there are no miracles

      Вону, сидя на Хоши, громко взглотнул и, проведя пальцами по его шее, схватил руки Сунена и наклонился к нему. Чон всматривался в его лицо, обрывисто выдыхая обжигающий воздух прямо в лицо Квона. Пот выступил на лбу Хоши, нервы были на пределе, было чувство, что он сейчас, потеряв надежду, обмякнет в жестоких руках, лишь бы не было больно.        Хоши сожмурился, когда губы Вону были в сантиметре от его щеки. Чон улыбнулся, и, отпрянув от сотрясавшегося тела, встал и рывком поднял Сунена. Он схватил его снова за талию и побрел в сторону злосчастного места. От резкой смены положения голова Хоши кружилась, утяжеляя его шаткую надежду на спасение.       И вот они зашли. Это была простая комната, но несмотря на то, что там не было ни доски, ни парт, это всё-таки был кабинет. Пустующий на протяжении нескольких месяцев, туда складывали сломанные парты. Раньше здесь было уютно и стояло много низких столиков, на которых часто разливался чай из учительских кружек. Но сейчас от былого уюта остался лишь застеленный ковролин и старое расписание занятий. Ключи Вону выбил у хлюпкой старосты, которую он всего лишь «припугнул», подкараулив у школьных ворот.        Вону, стоявший сзади ошеломленного Квона, толкнул его внутрь комнаты. Он задвинул деревянную дверь и, вставив в ключ замок, повернул его несколько раз до характерного стука. Это был конец, Хоши больше некуда деться. Его взгляд забегал по комнате, в поиске чего-то, что может его спасти. Но безрезультатно.       Окна? Нет, они были обрамлены решёткой, которая в этом случае не могла спасти ничью жизнь. В кабинете было неимоверно душно, защёлки на окнах были закреплены намертво, чтобы никто не открывал их, без присмотра старших.       День был пасмурный. Беспросветные тучи то и дело прорезали яркие лучи, прокладывавшие свой путь к земле.       Чон посмотрел на Хоши, который опустился на корточки, обвив голову руками. Его спина дергалась от резких всхлипов. Взгляд Вону смягчился, как ни странно, но улыбка, полная коварства и вожделения сменилась сочувствием. Но не наиграно ли это?       Вону приблизился к Хоши. Но тот не заметил его даже тогда, когда Чон опустился рядом. Он всегда был бесшумен. Но вот Вону издал громкий вдох и опустил руку на изогнутую спину Сунена. Испугавшись, Квон свалился с ног и, поймав напряженный взгляд Чона, начал не поворачиваясь, помогая себе руками, отползать подальше. Хоши был напуган, отчаян, на грани, между тем, чтобы бороться и тем, чтобы поддаться. Он мотал головой и просил, каждый раз, когда ловил взгляд Чона. Но тот был непреклонен.       Терпение Вону кончилось. Он поднялся и направился прямо к Сунену, спина которого уже уперлась в одну из сломанных парт, стоявших у стены. Он сделал попытку встать, но ноги одревенели, а к горлу подступил комок слёз. Хоши корил себя за то, каким слабым он был. Корил себя за то, что не может выдавить и крика. Что его руки вдруг стали невероятно слабыми и ненужными.       Вону наклонился к сидящему Квону, нежно дотронулся до его плеча, приободрительно улыбнулся — Не надо, Сунен, пожалуйста, не надо так страдать. Все закончится быстро, если ты поможешь мне. А если нет, — Вону прервался на полуслове, его губы приблизились к шее Квона. Ещё ближе. Дыхание обжигало и вызывало дрожь. Но так и не прикоснувшись к нежной коже, будто дразня самих себя, поднялись к уху.       Чон перешёл на шепот — то тебе будет по-настоящему больно.