Учитель

George Davidson — Mariage D'Amour

Лекция тихо гудит множеством шепотков и скрипом заполняемых конспектов, голос учителя плывет над всем этим, дополняемый красивыми цифрами-буквами из-под маркера на доске, Чонгук тоже слушает и пишет, задумчиво подперев голову рукой. Намджун сегодня в потрясающе строгом. Радикально-черная двойка, черный галстук на белой рубашке, все наглухо застегнуто и просто идеально сидит, как и безупречная прическа на умной голове. — Ты влюбился! — повторяет в мозгу голос Тэхена, Чонгук кусает губы и ест глазами совершенство. Совершенство как-то по-другому себя ведет. Исчезли хитрые огоньки во взгляде, когда он смотрит на Чона, нет больше пауз с палевными переглядками, вызова в поведении, дразнящих жестов. Он просто включил на полную мощность всю свою охрененность и будто испытывает Чонгука на прочность. Попробуй не влюбись, детка. Чонгук довольно прочный, чтобы не упасть и не начать пускать слюни восторга в конвульсиях, но не настолько, чтобы не впечатлиться. Это его — Чона — техника. Быть офигенным, соблазнять одним своим видом, якобы ничего для этого не делая, игнорируя, дразня, намагничивая так, чтобы трещало. Намджун, похоже, владеет этой техникой в совершенстве. И тоже знает себе цену. «…Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень. Не столь различны меж собой…» Преподаватель мировой литературы декламирует русского гения, Чонгук устало трет виски посреди пятой пары и думает: кто из них пламень? Волна — уж точно Намджун. Сейчас она только величественно плещется рядом, обдавая прохладой, но стоит сделать шаг вперед — не смоет ли ко всем чертям? В самой глубине огромного моря обточит каменные края, уложит на тёмное дно, похоронит под собой, ласково целуя… Чон трясет головой, разгоняя поскакавшие не в ту степь мысли, и с трудом вникает в ход урока, пока долгожданный звонок не отпускает студентов по домам, заполняя парковые дорожки университета топотом ног и разговорами. Воздух пахнет вечерним холодом и опадающими листьями. Чон ступает по ним, наслаждаясь моментом, смотрит на свои туфли, поблескивающие в свете фонарей при каждом шаге, и почти врезается в темную фигуру, стоящую на пути. Спасает то, что ее туфли он заметил примерно за метр до столкновения. Поднимает глаза, подмечая руку в кармане брюк, блеск роскошной минималистичной пряжки на ремне, выглядывающей между разошедшимися в стороны полами пиджака, слегка закушенную изнутри щеку и пытливый взгляд. — Добрый вечер, Ким-сонсенним, — чуть улыбается парень. — Я же разрешил тебе на ты, — отвечает он, возвращая улыбку. — Мы на территории универа. Кто-нибудь знатно удивится, услышав, как я неформально общаюсь с профессором. — Какой осторожный. — Опыт, — пожимает Чон плечами. — Вот как! Значит, твоими жертвами были профессора? Чон тонет в смеющихся глазах, принимает еще одно поражение и мысленно отдает дань уважения сообразительности учителя. — Ваша проницательность поразительна, профессор. — Спасибо. Я часто это слышу. — Охотно верю. Чем занимаетесь на этой чудесной дорожке в данный момент? Намджун одобрительно ловит стрелу с названием «не меня ли ты тут поджидал?» и улыбается. Потом поднимает свободную руку, в которой папка бумаг, и отвечает: — Я шел отдать это Хосоку. План юридических действий по усыновлению. Для чайников, так сказать. — Вы еще и юрист? — Немного. — Усыновление? Серьезно? — Да. И кстати, из-за того, что ты в курсе ситуации, я бы попросил от его имени: прими, пожалуйста, к сведению новую легенду о том, как у профессора Чона появился ребенок. — Что за легенда? — В принципе, все то же самое, но он будет заявлять, что это к нему приехала девушка из прошлого и оставила ему сына. Для усыновления по собственному желанию тест отцовства не обязателен, ему достаточно признать его своим и уладить юридические аспекты. Тэхен, естественно, его в этом поддержит. Я тоже. Дело за тобой. — Ничего не имею против. Молодец учитель Чон, я знал, что он поступит, как мужик. — Приятно слышать. — Ну, тогда удачи в поддержке юридических чайников! — Благодарю. И тебе удачи. Тэхен берет трубку не сразу, а когда отвечает, то говорит каким-то странным голосом, будто испуганным. — Ты как, папаша? — Нормально… вроде. — Что делаешь? — Как раз играю в папашу. Ты не знаешь, случайно, что значит «кучимутики?» — Что? — Он требует — кучимутики, а я понять не могу, что он хочет! В телевизор тычет. — Может, включить мультики? Секундная пауза, Тэхен переспрашивает это у ребенка, в ответ слышится «дя!», и горе-отец вздыхает облегченно. — Ты гений, Чонгук! Спасибо! — Ты там будто с монстром в пещере, чего испуганный такой? — А ты бы не боялся? — Че его бояться? Даешь еду, питье и включаешь мультики, делов-то! — смеется в трубку Чонгук. — Ну да, конечно. Он все время пытается куда-нибудь залезть и задает миллионы вопросов! — Вы дома вдвоем? — Да. Хосок сказал, приедет поздно. Хорошо, что я хоть готовить умею. — И что ты ему приготовил? — Кашу. Но он просит «пемешки», а дома нет такого, я даже сходить в магазин не могу. — Какие пельмешки? — Не знаю. Что-то неострое, думаю, что детям можно. — Тебе привезти? — А ты можешь? — обрадованно воскликнул Тэхен. — Почему нет? Чонгук впервые в квартире учителя Чона. Снимает туфли в прихожей, обшитой под бамбук и рогожку, отдает Тэхену пакет с рисовыми пельмешками разных сортов, и, пока тот уносится на кухню готовить, спрашивая оттуда, сделать ли и ему тоже, проходит вглубь жилища на звуки мультиков из спальни. Повсюду в оформлении — цвета хаки и зелени на базе из бежа. Пространства не очень много, но не тесно: от прихожей вправо — кухня и ванная, влево — комната, прямо — гостиная. Ковров нет, кроме как перед большим диваном, светлый ламинат без порогов, из угла в угол, тихо жужжа, катается робот-пылесос, шторы из джута красиво дополняют большие вазы высотой около метра с букетами из длинных ветвей кудрявой ивы. В спальне почти все место занимает кровать размахом больше двух метров в ширину, без стоек и углов, с мягкими скругленными краями (Чонгук даже подумал вскользь, что для наличия в доме ребенка — очень безопасно), по бокам две тумбы, на стене телевизор, по экрану скачут Патрик и Спанч Боб, а на кровати посреди скомканных одеял скачет мини-Тэхен-который-Хосок и радостно повторяет фразы мультяшных героев. — Мась-кой супи-мен! Мась-кой супи-мен! — Привет, Хосок! — Пивет! — Что смотришь? — Губку Боба! — Здорово. Я Чонгук. Давай дружить. На протянутую руку малыш посмотрел, подумал, протянул свою и утонул ею в большой для него ладони. Повторил: — Сёнгук… — Ч-чонгук, — поправил парень. — Сь-сьёнгук. — А, ладно, дорастешь, выговоришь, — засмеялся Чон. — С тобой можно посмотреть? — Можно. Мальчик похлопал ладошкой по кровати рядом с собой и даже подвинулся, хотя на таком пространстве можно было бы поместить в ряд еще трех Чонгуков и пару Тэхенов. Интересно, зачем учителю Чону такая большая кровать, если он жил один? Гук присел аккуратно с краю, подтянув согнутую ногу, и стал наблюдать. И чего Тэхен на него наговаривает? Сидит ребенок спокойно, не орет, не ломает ничего, теребит в руках нечто, похожее на игрушку-брелок, и мультфильм смотрит. Малыш вообще не создавал впечатления, что он из тех детей, от которых родители хотят повеситься каждый божий день — скорее очень даже тихий и понятливый. Вспомнить хотя бы, как он реагировал, когда его отпихивала Сомин… Ну и скотина, как можно так с мелким? Мать, называется… Хотя, если сложить все вместе, кажется она вообще не баловала его лаской. Ну не может ребенок, залюбленный мамой, не вспоминать про нее который день, если не считать момента, когда она только сбежала. Значит что? Значит она кормила его, довольно неплохо ухаживала, судя по его виду, но вполне возможно, надолго оставляла одного. С мультиками. На мальчике была плюшевая фиолетовая кофточка и такие же штанишки — видимо, пижама, а в углу комнаты под телевизором лежала дорожная сумка, наполовину распотрошенная, из которой выглядывали детские вещи. Сомин привезла ее вместе с сыном, заботливая — ишь ты, даже подумала об одежде. Выглядела она, Сомин, конечно, не ахти. Под глазами круги, нездоровая краснота на лице, руки заметно потряхивало. И вообще вид был потрепанный. Не смогла она, видимо, перерасти свою эпоху приключений на задницу, так и таскает ее по жизни. Плохо, конечно, что бросила ребенка, но с другой стороны — могла ведь реально просто бросить. Забыть вернуться домой или просто оставить на улице. Но додумалась привезти отцу. И на том спасибо. — Хосок, я сделал тебе пельмешки! — появился в дверях Тэхен с тарелкой. — Ула-а! — радостно воскликнул мелкий. — Пемешки! Рот Чона сам собой растягивался в улыбке от того, как Тэхен неловко расстелил полотенце на коленях у послушно вытянувшего ноги Хосока, устроил там тарелку и протянул маленькую вилку, которую мальчик, в традиции всей малышни, схватил не той стороной и попытался есть, выворачивая руку. Тэхен осторожно перевернул вилку правильно, и сказал: — Вот так надо, хорошо? — Аласё! — кивнул Хосок, гребанул правильно расположенной вилкой от души, и выгреб несколько пельмешек на полотенце, не подцепив ни одной. Нахмурился, посмотрел на Тэхена вопросительно. — Аха-ха, папа, твой метод не работает! — Де папа? — спросил малыш. Чонгук резко заткнулся. — Не понял? — Когда он проснулся на следующий день, мы уже решили, что папой будет хен, — пояснил Тэ, собирая еду обратно в тарелку и показывая сыну, как нужно правильно накалывать пельмени, если правильно держать вилку, — поэтому переучиваем вот… — Звучит так, будто тебе обидно. Тэхен тяжело вздохнул, наблюдая, как малыш ест, подумал о чем-то своем и ответил: — Представь себя на моем месте… Еще неделю назад я был просто студентом, который нашел свою давнюю любовь и строил планы на веселое будущее. А теперь я — приживала с довеском на шее у хена. Мне паршиво от этого, как никогда, Чонгук… — Ну ты, блин, и описал. Аж хочется пойти застрелиться, тоска какая! — Но это так и есть. — Да кто тебе это сказал? Ты видел Чон-сонсеннима в универе? Он цветет и пахнет! — В смысле? — В смысле, что он сияет от счастья, как гирлянда с лампочками! Даже когда пары ведет. На обеде с Намджуном шушукается втихаря, бумажки разглядывает и улыбается во все зубы. — Серьезно? — А он тебе что, не сказал, что рад? — Ну… сказал. — А ты такой, конечно, взял и поверил, да? — А ты бы поверил? — Да ты просто присмотрись к нему! Он же как счастливая мамаша! — Де мама? — среагировал на слово мальчик. Парни осеклись. Тэхен раскрыл рот, не зная что сказать. — Мама поехала по важным делам, малыш, — деловито выдал Чонгук, — но когда она вернется, я тебе скажу, ладно? — Аласё. Малыш кивнул и снова принялся есть, как ни в чем не бывало. Тэхен восхищенно уставился на друга, а тот заговорщически подмигнул. — Я же манипулятор, забыл? Я профессоров вертел как хотел, а это просто детеныш. — Пх-х. Ну, а как там манипулирование Ким-сонсеннимом? Чонгук тут же сник и отвел глаза. — Что, не очень? — подковырнул Тэ. — Ну, во-первых, кое-кто ему помог. А во-вторых… Ты был прав, он крепкий орешек. — Во-от. Слушать надо друга, когда он тебя предупреждает. Чонгук замолчал надолго, краем уха слыша голоса из телевизора и то, как Тэ учит сына называть его «хен», уставился в одну точку и завис в своих мыслях. Впервые за свои двадцать лет он подумал о том, что жизнь — сложная штука. И игры с взрослыми дядями — это так, песочница. То, как наваливаются неожиданно на людей события, чувства, как приходится выкручиваться и искать выходы, когда хочется просто спрятаться и рыдать. Вот где нелегко. И как хорошо, если в момент такого кризиса рядом оказывается тот, кто может помочь. Тот, кто мудрее, опытнее, кто не даст захлебнуться в панике и подставит плечо… Вспомнилась лекция Намджуна и слова о том, что в конечном итоге отсутствие тесных межличностных связей приводит к одиночеству и страданиям. Что бы сейчас делал Тэхен, если бы не было его любви? Как же долго Чонгук над этой его любовью смеялся. Но почему-то одиночество сейчас испытывает он, а не Тэ. Какая ирония… Из мыслей его вырвал голос Хосока из прихожей и хлопанье входной двери: — Эй, я дома, малышня! Вы тут как? Он появился в проеме дверей спальни, удивился наличию в ней Чонгука, одобрительно хмыкнул в сторону общающихся Тэ и малыша и сказал: — Да вам тут не скучно, я смотрю. А что это вы едите? — Чонгук купил нам пельмешки. Хосок очень просил пельмешки, — ответил Тэ. — Какой молодец! — вскинул бровь старший, глянув на «молодца» игриво. — А чего это ты тут в няньку играешь, как же субботний традиционный бар? Намджун уже там, между прочим. Чонгука немного перекосило от этой новости. Он встал, поправил несуществующие складки на одежде и ответил: — Ну, я пойду. Вам тут и так весело. — Эй, я тебя не гоню, студент! — возразил Хосок. — Я же шучу. — Уже поздно, учитель Чон, вам нужно отдыхать. — Ну, как хочешь, — Хосок наклонился к кровати и на радостное «папа!» протянул руки и принял в объятия мальчика. — Но вообще имей в виду — тебе здесь рады. — За что мне такая честь? — хмыкнул Чонгук. — За сознательность, молодой человек. Если бы не твой звонок — хрен его знает, что бы Тэхен наворотил, пока я бы ничего не знал. — Ну хе-о-он! — взвыл Тэ. — А что, не так? Я же такой страшный, бла-бла, всех побросаю, возненавижу! Ужас прям! Чонгук прыснул в кулак, наблюдая, как Тэхен обиженно дует губы. И под звуки их препирательств пошел обуваться. Когда уже застегнул куртку и собирался крикнуть «до свидания», вздрогнул, увидев позади Хосока. Он стоял в полумраке, подпирая плечом косяк двери и скрестив руки. — Как ваши дела с Намджуном, Чонгук? — спросил негромко серьезным голосом. Чон оглянулся на звуки голосов из комнаты, и ответил так же тихо: — Отлично, учитель. Он просто душка. — Правда? А по тебе не скажешь. Ты бы видел, как тебя перекосило, когда я сказал про клуб. Чонгук ничего не ответил, только сглотнул. Старший проследил за этим, помолчал немного, будто решаясь, и продолжил: — Хочешь совет? От того, кто знает его очень хорошо, м? Чонгук ничего не ответил. Просто смотрел испытующим взглядом на Хосока. Неужели по нему так сильно видно, что нужен совет? — Он однажды любил. Так сильно, что чуть не сошел с ума, когда его предали. Знаешь, как это бывает: ты молодой и глупый, гормон играет, и кажется — весь мир у твоих ног. И однажды он сходится клином на ком-то одном, и все хорошо, если это взаимно. Намджун был ловеласом всегда, но тогда он рассчитывал, что ну вот же — все серьезно, должна быть верность. Но очень жестоко обломался. — Зачем вы мне это рассказываете? — Заставь его поверить, что ты будешь верным. И он твой. Но только если именно настолько в него влип. — Что, так заметно? — Лет через десять, когда перед тобой будут выпендриваться двадцатилетние пиздюки — ты поймешь, насколько, — хмыкнул Хосок. — Ахах… — Он вам на психологии не рассказывал про космическое человеческое «внутри?» — Было. — Так вот его «внутри» просто потрясающее. И очень одинокое. Надо только открыть. С умом. — Спасибо за совет, учитель. — Удачи, Чонгук. Чон бежал вниз по лестницам, забыв про лифт, потому что под ногами горела земля. Одинокое! Насколько нужно быть самоуверенным болваном, Чон Чонгук, чтобы не увидеть того, что было выложено тебе на блюдечке прямо под нос? Человек в лицо просто кричит о самом сокровенном, и ладно толпа в большинстве своем при этом подумает только о себе любимом, но ты-то! Ты должен был понять, что он не просто пытается достучаться до твоего эгоизма, он сам же и подсказывает, куда его бить, чтобы сдаться! Сам раскрывает силки, наступает туда ногой, и тянет тебе конец веревки — на, дерни! Забери меня из этой огромной пустоты! И ты еще считал себя профессиональным чтецом людских душ! Лох ты печальный, Чонгук, — вот кто ты.