Письмо +4

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Волков Александр «Волшебник Изумрудного города»

Основные персонажи:
Железный Дровосек
Пэйринг:
Желазный Дровосек/ОЖП, Урфин Джюс, Страшила, Элли
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Ангст, Флафф, Hurt/comfort, AU
Предупреждения:
Смерть основного персонажа, Мэри Сью (Марти Стью), ОЖП, Гуро
Размер:
планируется Мини, написано 17 страниц, 6 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Доставить письмо - вот Её главная цель. Доставить Дровосеку письмо. Но получит ли Он эту заветную бумажку?

Посвящение:
Всем, кто это читает.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Обожаю эту сказку. Иииии да, первая попытка.

Глава 4 - А если бы я мог дышать?

30 июня 2017, 19:18
Маковое поле. Кого-то его цветы ласкали, дурманили своим запахом, заставляли медленно засыпать, и спать до скончания веков, не давая взрослеть, болеть, стареть, умирать. Даже когда несчастный просыпался десять веков спустя, он просто оставался таким же, не меняясь. Это можно считать и гибелью и бессмертием, в зависимости от удачи. Многие зовут это поле гиблым, так как те, кто оттуда и выбирался, боялись туда снова идти, ведь они могли и не вернуться. Если же они не уходили, то просто постепенно становились такими же цветами, навсегда оставаясь в этом красивом но опасном месте. И всё же, это можно считать бессмертием.
Как и можно считать бессмертным Дровосека. Он не может дышать, и никогда не сможет уснуть в маковом поле. У него железное тело, и он никогда не сможет сгореть. Его руки прочны, как сталь, и он никогда не сможет порезаться о нож. Ему грозит только заржаветь, или упасть с большой высоты. Да и тут его можно смазать и починить. Многие назвали бы это благословением, но для всех бессмертных - это проклятие. Ему, как и Страшиле и Деревянным Солдатам придётся смотреть на стареющих и умирающих людей, и не быть в силах что-то сделать. И им придётся привыкать к своему бессмертию, но оно им быстро надоест. Можно представить безбрежное море драгоценных камней, но тогда они обесценятся. Тогда они станут обыденнее земли под ногами. И если Дуболомам не придётся об этом задумываться, то Страшила давным-давно это осознал, и даже хотел поделиться своим "замечательным" открытием со своим другом, но знал, что это только ухудшит и ослабит психику Железного Дровосека.
Однако какими бы предрассудки мудреца ни были, новоиспечённый Император Мигунов давно обо всём знал. И сколько бы Страшила не увиливал от вопросов, сколько бы ни пытался скрыть страшную и рвущую душу на части правду, Ник всё равно всё знал. Смешно было смотреть на пугало, которое пытается скрыть от девочки правду. Смешно было от этих бегающих глаз, и что-то бормочущего рта. Смешно было, как он пытался лгать. Элли умная девочка, и сколько ей не морочь голову, она всё равно всё поймёт. Она всё поймёт, и уже не будет улыбаться. И вряд ли когда-либо сможет. Если даже до её возвращения домой, все бессмертные умудрятся держать язык за зубами, то дома её шокирует правда от Отца, Матери, Дяди, или кузена. Вот бы увидеть её лицо, когда она узнает, как мало живут люди.
Кому-то жарко, и щекотно от колышущихся цветов, и тепло под солнцем, и радостно, и если находиться подальше от маков, то даже сладко от лёгкого запаха. А кто-то лежит в самом центре макового поля и ему холодно, а прикосновения лепестков не ощущаются, солнце не греет, а запах не ощущается.
- А если бы я мог дышать? - спокойным, неестественно холодным и металлическим голосом сказал Ник, - если бы я мог чувствовать запахи? Мог бояться уколоться об иглу? Мог чувствовать? Был бы я тогда большим, чем просто железной бессмертной банкой?
- Как сказать, - опять забегал глазами Страшила, - ты и так вполне себе человек. По крайней мере, был. А я? Я и так живу не больше пяти лет. Но поумнее тебя, - конечно же, надо было сострить. Ведь это такая важная деталь, что у кого-то мозги, а у кого-то сердце, - Ты-то из-за каждого воробья подстреленного плакать хочешь.
- Зато я не волнуюсь насчёт будущего так сильно, - пасовал в ответ Дровосек, - ты просчитываешь чуть ли не каждый ход, а иногда наоборот забываешь обо всём, просто потому, что Урфин что-то грубое вякнул про Элли.
- А ты, небось, сидел в это время, и носом хлюпал. Я чётко подбирал все слова, продумал всё до мелочей, зная, что попаду в карцер, и старался не то, что просто оскорбить Урфина, а вернуть своему народу гордость!
Так вот простой диалог по душам у двух друзей опять превращается в спор. Конечно же, только одна вещь их тогда может как-то угомонить.
- Опять вы ссоритесь, - сказала Элли, периодически зевая, - Вас даже на одну минуту оставить нельзя...
На это Ник саркастически ответил, - Страшила первый начал щеголять своим умом, - за что ему тут же постучали по голове маленьким кулачком.
- А ты продолжил, так что мы оба виноваты. Извини, Элли.
- Не проблема, пошли. А то Тотошка уже с ног... валится...
Только это девочка и успела сказать, прежде чем упала в руки пугала. Конечно, в этом была слабость людей - потребность в пище, питье, сне... Риск смерти... Но сейчас Железный Дровосек всё бы отдал, лишь бы быть таким же слабым, лишь бы стать человеком. Зачем так существовать? Он будет вынужден смотреть на смерть его близких, на смерть их детей, их внуков... На смерть Льва, Тотошки... На смерть Элли... Вздохнув, Дровосек было потянулся, к Элли, чтобы донести её, но Страшила зачем-то поднялся, и через силу потащил девочку подальше с поля. Смирившись с непонятным благородным порывом друга, Ник поднял уже похрапывающего щенка, и пошёл следом за премудрым пугалом. В голове всё же вертелись мысли о том, с чего бы это его друг стал таким нервным рядом с Элли. В голове вертелись разные возможности - может, ему тоже упихнули сердце? Может, Страшила потерял мозги? Может, он хотел продемонстрировать другу свою силу? Или же... Нет-нет, это глупо. Пугало не может любить... Ведь так? Наверняка он просто скажет что-то вроде "Это только покажет нашу слабость, и сделает нас уязвимыми. Лучше продумывать всё заранее...!", и будет горд собой. Он никогда не любил, и вряд и поймёт это чувство. А как любил Ник... Самое прекрасное чувство. Жаль, что ту девушку уже не найти... Имя напрочь стёрлось из памяти... Лицо будто замазано чернилами, и ему даже не вспомнить её голос... А она его, может быть ждёт... Сколько лет прошло? Она, возможно, мертва давным-давно... А даже если жива, то наверняка давно забыла его.

- А... У тебя красивое имя... Меня зовут Ник!
- Ник, да? Постараюсь не забыть!
- А кто тот мальчик?
- Ай, забудь о нём. Он местный ворчун... Поговаривают, что он служит Гингеме!
- Гингеме...? А это кто?
- Та ещё сварливая старуха. Она отобрала у Виллины нашу деревню... Теперь мне тоже надо таскать этой жабе всякие сорняки...
- Ну, если хочешь, я тебе помогу.
- Правда? Спасибо большое! Ты очень добрый, Ник! Я точно-точно тебя не забуду!


... Лгунья. Наверняка она давно его забыла. Да и к чему ей помнить такую дурацкую деталь, как он? Тот Ник теперь просто куча металлолома. Элли даже не представляет, как ей повезло. Она может дышать, раниться, спать, есть. А что мог Дровосек? Почти всё, на что способна машина. Машина... Он - просто машина. Он бесполезен. Он уродлив. Он не должен был выживать после тех ударов его же топором. Топор. Этот топор в его руке, пусть трижды навороченный, всё равно - его убийца. Рука сама взметнулась, из горла сам вырвался вопль "Убийца!", и это разбудило Элли с Тотошкой. Топор был отшвырнут подальше, и врезаясь в дерево, прорубил дерево насквозь. Случившееся заставило Тотошку непонимающе обиженно залаять, Элли повергло в шок, и она пошатнулась, отчего Страшила, нёсший её, покачался, и чуть было не упал. Осознав свой странный, и напрягающий поступок, глаза Ника перестали странно блестеть льдом, и он из взбешённого царя, превратился в испуганного мальчугана, которого застали за списыванием.
- Я, эм, не, ахм, извините, я, кхм, эээ, ах, ну...
Извинения посыпались вместе с предательскими слезами, и пока Дровосека вели обратно во дворец, он продолжал бормотать и извиняться. Когда же он наконец успокоился, они уже мирно сидели в саду, наслаждаясь видом цветов, и некоторых птиц, парящих прямо над беседкой. Элли рисовала в альбоме, который ей недавно подарил Страшила, а Тотошка гонялся за садовой живностью. Страшила же молча сидел, и почему-то всё время ёрзал, оглядывался, теребил пальцы, вертел пуговицы на своём кафтане, в общем, явно о чём-то волновался. Конечно же, Дровосек, не только умеющий скрывать чувства, и легко угадывал чужие, сразу догадался, почему его друг так дрожит, пусть и отрицал эти мысли до конца. К тому же, когда такая серьёзная и неприступная личность, как Страшила, вдруг начал испытывать неподдельный интерес к общей подруге, то трудно держать язык за зубами. Вот и Ник не сдержал.
- Значит, тебе Элли нравится? - как бы случайно завёл он диалог. Конечно же, пугало тут же подскочило, начало дико волноваться, лепетать что-то про дружбу, про чуть ли не родственные души, про радость, про то, что они вообще с Элли никак не похожи, это просто предрассудки Дровосека, и вообще, это не его дело... Но разве можно обмануть того, кто сам влюблялся, и планировал играть свадьбу? Нет. Поэтому, диалог продолжился.
- Ой, да не ври, мешочек. Можешь отрицать это сколько угодно, она тебе нравится.
- Молчи... Следуя физиологии и магической анатомии, ёртрикс и гумания несочетаемы! И к тому же, она на четыре года старше!
- Может, тебе отроду пять лет, но душевно ты почти что мой ровесник. Признай, ты ведь теперь каждый раз, когда закрываешь глаза, о ней думаешь.
- ... Допустим, - Одного слова было достаточно, чтобы Ник получил официальное подтверждение своей теории, и чтобы его лицо озарилось счастьем, - и что с того?
- То, мой друг, что тебе надо быть смелее! Пригласи её погулять, изучить твою огромную библиотеку, подари ей цветок, оказывай знаки внимания! Она сама наверняка неровно к тебе дышит! - Увлёкшись, Железный Дровосек вскочил, и зашагал вокруг беседки, - А к тому времени, как она подрастёт, ты-то останешься таким же! Тогда ты сможешь признаться ей в любви! Разве не здорово?
- А когда она повзрослеет... что тогда?
- Тогда... Мы найдём заклинание, чтоб и ты мог дышать.
Примечания:
Господи, до меня только сейчас дошло, в какого шиппера я превратила Дровосека.