедер показывает мне семь пальцев: ее оценка моему ультракороткому выступлению - 7/10, и, сказать по правде, я надеялся на большее и я уязвлен), но трудно прыгнуть выше головы, если понятия не имеешь, о чем вообще шла речь. Так что, думаю, придется Иэну удовлетвориться и таким ответом. Иэн явно что-то подозревает, но никто ведь пару минут назад не вытягивал из него слова о том, что мне можно доверять. Эми приплясывает около его монументального плеча, счастливый серый кардинал, получивший "добро" на бог весть какие безумные сочетания цветов и узоров. Я только рад, когда Эми рада, а потому ни о чем не жалею. Но все равно принимаю решение сбежать из дома в супермаркет или просто погулять - уже под вечер, когда они начинают снова раскладывать повсюду свои выкройки и детальки.

***

Сталкиваться в лифте уже становится традицией, не иначе, но когда я собираюсь выйти на первом этаже, Саймон только ныряет в кабинку. Он лохматый и, кажется, в надетой шиворот-навыворот толстовке. Либо это такой дизайн (слово "дизайн" в моей голове проговаривается голосом Иэна Каглера, и я содрогаюсь). Я сразу смотрю на его руки: в них нет переноски, и какой-то специфический полуостров, расположенный охватом около моего сердца, враз покрывается неприятными льдами. - Привет, - говорю я с нажимом, подразумевающим "срочно расскажи мне, что с кошкой, немедленно". - Привет, - говорит Саймон и посылает мне неоправданно теплую улыбку. Он вроде бы не выглядит как разбитый горем человек. Скорее просто уставший. Наверное. Еще он вроде бы ждет, пока я выйду из лифта. Я качаю головой. Он поднимает брови, но ничего не говорит и чинно нажимает на кнопку своего этажа. - Все нормально? - спрашиваю я, потому что намеков моих Саймон явно не понимает. Он бесшумно вздыхает, проглаживает лицо ладонью с подбородка до линии роста волос. Удивительно, что я видел его всего-то несколько часов назад. Такое ощущение, что прошло много дней, и за это время он успел смотаться в Мордор и вернуться обратно. Пешком, никаких орлов. - Воспаление матки, - ровным голосом говорит он. - Мы очень вовремя приехали, еще буквально полдня - и нагноение могло бы перерасти в сепсис. Матку ей удалили, все почистили, но сейчас ей, конечно, очень плохо. Прописали кучу всякого для лечения, ну и плюс ездить на перевязки. Часть лекарств я прямо в ветеринарке купил, а за остальным вот только что бегал. Надеюсь, с ней за это время ничего не случилось. В воздухе густо повисает его нужда поговорить с кем-то об этом, горячая и страждущая. Я задумываюсь, пытаюсь сделать шаг назад, в свои собственные ощущения, прощупать, где может быть все еще зыбко от болтовни на тематику болячек и лекарств. Я пытаюсь слушать заветы Эми, как то: не отрывай от себя, чтобы дать другому; не поступай себе во вред, чтобы сделать кому-то лучше. - А что могло бы случиться? - мой язык, как это часто бывает, опережает мое аккуратное щепетильное сознание. - Ну, она очень медленно начала отходить от наркоза... Пока они не придут в себя, они еле ходят: лапы не слушаются, голова постоянно падает. Но мозгами кошка все понимает. Кроме того, почему ее конечности работают неадекватно. Больше всего отходящая от наркоза кошка хочет запрыгивать туда, куда раньше беспроблемно сигала, и так же легко оттуда спрыгивать, а это чревато тем, что она ушибется, ударится, а то и лапы себе повредит. Еще одна поездка к ветеринару, - Саймон невесело усмехается, - сегодня ей точно не пойдет на пользу. Лифт останавливается. За один этаж от штормового тандема Эми и Иэна, от которых я пытался сбежать и к которым мне все еще соваться не стоит. Так что сейчас я поеду обратно вниз и сделаю, наверное, парочку кружочков почета по соседнему скверику... может, куплю мороженого. Или сладкого молока: себе карамельного, Эми - клубничного, Иэну - ванильного. Но сначала надо сделать кое-что еще. - Эй, - зову я Саймона тихо и синевато, - эй. Может, я могу чем-то помочь? С кошкой? Потому что это грустно и тоскливо - делать такие вещи в одиночку. Наверное. Мне так кажется. - Если хочешь, - неуверенно говорит Саймон, - то я был бы благодарен за помощь с уколами. Их надо делать неделю, начиная с завтрашнего дня. Фрэнки не самая спокойная кошка, и в две руки ее будет чудовищно трудно уколоть... "Фрэнки"! У нее есть имя! Он, наверное, замечает, каким резким щелчком наплывает на меня улыбка, потому что, потирая висок, отклоняет голову в сторону (связка диагонально протягивается из-за уха к плечу) и снова тушует эту свою усталую ухмылочку. - Ну да, да, - говорит он и даже не пытается (слава богу) сделать вид, что он сам этому не рад. - Теперь ее зовут так. Только сейчас замечаю, как въедливо надрывается писклявый датчик движения, намекающий на то, что одному (симпатичному) фанату кошек надо немедленно убраться с линии закрытия дверей лифта. - Я могу зайти в любое время, - говорю я, отчего-то разволновавшись, - когда ей нужно делать укол? Мы договариваемся, что я зарулю к нему "часика в четыре. Но можно в пять. Как у тебя там получится. Я почти постоянно дома....". Вот так вот, отстраненно думаю я в закрывающиеся двери, за которыми Саймон машет мне на прощание ладонью, вместо свидания назначили друг другу... время постановки кошке инъекции. Занятно...

***

Я рассказываю обо всем Эми, и она выпускает изо рта трубочку с характерным бульканьем. Иэну хватает чувства такта (что само по себе удивительно) молча пить свое ванильное молоко, но вместо комментариев он просто смотрит на меня египетскими своими глазами, абсолютно нечитаемыми, и это тоже достаточно неловко. Они уже прибрали свое игольчато-текстильное побоище, и Иэн почему-то в одном ботинке, но открытый на планшете Эми ютубовский плейлист "ВАЖНЫЕ ВИДЕО" (триста одиннадцать коротких роликов с шутками разной степени маразматичности*) намекает на то, что Иэн, наверное, уже собрался уходить, но потом Эми вспомнила про видео с мужиками, которые пытаются на пасеке поесть меда, не расстегнув противопчелиную сетку**, ну а как дальше устоять против остальных трехсот десяти... - Вау, - серьезно говорит Эми, болтает головой, делает попытку вернуться к молоку, но чувства явно оказываются сильнее нее, так что она убирает пакетик на журнальный столик. - Просто вау. Иэн, что скажешь? С одной стороны, это запрещенный прием, но у меня даже нету сил предупредительно сверкнуть на нее глазами. Иэн с важным видом причмокивает: - Я скажу, что никогда бы по тебе не подумал, Кирен, что ты настолько ответственный и серьезно настроенный партнер. В следующий раз, - он лихо сощуривает один глаз и переходит на заговорщицкий шепот, что как бы намекает, что сейчас будет очередная каглеровская шутейка, - предложи ему помочь поменять всем его кошкам наполнитель в туалете. Или повычесывать их. Чтобы, знаешь, перевести все на качественно новый уровень. - Вот вообще не смешно, Иэн, - говорю я, но антитела его дизайнерского иммунитета моментально набрасываются на антиген моего критицизма и сжирают его без остатка. Иэн остается абсолютно невосприимчивым и с видом буддиста (я так и не понял, что появилось раньше: мое неконтролируемое восхищение его идеально ровной лысиной или эта аналогия) присасывается к трубочке. - Ты все хорошо сделал, красавчик, - говорит Эми и похлопывает меня по колену. - А теперь будь добр, выдерни наушники из разъема и садись с нами веселиться!