Мой рассудок болен лишь тобой

27 апреля

Все же, после того случая с Евой мой рассудок дал сигнал об отбытии. Не смотря на все старания Вилла за эти два дня – я не хочу выходить из палаты назад к этой кучке шизиков. Нет ну, может кто-либо из них еще и нормальный, может кто-то косит также как и я, но, блядь, где гарантия, что один из них снова не сиганет из окна моей палаты? Нет, ребята, ну вас к черту.

29 апреля

– Фаб, да давай же! Просто выйди и развлекись! Чего тебе это стоит? – и того, двадцать третий раз за четыре дня. Вил, что ж тебе неймется все? – Нет! – словно обиженный ребенок, я плюхнулся на свою кровать и скрестил руки на груди. – Что ты хочешь взамен? – словно сжалившимся голосом завопил он. Взамен? Что за странные игры? Хотя, я же в психушке. Мой единственный друг – психиатр. Все даже на редкость адекватно. – Ну-у, – протягиваю, собирая все мысли в голове. Мне нужно попросить что-либо толковое, но и не выбиваться из строя психов. – Ты будешь приходить ко мне три раза в день. И оставаться более чем на час, – возвышенным голосом заключаю, – нет, на два даже! – а почему бы и нет. Черт. Фабиан, ты же собирался попросить что-либо толковое. Тебе мало этих попрёков, в духе: «да начни ты уже общаться с людьми!» – каждое утро ровно в восемь тридцать четыре? – Идет! Выметайся уже! – словно и, не дослушав, он выпихивает меня из платы и тянет прямиком в просторы сумасшествия на пару с шахматами, приятной музыкой и странными людьми, от вида которых противно потягивает внизу живота, а в горле накапливается тонна отвращения.

30 апреля

Ладно, Вил. Только ради тебя. Сегодня я сделаю это еще раз. Но ты пока не приходил, так что, задолжал.

1 мая

Вил, ты мне серьезно задолжал. Но смотри, я иду туда только из-за тебя.

2 мая

Пожертвование в честь психиатра, что не держит своих обещаний. Фабиан, ты бьешь все рекорды собственной тупости. А Вил вообще меня избегает.

3 мая

Я жажду общения. Виллерих, вы сукин сын.

4 мая

А иди ты на хер. Сегодня я никуда не пойду.

5 мая

Восемь утра. Я привычно уже не хочу спать в это время. Просто сижу, листаю монотонную книгу, даже не сосредотачиваясь на ее смысле, и продолжаю материть Вилла. От общения с параноиками (так именуют обитателей четвертого этажа больницы, то бишь меня тоже) становится жутко и кисло. Одни заикаются, другие убегают, кто-то сам истерично навязывается. Я думал, что хреновей, чем в школе не будет, но как обычно заблуждался. Врачи и медсестры здесь безразличные грубияны. Попробуй спросить что-нибудь, сразу пошлют к себе в палату. «Почему вы не спите?» – типичный ответ писклявой медсестры. Хоть их тут я насчитал штук так семь, все они создают обличие одной глупой глазастой девочки, что уверена, словно все тронутые только и спят. Хотя, они ведь и делают, что вкалывают всем снотворное, от которых кроме отвратительно-несуразных снов ничего не бывает. В здешних врачах я также не заметил ничего доброжелательного. Они обладают правилом трех ответов: «а) кто Ваш лечащий врач?» – этот вопрос они частенько задают даже своим пациентам. Только так и не разберусь, чья именно амнезия здесь замешана врача или пациента. А разницы. Если ты пациент – автоматически становишься чем-то вроде куска безликого мяса, что можно просто усыпить парой незатейливых уколов. Вторым ответом следует: «идите к себе в палату, ваш врач (или я, если все же признал вас своим психом) сейчас подойдет (а может, и не подойду, ты слишком надоедливый)» – и привычное пихание в спину. Не припомню, чтобы после просьбы кто-либо из врачей спешил на помощь к пациенту. Эй, а вдруг эта женщина удумала нас тут всех вилкой зарезать? И это я сейчас вполне адекватно. Когда вокруг тебя десятки обезумевших глаз, можно опасаться чего угодно. Кто знает, что у этих улыбающихся параноиков в душе. А есть ли у них вообще души? Нет, это слишком нелогичный вопрос самому себе. Так вот, насчет третьего врачебного ответа. Его не существует. Нет, ну, может, в каком-либо логичном месте он должен был бы присутствовать, но я же в психушке. Если ты начнешь возмущаться, беситься или кричать – не будет Вилла, что усадит к себе на коленки, шепча что-то успокаивающее. Третьим ответом будет смирительная рубашка и снотворное в вену. Вот и как можно тут с кем-либо разговаривать? Остаются уборщики. И кстати, один из них сейчас протирает пол в моей палате. Он абсолютно игнорирует мое присутствие. Правильно, я же идиот, я в своем мирке и не реагирую на его движения. Из его кармана выпадает зажигалка и стремительно катиться к моей кровати. «А почему бы и нет?» – словно задаю вопрос самому себе, и быстренько хватают зажигалку к себе в кармашек штанов. – А? У тебя упало что-то? – уборщик заметил, что я рванулся резко с кровати. – Да, вот закладку уронил… – специально не поднимаю глаза, словно увлечен поиском книжной закладки. Дождавшись его ухода, я оставляю бесполезные рыскания и достаю из кармана трофей. Синенькая, потертая, симпатичная. Что мне только с тобой делать? Интересно, если поджечь свои трусы и высунуть их в окно, зовя на помощь, Вилл все же надумает наведать меня?

6 мая

Еще чуть-чуть и я точно не пожалею своих трусов. Вилл, как можно быть таким гадом?

7 мая

Очередная прогулка для умалишённых. Сегодня я окончательно надумал доставать Вилла. О, а вот и он. Навязчивость была присуща какому-либо заболеванию? А к черту. – Ви-ил, – ору едва ли не на весь парк. – Ви-и-и-и-ил! – обернись, скотина. – Ну что? – обернувшись, он оставляет какую-ту женщину и подлетает ко мне. От его быстрого шага создается ощущение, словно я и вправду важен. Но это чувство собственного величия мгновенно отбивает его злющий бесящийся взгляд. Это у Вилла особенность такая – мгновенная перемена настроения. Приятная доброта все же привычно присуща ему, но эти резкие перебои зла в его обаятельно карих глазах иногда доводят до страха, хотя и по-своему завлекают. Что-то странные у меня мысли, блин. – Что?... – подогнув левую бровь, я изображаю какое-то величественное удивление. – Серьезно, ты пообещал заходить ко мне, а сам с какими-то старушенциями возишься. Ты мой врач или как? – настоящий Фабиан сейчас бы задушил этого раздраженного не выспавшегося ублюдка, но я все же сдерживаюсь, зная по опыту, что здесь это ничем хорошим не сулит. – Твой. Фаби, у меня замены нет, метаюсь от одного больного к другому, работы много, – он как-то быстро начинает оправдываться, от чего становится ужасно противно. Я не ставил на него никаких собственнических штампов, но он ведь пообещал! – Завтра утром я приду к тебе с одним сюрпризом, и… – он отрывает взгляд от меня и резко оборачивается в другую сторону, – Марья Васильевна, немедленно выплюньте белку! – Попробуй только не прийти, – бурчу себе под нос и безразлично шагаю к входу. Я веду себя как обиженная девочка, но сошлемся на мое одиночество и скуку. И кстати, Мавис после того раза и вовсе не захочет больше ко мне приходить. И ладно. Она показала свою истинную сущность.

8 мая

– Фаби, – раздался сонный голос над ухом, – проснись, – зевнув, произнес он. Я потянулся и сел на кровать. Передо мной стоял Виллерих (отметим его слегка провинившийся вид, а под глазами, что он то и дело отводил, наблюдались жуткие мешки, говорящие о трудной ночи – видно, не соврал про работу), а рядом с Виллом стоял какой-то парень. Светлые волосы, серо-зеленые глаза, нос с горбинкой, сам худощавый и чуть ниже Вилла. Ничего нового в его внешности я не увидел. Усталый Виллерих на его фоне все рано выглядел ярче и интересней. – Фаб, чтобы загладить свою вину я к тебе подселяю вот его, – выдавливая улыбку, он указал взглядом на парня, – зовут Иво. Вы подружитесь, – он еще раз улыбнулся и направился к выходу. – А он меня не убьет? – начал интересовать я, окинув неодобрительным взглядом сначала этого блондинистого Иво, а затем самого Вилла. – Он безобидный лунатик, не беспокойся, – победная улыбка, и Вилл словно убегает и палаты. – Я Фабиан, жестокий-маньяк-убийца-насильник-расчленитель-собак. Бойся, – и я упал назад досыпать. – Ты милый Фаби, глупый необщительный параноик, Вилл успел меня заверить, – насмешливо проговорив мне прямо это на ухо, он лег к себе и отвернулся на другой бок. Глупый параноик? Ну, поговоришь еще, блондинистый лунатик.

12 мая

Не ладится у меня с этой ночной недотрогой. Днем он полный придурок с тупыми шутками, а ночью, сука, ходит! И вот снова. Я же спокойной спал себе, но нет… Этому лунатику нужно громко шоркать, скинуть что-нибудь, дверью хлопнуть. Теперь он вернулся и метится на месте. – Да ты уже затрахал!... – взвыл я в подушку, – и чего тебе лежа не спится? – я перевернулся и решил уж вступить в диалог с этим блуждающим в ночи. Но не тут то было. Неожиданно на меня взвалилось все тело этого лунатика. – Сука! Слезь! На помощь! Помогите-е-е! – орал я, что есть мочи. Он тяжелый. – Помоги-ите, наси-илую-ют! – истерично вопил в надежде, что кто-нибудь сейчас снимет с меня Иво. И тут совершено по магии он сам падает с меня с жутким грохотом прямо на пол. И в этот же момент дверь открывается. – Ребят, что у вас тут?... – о, Вилл, ты почти вовремя. Я ведь опасался этого лунатика в самом начале! – Не знаю, – потирая голову Иво начал первым, – я в туалет вышел, вернулся и в темноте случайно кровати перепутал. А этот как заорет, давай дергаться… истеричка хренова. – Это кто тут истеричка? – удивленно завопил я. – Вил, да этот сраный лунатик уже заколебал! Ты хреново его лечишь! Я не могу спать, он то говорит во сне, то шастает постоянно. Сейчас вообще накинулся! А если он к утру мне ногу откусит?! – Я же говорю, что ты ебнутая истеричка! – Вилл, да скажи ты что-нибудь! – Ребята, разбирайтесь сами, – хохотнув, он вышел. Ну, все, лунатик. Ты сам напросился.

13 мая

Ебанные четыре утра, но кому-то все неймется. Если Иво сейчас не ляжет, то в моей характеристике появится одно убийство. Ну, или хотя бы Виллу придется дописать мне добродушную агрессию. Но ты уже заебал ходить! Иво сделал еще три круга вокруг моей кровати, и устало плюхнулся на свою. Все. Слава Всевышнему. Я отворачиваюсь набок и мирно закрываю глазки, в надежде, что сейчас смогу окунуться в добрые сказочные сны… – ТЫ ЕЩЕ, БЛЯДЬ, И ХРАПИШЬ?! За что? За что? За что, мать вашу? Это было последней каплей. В ход идет тяжелая артиллерия. Пару дней назад я как раз припас симпатичную синенькую зажигалку. Я спрятал ее на дне своей тумбочки, и она до сих пор мирно лежит там. «Сейчас ты тоже, сука, мирно уснешь», – с этими мыслями я на коленках подползаю к кровати со спящим Иво. Аккуратненько вожу огоньком по простыне, поджигая ее кончики. Огонь стремительно вытягивает свои красные языки все выше. – Гори, гори ясно… Чтобы не погасло… – тихонько нашептываю себе под нос. – Что за…? ФАБИАН, КАКОГО ХУЯ? – его глаза округлились и наполнились задорным ужасном. – А, помогите, горю! – он вскочил с кровати и начал быстро снимать с себя горящую одежду, заведомо туша ее. Хлопковое постельное белье горит на ура. Как и левая бровь Иво. Ну что, лунатик, выспался? – Фаби, ты спятил! – в палату влетает Вилл, подхватывает меня как мешок с картошкой, закидывая на плечо и выносит. Эй, я и своими ножками могу, к чему эти нежности? – Зато, этот лунатик не сожрал меня к утру, – задорно хмыкнул я, чтобы хоть как-то утишить злющий взгляд Вилла. Ну, поджег я спящего соседа, ну с кем не бывает… – Еще раз что-нибудь выкинешь – упеку в изолятор, – зло буркнул он. Эй, думаю, теперь вряд ли Иво будет по ночам ходить. А уж если ты все равно нас в одной палате оставишь, то спать он теперь точно не будет, ох-хо.