Кошка примет к сведению

- Он опаздывает, - непримиримо говорит Кирен. - Пока всего на пару минут, - возражаю я, для верности подняв повыше руку с часами. Кирен с достоинством выпускает воздух носом и с размаху плюхается обратно на диван, но на долгое молчание его не хватает. - Мы мало покатаемся, - страдальчески говорит он. - Я не успею показать все, что хочу. Это ужасно. Согласно идее Кирена, сегодня мы идем, э-э-э, кататься на штуках, которые я сначала по незнанию назвал “скейтбордами”, в ответ на что получил от Кирена яростную лекцию о различиях между скейтами и теми досками, на одну из которых он планирует поставить меня. Я пытался намекнуть ему, что, в отличие от некоторых, и близко не сойду за нежного подростка, и вся моя тридцатисхвостикомлетняя бородатая сень на тинейджеровском средстве передвижения будет смотреться очень глупо, но Кирен загасил меня свирепым взглядом, свирепой рукой на шее и не менее свирепым клевком в губы. И я сдался. Немедленная поцелуйная капитуляция. Пожалуйста, после вас. А теперь мы немного (пара минут, я не шучу) выбились из графика, потому что курьер из зоомагазина слегка запаздывает. - Почему мало? - удивляюсь я. - Мы просто позже начнем и позже закончим. Но все будет в порядке. - Все равно, - бурчит Кирен и, наверное, чтобы отвлечь руки, нежно укладывает к себе на колени Генри. Тот сразу раскидывается там, как кольцевой шланг, и сильно-сильно тянется передними лапками, растопырив пальцы. Кирен испускает наноскопический вздох умиления и принимается чесать Генри по животу. Это у них какая-то внезапная, но очень продуктивная взаимная любовь. В блокноте для набросков у Кирена штук пять Фрэнки, одна недорисованная хмурая мордочка Зои с ярко закрашенным глазом, горящим в клоке светлых штрихов, парочка спящих Брайанов, а все остальное - Генри, Генри, Генри. Во всех возможных позах и сюжетах. Даже мультяшный есть. На месте других котов я бы поднапрягся. - Ну, милый, - говорю я шутливо, хотя что-то звездчатое и сладкое внутри все равно вздрагивает от оказавшейся такой простой и реальной возможности называть Кирена “милым”, - сам понимаешь, идущие бонусом к курьерской доставке купоны на корм для наших сорока кошек никогда не бывают лишними. Спустя недели две после начала нашего более или менее тесного общения Кирен рассказал мне, как подозревал меня в тяжелейшей форме кошачьей обсессии. Теперь, когда он знает, что кошек у меня не сорок и даже не десять, ему явно намного спокойней, но хохмы на эту тему - святое. Вот как сейчас. - Чтоб ты знал, я до сих пор иногда думаю, что ты прячешь где-нибудь костюм Рам-Там-Таггера, - говорит Кирен, выпятив губу и явно придуриваясь. - “Рам Там Таггер - удивительный кот”, - декламирую я мимо нот с фальшивой обидкой и протягиваю руки сзади через спинку дивана Кирену на плечи. Естественно, я смотрел “Кошек”. Правда, задолго до того, как начал набирать артистов в свою собственную пушистую труппу. Это было дома у Джулиана, в записи с ютуба, у которой была на удивление хреновая картинка и в той же степени отличное качество звука, и я был немного ушатан, но большую часть почему-то запомнил. Кирен накрывает пальцами мою руку. Мне очень приятно, какой он простой и свободный в касаниях и как легко движется за собственным импульсом - так, как мне, к сожалению, не дано. Даже когда я наклонился к нему, полный детерминированного желания впервые его поцеловать, в последний момент на меня будто кирпич свалился, и я завис, как дурак. Кирен ждал, а потом сказал устало: “Саймон, я очень простой человек, правда”, и я смог - но, наверное, все-таки не из-за того, что он сказал, а из-за того, как это прозвучало. Как будто если я не поцелую его, он уйдет. Вскарабкается прямо по стене обратно к себе на балкон и больше оттуда не вылезет. Сами понимаете. - Хотя, может, в боди, лосинах и меховом боа есть свой шарм, - делится вдруг Кирен, весь светящийся и юный, отчаянный, наперед флиртующий и вдогонку стесняющийся. И в последнем мы с ним адски похожи. - Определенно, - говорю я и глушу смешок в его макушке. Если мне позволить, я превращаюсь в тактильного монстра, неуклюжего, но любвеобильного. Прости, Кирен. Хотя не то чтобы ты жаловался. Кажется. Надеюсь. - Я серьезно, - игривится Кирен голосом человека, который абсолютно точно, вне всяких сомнений, на сто процентов не серьезен. Я думаю: да ради бога. Пожалуйста. Буди меня по ночам попытками бесшумно прокрасться за затерянной на моем столе клячкой, ставь меня на почему-то оборудованную колесиками доску для серфинга, рисуй меня и моих (наших) кошек в любое время суток, таскай мои вещи, доедай последние шоколадные хлопья и мысленно примеряй на меня костюмы артистов мюзикла “Кошки”. Все, что угодно. Правда. Я как раз успеваю пообещать, что мы спустим на курьера Зои, если он опоздает больше чем на двадцать минут, когда он таки объявляется - запыхавшийся и большеглазый. Как будто сквозь дверь слышал наш разговор и, конечно же, в курсе, о какой Зои идет речь и на что она способна, но теперь он спасен: не мне одному, видимо, сказочно везет последние месяцы. Кирен закрывает дверь в мою квартиру своим свеженьким дубликатом ключа, бросается в меня маленькими, легкими и пылящими, как мандариновые шкурки, взглядиками через плечо, и когда я иду за ним по лестнице - чуть не оскальзываюсь на этих радостных шкурках, спотыкаюсь на ступеньке, как неопытный артист-ходульник; еще немного - и свернул бы себе шею. Как я и сказал: везет. Как никогда. Очень надеюсь, что так будет и дальше. (Обязательно.)