За окном собираются тучи

Чжинхён еле перебирала ногами. Казалось, целую вечность занял путь от соседнего дома до таблички с надписью: «Продаётся». Верить увиденному не хотелось. Глаза застилали слёзы. Деревянные ворота были закрыты, но были настолько низки, что перелезть через них не составляло труда. Тяжёлым и быстрым шагом она добралась до хлипкой двери, замок которого сломался, стоило толкнуть с силой два раза. Дом пустовал. Стены голые, обои содраны. Мягкий старый ковёр пропал, как пропала и вся мебель. Ни обеденного стола, ни кровати — не было ничего. Перед окном в пустой комнате с серыми стенами никто не сидел, никто не встал, никто не позвал к столу. Никто не пройдёт маленькими шажками на кухню, не накормит, не выслушает, не вытащит карамельки. Перед глазами мельтешили призраки прошлого, где они с бабушкой проходят по этой гостиной, присаживаясь за отсутствующий сейчас низкий стол. Она медленным шагом пошла к такой знакомой открытой двери в спальню. Здесь тоже было пусто. В памяти всплыла картина, где бабушка сидела на кровати перед окном. Я жду детей. Казалось, призрак вот-вот встанет с несуществующей кровати, глянув на часы. Чжинхён присела перед окном, где когда-то находилась кровать, закрыв лицо руками. Казалось, будто сейчас на вздрагивающее плечо ляжет тёплая рука улыбающейся женщины. Но ничего не произошло. Всё рухнуло. Потеряно самое важное в жизни. Она не знает, сколько времени прошло. Встать и покинуть пустой дом не хватало сил — она находится здесь в последний раз. Не так долго оставалось до того момента, как тут всё перекроят, стерев оставшиеся частички прошлого, связанные с бабушкой. Это прощание. Казалось, она ещё где-то здесь. Совсем рядом смотрит, наблюдает, улыбается. А может, всё только казалось… Чёрт со мной, — думает Чжинхён, немного успокоившись. Сейчас она, согнув колени, сидела у стены, на которой когда-то висели часы. — Но что с бабушкой? Что с ней было перед смертью? Увидела ли она детей? Что они ей сказали? Или они не приходили к ней? Что она чувствовала? Что с ней сейчас? Довольно сложно встретиться со смертью в реальности, когда она разбивает все твои ожидания о себе. Складывается впечатление, будто ты никогда не увидишь лик смерти, а он появляется так неожиданно, выбивая тебя из колеи. Солнце садилось, окрашивая сгущающиеся облака алым, когда в прихожей послышался скрип открывающейся двери. Чжинхён поняла, что это дети бабушки, возможно, приехали проверить дом ещё раз. Не желая сталкиваться с ними лицом к лицу, она встала, на негнущихся ногах шагая к двери, но туда же с другой стороны подошёл коренастый мужчина среднего возраста, одетый в кожанку и джинсы. Короткие чёрные волосы завивались, лицо его пробила щетина. Руки спрятаны в карманах. Он, подозрительно сощурив глаза, посмотрел на Чжинхён. — Ты кто? — их отделял деревянный порог комнаты. — Почему вы не приходили к ней? — голос был сиплым и охрипшим, веки стали тяжёлыми из-за пролитых слёз, дышать тяжело. — Она вас так долго ждала. Грубое лицо мужчины вдруг смягчилось, он удивлённо моргнул, неуверенно посмотрев на девушку. Чжинхён со злостью надеялась, что так выглядят муки совести. — В шкафу нашлись конфеты, — наконец, произнёс мужчина. Голос его звучал не так уверенно, как прежде, и Чжинхён поняла, что вопрос его застал врасплох. Тем временем он прочистил горло. — Она не ела конфеты последние двадцать лет, и мы поняли, что был кто-то, кто заботился о ней всё это время. Спасибо тебе. — Вы говорите прямо как любящий сын, — едко прокомментировала она, с удовольствием отметив, что слова словно по лицу его ударили. — Жаль, вы им не являетесь. Чтоб вы знали… Предательские слёзы снова прокатились по щекам, мешая говорить нормально. — Она сидела вон там, — не сдержавшись, всхлипнула, указательным пальцем показав на место, где раньше находилась кровать. — На мой вопрос: «Почему?», она отвечала, что ждёт детей. А вы пришли к ней перед смертью? Или только мёртвой увидели? Мужчина пошатнулся. Голова опущена, и в тёмной комнате совсем пропали некоторые очертания фигуры. — Это упрёк или вопрос? — неуверенный голос стал совсем слабый для этого крупного мужчины. — И то, и другое. — Нам позвонили из «Скорой». Сказали, что нашли её, лежащей у кровати. Сердце остановилась. Чжинхён повернула голову, бросив взгляд туда, где, по рассказу мужчины, умерла бабушка. — Я полагаю, она ждала вас в этот момент. Разговор был кончен для неё. Она понимала, что у мужчины были вопросы, озвучить которые он никак не осмелится. У Чжинхён не было никакого желания отвечать на них, желая того, чтобы не только он, но и остальные мучились от рук совести. А чего бы хотела бабушка? Бабушка любила их и уж точно желала того, чтобы за неимением мебели, она села с мужчиной на холодный пол, рассказав всё, что делала его мать последнее время. Не в машине сына, не снаружи, а здесь, где мечтала их принять и обнять. Где мечтала усадить на жёсткие старые диваны, принося на подносе чашки с горячим чаем. Если уж что-то говорить о ней, то именно здесь, где ещё витало её присутствие. И Чжинхён сомневалась. Висела глухая тишина, полная скорби. И в тишине этой стучали ботинки по полу, направляясь к выходу. Чжинхён не будет ничего говорить, пусть это грузным грехом ляжет на них. Она оглянула прихожую ещё раз, понимая, что видит её в последний раз. В голове воссоздалась живая картинка, где жёлтые обои, немного слезшие у потолка, где на полу старый ковёр, где перед диваном низкий деревянный столик. Если мысленно пройти, словно нет недвигающегося мужчины у незапертой двери в спальню, то, заглянув в комнату, взгляд словит фигуру знакомой женщины, как обычно, смотрящей вдаль. На обращение её плечи вздрогнут, она обернётся и улыбнётся тёплой материнской улыбкой. Встанет, оперевшись о кровать, взглянув на часы. Подивится времени, и они направятся на кухню, где в углу будет кипеть чайник, а комната наполнена звуками посуды. И через некоторое время она пройдёт своим неспешным шагом к комоду, с хитрой улыбкой вытащит пакет конфет. Чжинхён прикусила губу, открывая скрипнувшую дверь. Вдохнув холодный вечерний воздух, она поглядела на небо. С востока надвигались тяжёлые тучи. Куда теперь я буду бежать. Она прошла по дороге, оглядывая пустой земельный участок. Некоторое время простояла у ворот. Я их открою и закрою, а больше к ним не прикоснусь. Дрожащими руками она потянула на себя деревянную дверцу, шагнув за её предел, словно покинув другой мир. И вот она оказалась здесь, где больше некуда идти, негде спрятаться. Словно покинула руины маленького рая. Почти в пустом автобусе она бессмысленным взглядом смотрела в окно на дорогу. Неожиданно прозвучал звук сигнала, испугав её. Она посмотрела на сигналивший грузовик. При свете фар была отчётливо видна фраза, написанная на кузове автомобиля. «Включи драйв, ведь это life», когда он проехал чуть вперёд, Чжинхён прочла то, что было написано на заднем стекле белой краской. «Всё живо, пока мы помним». — Уже поздно, — тихо произнёс отец, когда она бросила ботинки в сторону. Не проронив ни слова, Чжинхён, по привычке стараясь не шуметь, в темноте прошла в комнату, оставив отца без ответа. Тот лишь проводил взглядом съеденную темнотой фигуру дочери, пока за ней не закрылась дверь. Он глубоко вздохнул и тяжёлым шагом направился в зал. Пройдясь сожалеющим взглядом по спящей фигуре жены, он лёг на старый матрас, кутаясь в тонком одеяле. Чжинхён села, тупым взором сверля стену. Через некоторое время пропали секунды, растворившись в небытие. Следующий день начался со звонка куратору, которому объяснила причину отсутствия ближайшие три дня. — Я отравилась, — голос охрипший от прежнего молчания. С непривычки в горле запершило, и она закашляла, что, скорее всего, возымело свой эффект, приукрашивая ложь. — Температура поднялась. Последующий час она бессмысленным взглядом смотрела на потемневший потолок. Часы пробили ровно девять, когда она бросила на них взор. Родители просыпались около десяти, после чего отец уходил на работу к обеду. Чжинхён встала, и голова тут же слегка закружилась. Казалось, силы совсем иссякли, но она направилась к шкафу. Когда она вышла в прихожую, дома царила сонная тишина, и она, облегчённо вздохнув, обула кроссовки и вышла из квартиры. На небе ни облачка, утренние лучи обжигают опухшие глаза. На горизонте голубого неба растворяются последние ночные краски, исчезая за многоэтажными домами. Холодный воздух расслабляет, и некоторое время Чжинхён вдыхает его, словно не дышала несколько минут. Голова всё так же кружилась, и она, шатаясь, спускалась вниз, держась за перила. Ноги сами понесли к знакомой остановке, но на половине пути она резко остановилась. Ручейки слёз обжигали лицо. Совсем не верилось, что ничего не осталось. У неё было крошечное счастье, но и то разбилось. Некуда идти. А я ведь больше никому не нужна. Оглянувшись, Чжинхён глубоко вздохнула и вернулась домой, где кинула тяжёлые ботинки в прихожей. Встретилась с сонным взглядом папы, но на немой вопрос прошла мимо, бросив: «голова болит». Упала на кровать в одежде, укрывшись по плечи одеялом.