Зимними Вечерами

Вторник.       Все старшеклассницы школы суетились и повсюду щебетались о предстоящем в четверг празднике. Куда ни посмотри, девчонки принимают приглашения от любимых мальчиков, или приглашают сами. Ну и конечно, обмениваются советами по поводу платьев, причёсок, и прочих вещей, которые совершенно не интересовали Марию Лукину, которая с азартом играла на телефоне.       Маша была высокой, худой девушкой с острыми коленками, и яркими красными очками на переносице. Светлые, взъерошенные волосы, как всегда заплетены недлинную косу. Синие глаза с хитростью и усмешкой смотрят на весь мир. Красная клетчатая рубашка, и потрепанные временем тёмные джинсы. Такова была Машка – грубоватая, неряшливая, но крайне прямолинейная игроманка со стажем. И Лукина так и продолжила играть, если бы не подошедший к ней Лёня. Тот, с каким – то странным интересом разглядывал пол из плитки. А сама Мария была даже рада видеть парня.       - Ну – с, чего пришли, Леонид? – с добродушной усмешкой поинтересовалась Лукина, убирая телефон с незаконченной, и крайне важной игрой, в портфель.       - Ты пойдёшь на бал?       - Не думаю…Ты же знаешь, я не особо люблю балы. Так зачем спрашивать? – хитро ухмыльнулась Лукина, с интересом поглядывая на вратаря.       Лёня перевёл взгляд куда – то вниз. Такая уверенность и даже некоторая игривость по отношению к самому парню, немного смущала его. И всё же нервно кашлянув, Юрченко начал:       - Я хочу пригласить тебя на бал. Отказы не принимаются, - громко и уверенно произнёс Лёня. После этих слов, тут же послышались тихие девчачьи смешки, что сильно подпортило атмосферу. Мария удивлённо подняла брови, лукаво улыбнувшись кончиками губ.        - Мне нужно подумать над таким предложением. Завтра я и скажу, что решила, - с этими словами Маша деловито пошла по своим делам, исчезая в потоке учеников.       Юрченко продолжал смотреть ей в след. Отличник напряжённо раздумывал над поведением девушки. Это была такая насмешка, или ему показалось? Голова начала болеть от этого вопроса, на который пока не нашлось ответа. Девушки и так были непредсказуемыми, а Маша так и вообще была апогеем непредсказуемости и загадочности…

Несколько часов спустя       Лёне всегда было интересно разглядывать комнату Елисея, даже если там мало что изменилось с прошлого визита Юрченко. На журнальном столике как всегда стола стояла оранжевая лава – лампа. Там же стояла клетка с красным попугайчиком по имени Фикус, который мирно спал. Вратарь в свою очередь с любопытством разглядывал рамочки с тремя фотографиями на тумбе. На первой фотографии, стоит счастливый Елисей с двумя золотыми медалями. На второй, дедушка и папа Щербакова. В очередной раз, увидев третью фотку, Лёня не мог сдержать улыбку. На третьей, Елисей с лучезарной улыбкой обнимает Лёню и Тоню. Было видно, что хозяин трепетно заботился об этих фотографиях.       Отличник не мог не заметить, как сильно Щербаков заботился об этих фотографиях. На рамочках не были ни пылинки, ни единой трещинки.… А так трепетно заботился Елисей только о наушниках.       - Тебя хоронить? – послышался нетерпеливый голос из кухни.       - Я уже иду! – откликнулся Юрченко, спеша на кухню.       - Клад у меня в комнате искал? – добродушно поинтересовался Щербаков, попивая горячий шоколад из оранжевой кружки, - Чего застыл, хлопчик? Вот твоя кружка, сиди и пей, сколько хочешь.       Лёня тихо сел за кухонный стол, глубоко задумавшись, гипнотизировал горячий шоколад.       - Что случилось? Ты на себя не похож, Лёнь.       - И ты тоже, - тут же оживился Юрченко, - Знаешь, мне тоже хотелось бы узнать, что тебя беспокоит.       - Я первый об этом спросил, - хмыкнул Елисей, улыбнувшись кончиком губ.       Лёня судорожно вздохнул, скрестив руки на груди.       - Сегодня я пригласил Машу на бал, и она странно себя повела. Как – будто насмехалась надо мной, - на одном выдохе проговорил отличник.       Елисей несколько секунд просто не отрываясь, смотрел на друга. А затем, вскинув голову вверх, бешено расхохотался, отчего Лёня молниеносно вжался в стул. Щербаков всегда громко смеялся, пугая этим диким хохотом случайных прохожих, и особенно часто бабушек на скамейках. Иногда Лёня всерьёз думал, что таким смехом можно было убить…        Пока Елисей уже сползал под стол от смеха, отличник наблюдал за припадочным, раздражённо ожидая, когда тот закончит смеяться. Через минуту, парень прекратил хохотать, вытирая глаза ладонью.       - И чего смеялся, пень?       - Анекдот про медведя в тракторе вспомнил.… А насчёт Маши не беспокойся. Она всегда так ведёт, но это не значит, что она к тебе равнодушна. А даже наоборот, - после этих слов Елисей начал энергично двигать бровями, глядя на своего друга.       - Прекращай так на меня смотреть.… А что с тобой произошло? – тут же заинтересованно глянул на друга старшеклассник. После этого вопроса, привычное спокойствие Елисея пропало, и осталась странная задумчивость. Леонид тут же пожалел, что вообще затронул эту тему. Вратарь неистово замахал руками:       - Тебе вовсе не обязательно говорить об этом, если не хочется! Но когда будешь готов, то можешь всё рассказать. Я правда не думал, что, чёрт.… Прости       - Да нет, - пожал плечами Щербаков, - Мне кажется лучше всё - таки рассказать. Ты же всегда даёшь мне дельные советы... Меня беспокоит Тоня. Она странно себя ведёт. Она избегает меня после пятницы…       - А вот с этого момента подробней!        Несколько минут Елисей подробно говорил о той пятнице, пока Лёня внимательно слушал, приложив палец к подбородку. Рассказывая, старшеклассник невольно чувствовал нарастающее спокойствие. Держать все свои мысли и чувства было крайне тяжело. Молчать всегда было невыносимо, когда стольким хотелось поделиться. Да и одно присутствие Лёни сильно успокаивало.       - Почему ты мне раньше не рассказал? – Юрченко с лёгким укором посмотрел на друга, - Так ты не догадываешься, почему Тоня так себя ведёт?       - Нет. А ты да?       Лёня мгновенно расплылся в умилённой улыбке, что вызвало ещё большее непонимание Щербакова.       - Чего так лыбишься?       - Она же влюблена в тебя, Ел.       - Нет, ну нет. Не может такого быть!       - Почему – то это понимают все, кроме тебя… - вздохнул Лёня, выразительно смотря в глаза девятикласснику.        Юрченко, увидев ошеломлённое лицо Елисея, вздохнул:       - Ты совершенно не разбираешься в чувствах других людей, Ел….       - Но как я мог это понять! – парень резко соскочил со стула, и начал тревожно ходить по кухне. Голова заходила ходуном, хаотично разбрасываясь воспоминаниями. Всё, что было связано с Тоней, внезапно стало ясным и таким, до боли простым. Все её поступки вмиг стали понятны. Это осознание пугало. Мир как – будто резко исчез, проваливаясь в темноту сознания. Что мне делать дальше? Вопрос, который, навязчиво никак не хотел выходить из головы, заглушая всё остальное окружение. Все звуки раздавались, как из - под толщи воды. Сколько уже это продолжается? Елисей уже и потерял счёт времени. Но, возможно, он так и продолжал ходить взад – вперёд по кухне.       - Елисей! Ты слышишь меня? – Лёня остановил хаотичные хождения парня, держа его за предплечье. Возглас Юрченко резко вернул парня в реальность. Он, краем глаза посмотрев на друга, устало сел на стул.       - Что ты думаешь, насчёт этого? – аккуратно спросил Леонид, садясь рядом с одноклассником.       - Это… очень неожиданно, - выдавил Щербаков, потирая переносицу.       - Я про другое говорю, Ел. Что ты сам к ней чувствуешь? Щербаков надолго замолчал. Вдруг Юрченко резко соскочил со стула, и в спешке начал собирать вещи в сумку.       - На курсы немецкого опоздаю! Вот называется, засиделся…       Через две минуты, одетый Юрченко стоял в проходе и уже собрался уходить, но неожиданно застыл, как будто подбирая слова.       - Что стоишь?       - Тебе нужно поговорить с Тоней об этом.       Елисей промолчал, засунув руки в карманы и немного переминаясь с пяток на носки. Справедливо подметив, что парню лучше побыть одному, Леонид вышел из квартиры. Щербаков с шумом вздохнул воздух. Всё это действительно не укладывалось в голове.… Впервые, он чувствовал себя так нерешительно.       Август. Надвигался дождь. Небо было серым, наполненное печалью. Тучи были недвижимы, как солдаты, стоящие насмерть в бою. Холодный, пронизывающий ветер беспокоил потемневшую траву на холмах. Не было и живой души, кроме Елисея, стоящего на вершине холма. Щербаков чувствовал себя одиноко, как будто все вокруг исчезли, а он остался наедине с сомнениями и приятными до горечи воспоминаниями.       Дождливый холм. Такой ностальгией было наполнено это место. Именно тут Елисей и Тоня часто гуляли. Девочка рисовала вдохновляющие пейзажи возвышенностей, а мальчик носился по мокрой траве, радостно крича что – то в безграничное небо. Это место было как – будто создано для них двоих. Только здесь они так чувственно ощущали, как были близки.       Но сейчас Щербаков один. Елисей ходил кругами, обходя все места, наполненные счастливыми воспоминаниями. Но вдруг, быстрые капли стремительно падали на землю, обращаясь хрустальными брызгами воды. Тучи стали сгущаться, а небо темнеть. Настойчивей заревел ветер. Вскоре начался настоящий ливень. Капельки без разбора падали на траву, исчезая в потоке новых капель. Щербаков дрожал от холода. Парень попытался крикнуть имя…Её имя. Но голос лишь раздался глухим эхом, который тут же исчез в спирали одиночества. И не было места, что бы укрыться от удушающего холода падающей воды.       Елисей резким рывком сел на кровать, восстанавливая дыхание. Он находился в своей комнате, никакого холма и дождя. Было крайне тяжело осознавать, что всё было лишь сном, слишком уж реальным он казался. И эта тревога из сна, вернулась и в реальность. Кажется, все переживания действительно будут преследовать подростка даже во сне…