Глава 9. Не признавай, что у "ничего" был смысл. О чем ты? Ты о чем?
21 февраля 2013 г., 05:04
11 июня
Очередное бессмысленное бесполезное никчемное утро в моей психушке. Тишина. Сегодня ничего не предвещается, не предвещается это ‘’ничего’’ еще пару десятков (почему бы не сотен даже?) дней здесь. Как пусто и одиноко. И пусть даже летнее солнце так и палит из моего окна, врываясь тоннами неудалого света в просторы серой (уже стены светлее) комнаты, я все равно могу утверждать, что нахожусь в сырой (не сухой уже?) темноте. Как же томно и устало. И до кошмара приелось, ничто не способно хотя бы на минутку высунуть меня из реальности. А от реальности уже мозоли в душе. Да сколько же еще, сколько? Обколите снова до смерти своими препаратами, лишь бы не чувствовать времени, пустоты, не чувствовать смысла у “ничего”, просто не чувствовать и пропасть наконец. Скрип двери. –Хей-хей, кто это тут такой грустный? – Иво? А ты что тут забыл?12 июня
– Меня забыл?13 июня
– Иво, это, действительно всё мне? – Ты видишь здесь еще одного больного? – Но ты же все знаешь. – Знаю. Поэтому, улыбнись мне и кушай.14 июня
– А что с твоим лунатизмом? Все по-прежнему пугаешь и не даешь спать всем вокруг? – Ты сейчас очень удивишься. Я… – Ты начал убивать старушек, ходя во сне. Я так и знал. – Я перестал ходить! – Совсем? – Ну, почти… – Вижу-вижу, – рассмеявшись, я протянул рукой к небольшому синяку на скуле Иво.15 июня
Хотя, теперь за эти пару дней я успел даже полюбить утро. Теперь оно пахло чем-то чистым и свободным, чем-то приятным, чем-то очень легким. Как тот парфюм Вилла, да, он самый. Виллерих недолго пользовался им, ссылаясь на неудобный флакончик. Точнее, он так легко и приятно пах только один раз. Сейчас я вспомнил его: «Значит, я уже едва ли не плюнул на это трудоемкое занятие и оставил флакон на столе. Ушел проверить, закипел ли чайник на кухне. А напоследок, в какой-то надежде, подхватил снова этот флакон, покрутил его в руке. Дай, думаю, последний раз, гляди, и все же пшикнет! – Вилл громко рассмеялся, развел руками в стороны. – Вот и пшикнул! – он указал на раскрасневшийся от аллергии глаз, оскорбленно потёр его, а я рассмеялся. Нелепый Вилл» – с незатейливым запахом пришли и эти воспоминания. Почему-то, я умудряюсь сохранять о Вилле только хорошие моменты. Я подумал и прикинул, насколько вообще была велика вероятность того, что тот случай… тот момент… тот страстный момент… тот Вилл… – это все просто шальные доводы моего воспаленного разума. Не дай же заболеть тобой. Я снова подумаю об этом позже. – Доброе утро! – я не заметил, как ко мне в палату зашел какой-то врач (я его здесь уже видел). – Пусть будет доброе, – тихонько прошипел я себе под нос. – Так-с, еще и неприветливость, – он что-то черкнул на своем листке. – Ты ведь Фаби? – Фабиан Фéрштект. Шизоидное расстройство личности (Виллерих все-таки определился с заболеванием, смягчив мою странную (притворную же) шизофрению, хотя еще долго втирал мне, насколько сильно разны эти заболевания, и как важно было для него не ошибиться). – Я Дельфий Лéйхен. Ваш новый лечащий врач, – можно сказать, что он просто попытался располагающе улыбнуться. Однако это далеко не та улыбка Вилла «я прощу тебе даже убийство синих китов», которой, таить нечего, мне все же жутко не достает здесь. – А как же Виллерих? – как же досадно, что я не запомнил фамилию Вилла, ведь мог сложиться такой высокоинтеллектуальный диалог двух высокопочитаемых эстетов с отличным произношением собственных фамилий. Хочется также колко и язвительно подыгрывать этому врачу. – Ты его здесь видишь? – Нет. – Так к чему этот вопрос? Расскажи лучше о своем самочувствии. – Я чувствую ничего. Теперь, кажется, правда его чувствую.16 июня
Чувствую это вплоть до кончиков пальцев.17 июня
Чувствую каждой клеткой тела.18 июня
Каждым атомом.19 июня
Что же это?20 июня
Странное ощущение.21 июня
Ощущение пустоты.22 июня
Пустоты после чего-то очень нужного. После чего-то очень важного. Чего-то, что оставило.23 июня
Странный шепот надо мной: – Итак, эффект после этих лекарств отрицательный… – слышу, как вздыхает и что-то черкает ручкой. Это были просто лекарства? Когда он успел их вколоть? Я снова становлюсь чем-то, что напоминает раздавленную, еще дергающую лапками муху. И главное, что муху раздавили на большом чистом неприкосновенном окне, вокруг слоняются люди, они порядком что-то высмеивают, перешептываясь. Скорей всего, это что-то ужасно нехорошее обо мне. Как же привычно. Сейчас придет чистильщик и сотрет мое жалкое, едва дышащее тельце с большого чистого неприкосновенного стекла.24 июня
– Фаби, ты как? Меня не пускали, говорили, что ты себя плохо чувствуешь. – То-то я думаю, что мне чего-то уж больно не хватает. Иво! – как глупый ребенок, я бросился к нему в объятья. Я соскучился? Я безумно соскучился, а из-за лекарств, похоже, совсем забыл о его существовании. – А может, и не только Иво тебе не хватает, – шепнул он куда-то мне в шею. – О чем ты? – Ты о чем? Минута молчания. Сейчас кто-то должен был ответить мне так, как тогда: «– Ты о чем?... – Фабиан, я твой врач, ты можешь все мне рассказать. – Прям-таки все? – Именно. Все. – Я тебя нена...». Нет, не ответил я так. Пожалуйста, я не мог сказать ему этого, нет. Или… – Ку-ку. Вернись в эту вселенную, иначе я начну сомневаться в твоем здравом рассудке, – Иво покачал головой. «– Абсолютно здоровый?»25 июня
– Все никак не решусь спросить у тебя кое-что… – А? Что? О чем ты? – Почему ты тогда не сбежал со мной? Ведь все было так просто: открытые двери, занятые санитары, мой отец говорил с Виллом… что тогда с тобой случилось? – Со мной случилось ничего, – отвечаю ему, даже не поднимая глаза, не содрогаясь в голосе. – О чем ты? – Ты о чем? «– Я тебя ненавижу»26 июня
– Хорошо, а что ты планируешь дальше? – О чем ты? – Ты о… – Иво откашлялся. Словно мы все это время играем в эту чертову игру повторения. О чем ты? Ты о чем? И нисколько ни смешно. Снова откашлялся. Затих. Собрался и продолжил: – Дальше? Ты думал о будущем? – О каком таком будущем? – Учеба, работа, семья, дети – слышал о таком? – Читал. – А все-таки? – Иво, посмотри на меня. Какая семья? – Забавная такая, неординарная семья. – Брось ты. – Ты брось. – О чем ты? – Ты о чем? «– …у меня была хоть какая-то жизнь.»27 июня
Все та же привычная палата. Все тот же привычный Иво. Все те же привычные разговоры. Но все это вместе создает иллюзию наполненности, моего личного маленького счастья. Две койки сдвинуты впритык. На одной из них лежит Иво. Рядом с ним лежу я. Вечер. Я забыл посмотреть на часы, но я помню, что скоро медсестра отправит его домой, поэтому и не хочу смотреть. Когда не наблюдаешь за временем – его не существует, оно тянется в разы медленнее. А иногда – в разы быстрее. Как повезет. Окно открыто, немного тускло, слышно щебетание вечерних голодных ласточек. Ласточки щебечут? Как называются те звуки, что издают ласточки? Я забыл. Или никогда не помнил. Или никогда не знал. Эти звуки очень приятны и трепетны. – А все-таки, чего бы ты хотел? – Тишины, уюта, спокойствия… – Тебе их мало? А если честно, то чего? – Незабываемых эмоций, тонну ощущений, забываться от радости, не считать дни, не слушать прохожих, не бояться проснуться в изоляторе. – Все это когда-нибудь у тебя будет. – А чего бы хотел ты? «– у меня были…»28 июня
Этим утром я проснулся со странной мыслью. Я должен что-то написать. Или нарисовать. У меня ведь много чистых листков, что приносил мне Вилл, до того как… Куда пропал Вилл? Я попросил его не уходить. Он ушел. Он вернется. Он всегда возвращался. Я хочу что-то записать, чтобы не забыть.29 июня
«А теперь слушай. Я, все же, до невозможности по тебе соскучился. Мне не хочется признавать это, но я никуда не денусь. Я соскучился по нашим ночным разговорам (которых было так мало). И соскучился по нашим беседам (после которых у тебя могли оставаться синяки, я слишком вспыльчивый). И я просто не понимаю, чего же мне так не хватает, чего я так жажду снова. Увидеть тебя?
