Мой рассудок болен лишь тобой

18 марта

И снова я бесполезно провел ночь в интернете, запоминая всевозможные симптомы, чтобы не облажаться у психиатра, но вместо этого уснул едва ли не в самом начале и проспал прием к врачу. Пришлось умолять, чтобы меня записали на завтра. Потому что пока мне не напишут «псих!» – военкомат от меня не отстанет, а это довольно-таки плачевно. Хотя, как плачевно, это конец! Самый настоящий! Нужно не опоздать завтра.

19 марта

Я придурок. Снова проспал. Снова пришлось заново записаться. Я придурок.

20 марта

Проснулся в семь утра, мать вашу! Прием у меня на десять, так что, важно было только не уснуть назад. Очень важно. Несказанно важно, ибо сортиры… зубные щетки… Опоздал я совсем чуть-чуть. Минут десять, не больше и то, лишь потому, что слегка заблудился. Ну и лабиринт тут у них, скажу я вам. Самый обычный кабинет. Светло-серые выцветшие стены, потрепанный диван в углу. Прямо по курсу стоит гремучий деревянный стол, за которым сидит усталая женщина средних лет. Рядом со столом стоит такой же хмурый, как и эта женщина, стул. Видимо, этот стул для меня. – Молодой человек, чего Вы в дверях застыли, что у Вас? – протягивает нервным голосом эта женщина. – Да вот… – я всегда немного цепенею перед незнакомыми людьми, поэтому подаю ей направление слегка подрагивающими руками. Она берет его. Внимательно осматривает, поправляя очки. – Вы должны были прийти 18-о числа, какие-то проблемы? – зевнув, безразлично спросила она. – Я… это… – подбираю чего бы такого ответить, чтобы заинтересовать ее, – страдал депрессивным сном… Каким сном, Фабиан, мать твою? Где ты вообще это слышал? Вроде, говорил кто-то так. Да к черту, будет, что будет, главное сейчас – заставить ее думать, что я болен. – О-о, – протянула она, – даже так… и давно? – подогнув правую бровь, она, кажется, заинтересовалась. – Последний месяц, – показательно зеваю. – Вот вам тест, заполните его и дело с концом. А мне нужно отойти, – ее интерес мгновенно угас и она вышла. Как-то однообразно и не задумываясь, ставлю эти дурацкие галочки. Вроде, быстро справившись с этим тестом, я собирался оставить его и уходить. Но, черт, надо бы пересмотреть и поправить что-нибудь, а то мало ли… Повторно проглядываю вопросы: «Часто ли у Вас подавленное настроение?» – поправим на да. «Плохо спите по ночам?» – ну, уже точно да, глупо было ставить тут нет, потому что я даже без притворства имею эту проблему. «Есть ли у Вас проблемы с аппетитом?» – у меня? А поставим да, вроде это было присуще какой-то болезни. Хотя на самом деле в моей голове все смешалось и я не помню ничего. «Вам легко выполнять привычные обязанности?» – это, какие еще? А поставим, что нет, позабавим врача. «Вы с легкостью принимаете решения?» – настоящий Фабиан редко долго думает головой, поэтому поставим также нет, чтобы веселее. Однако какие-то на редкость тупые и простые вопросы попадаются. – Агата Ароновна, меня повысили! Представляете, повысили! – дверь резко распахнулась, и в нее влетел странный мужчина. На его лице так и блистала радость, ну, до того, как он понял, что здесь сижу один я. – Вышла она, – тихо хмыкаю и сразу опускаю голову к листку. – А ты что тут один делаешь? – он садится на ее стул и с любопытством уставляется в мой листок. – Да… вот, – протягиваю ему бумагу в качестве доказательства, попутно рассматривая внешность незнакомца. Назвав мысленно его «мужчиной», я, сказать, погорячился. Нет в нем этих черт, что присущи взрослым дядям. Черт, я рассуждаю как пятилетний ребенок, честное слово. Должно быть, я перенял нотки его незатейливого характера, что словно излучали эти карие глаза. Хотя, сложно назвать их прям такими карими. Сколько я помню глаза подобного цвета, они не походят на эти. Карие – обычно цвет яркого коричневого дерева, налитого мутным медом, с проблесками застывшего янтаря, но эти что-то другое. Они слишком темные, как тот чернозем, только вот, в черноземе всегда ползало что-то отвратительное вроде червяков и жуков; кто знает, какая гадость затаилась в этих глазах, что прикрывают пряди черных волос. – Эй, парень, ты чего завис? – его голос вывел меня из странных размышлений. – Тебе, может, помощь какая-нибудь нужна? Да, скажи той женщине, чтобы написала в моей карточке «псих», и можешь забирать хоть мою душу, честное слово. – Даже душу?... – хохотнул он. – Я что, вслух это сказал? – стало не по себе. Он или какой-нибудь хренов маг и залез ко мне в голову, или я уже не контролирую собственные мысли. – Скорее второе, – он заинтересовано осмотрел меня. О, хоть кто-то замечает во мне что-либо необычное. Нужно также удачно продолжать играть в странного паренька с проблемами. – Как тебя зовут? – наивно выкидываю этот вопрос, без какого-либо сомнения в голосе. Конечно, моя привычка сомневающегося недоверия перед незнакомыми людьми где-то прорезалась в голосе, но так даже интереснее. И еще, я отбросил правило «к старшим на Вы», что добавит мне легкую придурковатость, гляди, тоже на руку. – К слову, меня зовут Виллерих, можно просто Вил. И я готов выслушать все твои проблемы, – он поправил белый халат, который я, кстати, только что заметил. На нем язвительно поблескивал бейдж, где я смог разглядеть печатную строчку «психиатр». – Меня Фабиан, и усаживайся поудобнее, – затейливо хмыкнув, я потер колени, чтобы собраться с мыслями. И тут понеслось… У меня было достаточно времени, чтобы придумать себе интересную жизнь. Начнем странным детством, с очень строгими и злыми родителями (да простят мне покойные мама с папой), что, предположительно, избивали такого несчастного кроху. Пусть это отразиться сейчас замкнутостью. Вот, неплохо. Еще в лет шесть ко мне стал приходить друг, который приносил с собой интересные книги и читал их вслух для меня. Он приходил ночью, когда мне было страшно и не получалось заснуть. Он читал прекрасные книги едва ли не до рассвета. Я никогда не помнил, как он уходил, потому что вечно засыпал от его приятного голоса. Вскоре, мои проблемы со сном закончились, и той ночью он шепнул мне: «Если снова не сможешь уснуть – зови. Я еще много тебе не прочитал» – слышал я через сон. Только на утро я вспомнил, что никогда не спрашивал его имени. С тех пор он не приходил. С тех пор я начал очень плохо спать. – Именно поэтому ты сам спросил мое имя? – поймав паузу в моем увлеченном рассказе, Вилу все же удалось что-то спросить. – Да, именно. Я всегда спрашиваю имя первым, – а вообще, как-то незначительно ситуация сложилась. Затем последовала сложная подростковая жизнь. Трудные отношения со сверстниками, отсутствие друзей, никто никогда не стремился общаться со мной. Вот только тут даже врать не пришлось. На самом деле я был всего лишь очень страшный: прыщавый, картавый, брекеты. Сейчас вспоминать смешно, а вот тогда было далеко не до шуток. Однако я славился излюбленным ботаничеством, за что порой был ценнее этих королей школы. И на моей прогнившей клумбе случался хилый праздник. Только очень редко. Это уже потом я стал наглым и хамоватым, пропускать занятия, но в итоге сломал свою и к тому неказистую жизнь, вылетев из института. Ладно. Про институт оставим врачу на десерт, сейчас расскажем о своей воображаемой девушке. Нет, психи не говорят о своих единственных людях «воображаемые». Поэтому для тебя Вил моя возлюбленная просто невидимая. Но два дня назад мы повздорили, и она не возвращается ко мне. Мне очень плохо и одиноко. Я чувствую себя ужасно и с трудом вообще пришел сюда. – А как ее имя? – тихо, едва ли не шепотом, спросил Вил. – Я… – на секунду затих, создавая атмосферу для внезапной агонии, – я не спросил… – хрипло произнес я. – Я не спросил! Не спросил! Я забыл! Не спросил! – показательно начал кричать и рвать на себе волосы, а-ля «смотрите, у шизика приступ». Долго не думая, Вил подхватил меня и прижал к себе. Я лишь старался вырываться и продолжал орать что-то невнятное, хотя, честно сказать, мне очень быстро это надоело. Не то, чтобы я готовился выкинуть подобный припадок, но, блядь, я забыл придумать имя этой «возлюбленной». Импровизация, так сказать. И, похоже, она вполне удалась. – Она… моя прекрасная… она больше не придет? – мой голос дрожал, а глаза щурились от застенчивости. Все же, всю свою сущность не спрячешь. – Тише, Фабиан. Она глупа, раз ушла от тебя. Забудь ее, – он шепнул мне это куда-то в волосы. Дверь открывается и в кабинет входит предполагаемая Агата Ароновна, или как там кричал Вил? Мне запомнились только очки этой дамы. Ярко-красные очки в узкой оправе. Она противно потирает пальцами дужку этих очков. – Что это тут у вас? – она сняла очки, протерла глаза и одела их назад. Глупо. Даже раздражительно. Но лицо у нее вытянулось в забавную гримасу. Хотя, серьезно? Что за херню я тут устроил? Сижу у психиатра на коленках и плачу. Блядь. Весело быть психом. – Фабиан, ты успокойся, сходи вниз и водички попей, а потом вернешься. Нам тут обговорить нужно кое-что, – он едва ли собственноручно поставил меня на пол и забавно взъерошил мои волосы. От этого даже спокойней стало, что ли. Уловив просто ахуевший взгляд этой дамы в красных очках, я стремительно направился к выходу. И, напоследок, да воссоздадим же атмосферу шизофрении. – Извините, – я одернул ее за рукав халата, – как ваше имя? – моментально становлюсь милым и доброжелательным. – Агата… Аро-оновна, – едва ли не заикается, бедолага. Я все также улыбаюсь и выхожу. Черт. Это было неплохо!