Мой рассудок болен лишь тобой

31 марта

В общем, я уже вконец заколебал Вилла своими побегами. И вечным просыпанием. Поэтому он предложил лечь в больницу для дальнейшего наблюдения и лечения. Мне ничего не остается, как согласиться. Военкомат так просто не отцепится.

1 апреля

– Чего? Куда? Фабиан, для первоапрельской шутки это звучит слишком банально, – с той стороны телефонной связи доносился абсурдный голос Мави. – Но… это не шутка… – мне даже стало как-то грустно. – Я, правда, ложусь на лечение. – Стоп. Ты не шутишь? – привычно переспрашивает. – Я же сказал, что нет. – И все это время ты действительно ходил на приемы к врачу, принимал что-то? – А что ты думала? Мавис странная. Сама предложила и сама не верит. – Ну… – она затихла. – Ты уверен? – Более чем. Ты же мямлила там что-то в духе «я дождусь тебя из армии», так что теперь? Из психушки не дождешься? – обидчиво язвлю. – Прекрати. Просто неожиданно. – До скорого. Приходи, – бросаю трубку. То есть, если сейчас кому-то сказать о том, что я ложусь на лечение, то мне тупо не поверят? С первым апреля тебя, Фаб. По крайней мере, своей девушке ты его уже испортил.

***

– Значит, вот твоя кровать. А сюда ты можешь сложить свои вещи. А здесь… – уже третий час как Вил водит меня по больнице, показывая что, где и как. Теперь дошло время до моей палаты и я, наконец, смогу выспаться. В последнее время кроме сна я больше не хочу ничего. – Вил, а со мной кто-нибудь в палате еще есть? А то коек много… – я успел заметить штуки три. А ведь только сейчас подумал о том, что у меня могут быть по-настоящему сдвинутые сожители. Эта инициатива не кажется привлекательной. Хотя одному в четырех белых стенах можно с ума сойти, только взаправду. – Пока что нет. Планируется там один человек лечь, но не переживай, я буду к тебе приходить пару раз в день, – он словно ободряюще положил мне руку на плечо. – Ты не говорил, как долго я буду здесь находится… – и правда ведь. Спешить мне некуда, но и просидеть здесь до старости тоже не хочется. Хотя до какой старости, Фаб? Держи кулаки, чтобы тебя не раскрыли к завтрашнему дню. – Посмотрим по ходу лечения. Ты каждый раз выкидываешь что-то интересное, поэтому мне вечно приходится корректировать симптомы и диагноз, – то бишь, Фаб, переигрываешь малость. Будь проще. – Хочешь, я как зайчик заверещу? – приветствуем наивного психа. Мне скучно что-то стало. – В другой раз, ладно, Фаби? – он улыбается и теребит мои волосы. А я заметно морщу нос. Это странно. Он относится ко мне как к маленькому. А может, все врачи своих пациентов как детей лелеют? Ну, тогда мне теплого молочка с пряниками и сказку на ночь! – Будет тебе сказка, – он смеется и идет к выходу. – Я… опять вслух? – досадно. Почему я не замечаю этого? Это плохо. Очень. – Ты просто устал. Я еще зайду вечером. Отдыхай, – выходит и все также улыбается. Эти улыбки, они, должно быть, привиты всем врачам?

3 апреля

Третий день в моем дурдоме. Я сплю почти весь день и просыпаюсь к ночи. Пока что Вил дежурит по ночам, поэтому мельком заглядывает ко мне. Это радует, но, черт… три дня я словно изолирован от собственной жизни. От этого одиночества я уже мысленно разговариваю со своими знакомыми. Должно быть, я позвонил вчера каждому. Мне просто было скучно. Однако деньги на счету быстро закончились. Досадно.

5 апреля

Ни черта не изменилось. Иногда ко мне забегает на пару минут Мави. А у Вилла ночные смены закончились, и теперь по ночам я разговариваю со стенами. И да, с гордостью могу сказать, мои рекорды в змейке никто не пройдет! Ох, какой же жизнь кажется ничтожной без интернета…

6 апреля

– Эй, спящий красавец, ты из палаты вообще выходишь думаешь? – сквозь сон я слышал тот знакомый запах одеколона Вилла. Местами приятный, где-то резкий, малость горьковатый. Одним словом неотчетливая смешанная ересь. И еще, спящий Фабиан способен слышать только запах этого героя, что осмелился потревожить принца. – Вил, уйди, я в печали, – отворачиваюсь на другой бок, чтобы от меня отстали. – Что опять? Мы же, вроде, все обсудили, – он сел рядом и хотя бы перестал меня ворошить, за что спасибо. – Да лень мне выходить. Что там делать? – все же, я развернулся на спину и стал потихоньку садиться. Когда не высыпаешься – противно затекает и ноет тело. – Как что? А свежий воздух? – он усмехнулся. – Воздух? Из этой тюрьмы выпускают что ли? – я что-то пропустил. Точно. – Только не говори, что ты просыпал все прогулки. Фабиан, ну как можно быть таким лентяем? – он начал нагло стягивать с меня одеяло. Эй, не стоит, этой ночью было душно и я в одних трусах! – Ух, жарко спать? – вот и я о чем. – Поэтому выметайся гулять, заодно и палату проветрят. – Почему ты такой противный? Разве мне не нужен сон? – я обиженно пробурчал и отвернулся одеваться. – Но не в таких же количествах! – как же умно возмущается. – Ты на обед вообще ходишь? – а? чего? Тут есть обед? – Ну-у, – удивленно протягиваю я, – обычно я дожидался завтрака. Затем ложился спать. Просыпался где-то к ужину. И впереди у меня целая ночь в объятьях мандаринов, яблок, ну и прочей излюбленной еды. Мне их приносит моя де… сестра Мавис, – уф, чуть не спалился. Ибо кто же имеет одновременно и воображаемую девушку и реальную? Отнюдь, хреновые отношения у меня с обеими. – С этим нужно что-то делать... во сколько ты сегодня уснул? – А в моей палате ты наблюдаешь часы? – действительно. Какого хрена тут нет часов? – А на моем телефоне села батарея. Еще вечером. Слава змейке. И да, я тут розеток не обнаружил, ты не мог бы мне…? – Ты еще и телефон умудрился протащить? Нельзя же. – Чего это? А что мне, по-твоему, тут делать? Вот, правда. Чем занимаются весь день те шизофреники на улицах? – Фабиан, я же тебе показывал. Тут и книги есть, и рядом с твоей палатой… – Че-ерт, – теперь я вспомнил, – Вил, я забыл… – И часто так? – он привычно интересуется, словно это очередной мой симптом. – Нет, я просто устал тогда сильно, вот и пропускал все мимо ушей, – хренова-то все же. Хотя, кто сказал, что у меня есть желание выходить из палаты, знакомиться с поехавшими? Напрочь подобное отсутствует. – Вил, что ты там говорил насчет прогулки? – проветриться я все же хочу. – Пошли же! – без лишних слов он выпихивает меня из палаты и тащит к выходу. Мне по-прежнему удивительно то, сколько внимания он мне уделяет.

8 апреля

После долгих нравоучений от Вилла я все же согласился выйти из палаты, чтобы “повеселиться”. А знаете, одна девушка научила меня играть в шашки. Не все так плохо.

10 апреля

Теперь я еще и в шахматы умею играть. Охерено.

11 апреля

Та девушка, благодаря которой я освоил шашки с шахматами, она отлично рисует! Только рисунки у нее очень странные. До жути.

12 апреля

Она научила меня рисовать рыбок. Это забавно. Виллу мой аквариум понравился. И я хорошо начал ладить с той девушкой. Только снова забыл про имя. Почему я всегда забываю спросить имя? Как-то в процессе знакомства оно звучит очень быстро, но с этими людьми тут выходит по-другому. Нужно обязательно спросить имя этой девушки. Кажется, я завел себе друга.

13 апреля

Этим утром она сама пришла ко мне в палату. Да, та самая девушка, что научила рисовать рыбок, играть в шашки и в шахматы. Она разбудила меня и протянула рисунок. Я не совсем понял, чего именно она хотела, но девушка так странно улыбалась. Но я из вежливости улыбнулся в ответ и взял рисунок. На нем была улыбающаяся девочка. Она была одета в ярко-голубое платье, а на его подоле ровным рядом выстилались белые рыбки. Девушка так точно не закрасила их. У нарисованной девочки были вытянуты руки, а в них она держала два воздушных шарика. Таких же ярко-голубых, как и платье. И как глаза у этой девочки. И как небо, что нарисовала девушка. Когда я поднял глаза, то лишь увидел такие же голубые глаза, что насмешливо смотрели на меня. Девушка вытянула руки перед собой и выпрыгнула из окна моей палаты. Четвертый этаж. Позже, я услышал, что ее звали Ева.

18 апреля

Уже пять дней, как я никуда не выходил. Иногда хватало сил выйти в столовую, чтобы немного поесть, но и кусочек в рот не лез. Это безумие. Передо мной постоянно эти ярко-голубые глаза. Вижу их постоянно перед собой. Я засыпаю – снова вижу эти ярко-голубые глаза. Это какой-то ужас. И еще это совпадение с именем. Все изначально было ужасной идеей. Самой ужасной идеей. Я не могу спать. Снова.

19 апреля

Шесть дней, как я сижу в углу своей палаты. Виллерих не приходит. Ни разу не пришел после того случая с Евой. Может, он больше не работает здесь?

20 апреля

Этим утром ко мне заходил какой-то другой врач. Что-то там говорил, но я не слушал. Вокруг меня не существует ничего, кроме тех голубых глаз. И да, у меня больше не получается также нарисовать рыбку, как учила Ева. Все эти теперешние рыбы не похожи на Евиных. И я не могу понять, почему. Хотя отчаянно пытаюсь. Зачем мне все это?

23 апреля

За это время ко мне пару раз пыталась зайти Мави. Я не пустил. Не хочу никого видеть. Моя голова заполнена ужасом. Я ничего не хочу.

24 апреля

Ничего особенного. Существую в собственном страхе.

25 апреля

– Фаби-и, – протяжно повеяло от двери, – Фаби-и-и, – тихо продолжал звать знакомый голос. Нет, ты ведь не мог вернуться. Это просто мой разум. Он тронулся. По-настоящему. В палате было темно. Вечер, наверное. Не знаю, чувство времени давно потерялось. В этой едкой сухой темноте была заметна фигура. Высокий крепкий мужчина в халате. Вил? – Фаби, что случилось? Мне тут такого рассказали… – Рассказали… – играем в эхо. – Они не соврали. Почему ты ушел? Я ведь… я ведь спросил твое имя… ты не должен был уходить… почему? – вкрадчиво, я произносил слово за словом. Во мне тухли миллионы эмоций. Вилл, ты увлек меня в ад. Вилл, ты оставил меня здесь. Вилл, я так тебе рад. Вилл, я так соскучился. Вместо этого я просто в тихом ужасе мямлю что-то себе под нос. Я хотел бы показать тебе, какой я радостный. Но уже не могу. Это походит на один большой нескончаемый кошмар. Интересно, а пока я спал, они пичкали меня лекарствами? Ведь могли. – Тише… – он присел ко мне (я все также неподвижно сидел в углу). Вил, тут же редко моют пол. Ну, в самом деле, я не могу быть настолько важным. – Тише, Фаби. У меня просто были дела. Я ведь вернулся, – его тихий голос словно окутывал мою истерзанную душу. Как же сейчас это было нужно. – Что у тебя там? Покажи, – он указал взглядом на клочки бумаги у меня в руках. Те самые клочки, на которых не получались эти чертовы рыбы. Я протянул их ему. – На помощь. Почему они не похожи на тех рыбок, что я тогда рисовал, помнишь? – Фаби, – все также мило протягивает, от его голоса внутри все утихает, – у рыб должны быть глаза, – он поднимает с пола карандашик и дорисовывает рыбке глаз. А я тихонько ахуеваю. Это только начало моего безумия.