Мой рассудок болен лишь тобой

P.S. Как и обещал - действия :D _____________

22 мая

– Ви-и-иллери-и-и-их, ну, Ви-и-иллери-и-и-их, ну, пожа-а-алуйста-а-а-а. Я надрываю голос уже в течение часов двух. Все бы ничего, но я жутко хочу в туалет, а некоторые странные личности, видимо, по своей болезни не сводят с меня глаз. От этого страшно неудобно. Скорее, неудобно здесь просто находится, а про свою нужду молчу. Как я понимаю – они тут все под себя. Запах говорит об этом. Вилл, пожалуйста, я больше не буду даже дышать в сторону Иво. – Ви-и-ил…! – мои связки сдались, и я судорожно закашлялся. Видно, все же сорвал голос. – Да ты уже задрал орать! – раздраженный голос с той стороны двери. Я, кстати, за всю ночь так и просидел в обнимку с этой деревянной, ведь передвигаться ближе в обстановку – страшно. Вдруг у этих неразговорчивых тут своя территория или что-то в этом духе? Да по их взглядам можно сказать, что меня сожрут, если я шевельнусь на миллиметр. – Вилл? Это ты? – ели-ели хриплю. Зря все же так орал, зря. – О, поджигатель Фаби, ты теперь еще и в изоляторе! Сейчас позову твоего Вилла! – как я понимаю, этот человек не Вилл, но он знает меня и вполне был рад. Чего? Уже вся больница знает о моих косяках? Ай да Вилл. Небось хвастается всем таким веселым пациентом. Вот вроде уже два месяца здесь прячусь от военкомата, но обстановка становится даже какой-то домашней, что ли. Добрые врачи, что наслышаны о моем идиотизме, без лунатика Иво уже и не уснуть, а эти психи в полукататонии создают атмосферу теплой тишины. И когда я успел так изменить свою неказистую жизнь? – Ну что, Фаби, ты все понял? – знакомый голос за дверью. Вилл, я тебя сейчас расцелую, только выпусти! – Понял, понял, давай скорей, я в туалет хочу! – хрипло покрикиваю и нервно прыгаю с ноги на ногу. – Ладно, – щелчок замка и дверь тихонько распахивается, а я вылетаю как резанный. Только успею обернуться и взять напор, чтобы убежать к лестнице и на первый этаж, где в первой дальней половине находится регистратура, а во второй, чья лестница как раз выходит к чулану для санитаров, и, о всевышний, к туалету, но яро застываю, увидев перед своим носом огромную грудь. Ели-ели поднимаю глаза чуть выше и встречаюсь с грозным безумным взглядом какого-то мужчины. Нет, это даже не человек. Йети в смирительной рубашке! Он не сводит с меня взгляда, а я не могу двинуться. Вилл, на помощь… – О, Борька, ты, что тут делаешь? Сбежал опять? – таким спокойно-затейливым тоном выдает Вилл. – Полундра! Снежный человек наступает! Бежать! Скорее! – мои хриплые вопли и я мигом возвращаюсь в только что оставленную мной палату-изолятор, захлопнув за собой дверь. Слышу спокойный тон Вилла за дверью, что-то в духе: «иди-иди, я сейчас подойду». У меня сердце в колени ушло! Эти глаза… он ростом как два Виллериха! А вширь… ох ты ж блядь, у меня все тело трясется. А если бы я встретил его в темноте? И без Вилла?! – Фаби, ты там в туалет очень хотел, нет? – Вилл за дверью. – Я… уже... Блядь!

23 мая

– Ивуша, я тебя теперь даже пальцем не трону, честное слово. – Что, в изоляторе настолько плохо?

24 мая

Я привык к Иво, и теперь его шорканье сравнимо с колыбельной. Первый круг. Второй. Он ложиться. Поворачивается. – Ах ты ж… откуда мертвый голубь в моей кровати?! Но мне все равно немного скучно. Почему бы просто так не повеселиться?

25 мая

– Фабиан, у меня тут в тумбочке целый рулон туалетной бумаги лежал, ты не…? – Иво! Смотри! Я медузка! Бж-ж-ж-ж! – Целый рулон… – Иво завопил и развел руками, – лучше мумия может? – Бж-ж-ж-ж-ж-ж!

26 мая

Типичный день. Где-то возле полудня. Все на обеде. Сейчас должен вернуться Иво. Я скинул майку, обернул вокруг груди простыню, изображая одеяние цезаря. Стащил у Иво банан и открыл окно. Залез на подоконник. Дверь открывается. Начнем же. – Йо-хо-хо! – протянул я на вытянутой руке банан, словно сейчас выстрелю из него как из пистолета. – Я захвачу корзину с твоими фруктами и отправляюсь в кругосветное путешествие! Навстречу ветрам! – грозным голосом произнес я и протянул шаг, так, что создавалась вероятность моего выхода в окно. Забавно. – Ты… это… сейчас… секунду, – Иво замер. Охуел. Подавился яблоком. И открыл дверь нашей палаты. Высунул туда голову и шепнул: – Вил, скорее… То, как меня доставали из окна и то, каких кренделей мне вписал Виллерих, не стоит всеобщего внимания. В общем, снова изолятор. Снова психи в полукататонии. Снова сорванный голос.

28 мая

– Хорошо, Фаби, а какова была вероятность того, что ты мог бы выпрыгнуть из окна? – спокойный привычный тон Вилла. Это одна из тех десятков бесполезных бесед, где большая часть сказанного мною – ложь. – А почему бы и нет. – У тебя раньше были мысли о суициде? – Суи… чего? – Ну, убить себя? – Себя? Может, других если только, – хохотнул я. – Хотя… – чего бы ляпнуть… – Было дело. – Было? – он вполне правдиво удивился. – Из-за чего? – А из-за чего обычно люди из окон прыгают? – действительно. Из-за чего? Вилл, подкинь идею. – Ну, разные случаи бывают. У той Евы была послеродовая депрессия, иногда люди от безысходности так поступают, много на почве гомосексуализма. Разные случаи, в общем, так что у тебя было? – Последнее, – как-то невзначай ляпнул я. А что он там в последнем говорил? Я прослушал. – Ты… гей? – Вилл подавился воздухом или слюной, неважно, Вилл просто охренел. Ну и я вместе с ним. Я? Гей? У меня же девушка воображаемая есть, о чем ты! Блядь. Нужно было внимательно слушать Вилла. Я снова вляпался.

29 мая

Я беру свою излюбленную простыню и распахиваю ее над спящим Иво. Сейчас восемь часов вечера, все на прогулке, а мы с Иво остались в палате. Он зачитался и невзначай задремал. Милый такой, спокойный. – Иво! Проснись! Потолок обрушился! – и на вытянутых руках падаю вместе с простыней на Иво. Вроде, в фильмах такое прокатывало. – Да ты меня уже заебал! – он рывком скидывает меня и злобно смотрит. – Я тебе сейчас устрою! – он хватает простыню и вроде как пытается связать меня, но я в диком припадке смеха конвульсивно выворачиваюсь. Иво не сдается – все же крепко связал мне руки и сейчас силой взвалил на койку, заведомо привязывая эту же простыню к спинке. Прямо как я тогда его. Мстит, говнюк. Когда Иво оторвал кусок от пододеяльника и завязал мне рот – смешно быть вообще перестало. А когда он нервно начал снимать с меня одежду стало страшно. «Придурок, ты чего удумал?!» – истерично выл я, хотя с куском ткани во рту, что завязан на затылке, много не скажешь. А хотелось бы. Еще хотелось бы проломить череп этому ненормальному! Безобидный лунатик?! Хрена безобидный! Чего он меня раздевает-то?! – А вот теперь мы квиты, – он оглядывает меня свои высокомерным взглядом и выходит. Ну, охуеть теперь! И сколько мне тут голому и привязанному лежать? Тоже почти весь день? Чтобы отомстить мог бы выкинуть что-нибудь поинтересней, чем раздеть меня. Хотя, все могло быть хуже, так что, гляди через пару часов Вилл обо мне и вспомнит. Спустя четыре часа – Эй, я тут весь такой голый, симпатичный, ДОСТУПНЫЙ, а в палату всё никто не зайдет! – я таки прогрыз тряпку, которой мне завязали рот и на протяжении часа орал всякую тупость. Как угодно – лишь бы привлечь внимание и меня, наконец, отвязали. Вот могу поспорить, что Иво наговорил врачам чего-нибудь и именно поэтому я до сих пор тут привязан. Да по-любому ко мне бы уже несколько раз зашли, так нет же! Лежи тут, привязанный, немного замерзший, так и как обычно мой организм уже последние полтора часа горит желанием избавиться от накопившейся жидкости. Вечно в самый неподходящий момент. – Эй, что тут…? – Вилл! Ура! Вилл! Отвяжи меня, мать твою! Скорее! – радостно защебетал я. Ну все. Можно выдохнуть. – Это кто тебя так? – Вилл подошел ко мне, сел рядом и принялся неспешно развязывать мои руки, то и дело забавно-смущенно улыбаясь, оглядывая мое тело. – Да Иво это! Я ему падающий потолок, а он маньяк вообще… – унылая ситуация; унылый я. – Он что-то с тобой сделал? – Вилл… испугался? Ух ты. – Завязал рот и оставил тут на четыре часа, так еще и…! – начал уж было я жаловаться, как меня заткнул требовательный поцелуй Вилла. Чего? Когда? Да ты ебнулся, я ж мужик! А… точно… я псих и я как бы гей. Заебись. – Вилл, да слезь с меня! – вырвался я и начал брыкаться телом в разные стороны, пытаясь ногами оттолкнуть Виллериха, на что тот недоуменно посмотрел на меня и обхватил мои неказистые конечности. – Да что на тебя нашло, Вил? – непонимающе уставился я на него. Серьезно, Вилл, ты же ходячий одуванчик, какого юга ты творишь?! Ответа не последовало, как и попыток отвязать меня и отпустить тоже. Лишь требовательные рваные поцелуи, от которых ноют опухшие губы, печет шея и… разгорается внизу живота. Ну и Вилл, безобидный спокойный психиатр, сейчас вжимает хилое тело своего пациента в кровать. Мне бы на его месте было омерзительно. Но я привязан, где-то он впился руками, и я просто не могу сопротивляться его напору. – Ты вообще спортом занимался когда-нибудь? – Вилл все-таки слез с меня и, посмеиваясь, начал оглядывать. Вроде, ситуация из непонятного страха постепенно теряет напряжение. Это скорей всего очередной странный выкидон Вилла, да. Ничего особенного, пожалуйста… – Вилл, да какого хрена?! – я не выдержал. Тут просто невозможно лежать и молчать! – Ты уже всех довел. Этим утром Иво в шутку спросил можно ли ему будет тебя привязать к кровати. Я уж не надеялся… – он глухо прорычал последнюю фразу и рванулся поцелуями по моему телу, спускаясь ниже. Двоякие ощущения: а) Вилл, какого хуя ты творишь?! б) Ох ты ж, не останавливайся (собственно, такими мыслями я запел, когда он губами обхватывал головку моего члена, то и дело посасывая, вбирая по всей длине; какой же обезумевший Вилл). Мои руки все также задраны и привязаны к спинке кровати, грудь нервно поднимается во вздохах, наполненных вопиющими стонами, а ноги жадно раздвинуты крепкими руками Вилла (видно, опасается того, что я сверну ему голову своими коленями). Его черные (ранее карие, теперь они требовательно-черные) обезумевшие глаза иногда поднимаются ко мне, но остаются нагло проигнорированными мною же. У меня нет совести (или смелости?), чтобы взглянуть даже краем глаза на этого человека. Он творит безумные вещи (а именно, добрался до анала), этот человек был безумен изначально, а теперь мне не убежать от него. Я словно какая-то глупая безвольная кукла, хотя, скорее, ограниченная, ведь все также болен. Болен страхом сопротивления перед этим человеком. Он нависает надо мной так, что расстояние между нашими взглядами (сверху черный напористый взгляд; снизу мой до смерти испуганный) минимально. Словно я сам нарываюсь окунуться в этих глазах, хотя страх вбивает меня назад в койку. Этот страх проще было бы назвать здравым смыслом, ибо я не могу чувствовать что-либо к этому человеку. Хотя бы в этот момент. Я подумаю об этом позже. – Отвяжи меня, – понятия не имею насколько я жалобный или жалкий. – Сейчас, – он, кажется, согласно улыбается и тянется, чтобы отвязать. Рано обрадовался. Виллерих резко подхватывает мои ноги, закинув их на плечи (как последняя шлюха; отвратительная поза) и мгновенно в меня врезается жуткая затяжная боль. Секунда тишины. Мое жалобное нытье. Тяжелые вздохи Вилла (давай же, привыкни, совсем чуть-чуть). Резкий толчок, за ним еще один, в глазах смертельно темнеет, слезы катятся без какого-либо стыда, я нагло сжимаюсь, зная, что ему от этого лучше не будет. Он, опешив, рычит и снова опускается надо мной, впиваясь в губы. Сначала резко и грубо, но на минутку Вилл приходит в сознание и дарит какую-то теплую нежность, что расслабляет меня, поэтому он не теряет момента и начинает быстрее вдалбливаться в мое судорожно дергающееся тело. Всхлипы, крики, слезы, кровь… я тебе верил. И я тебе не сопротивляюсь.