Под маской мести

Он сдерживал себя, стараясь не закричать, храбрился, фыркая, но в то же время цепенея от ужаса. То чем ему предстояло стать, Генри понял не сразу, но когда понял… Веревки, совершенно истлевшие на вид, держали удивительно крепко, не позволяя даже порядочно дернуться, и все ,что Тернеру оставалось — лишь дерзить чудовищной нежити и постараться не выказать страха. Впрочем, последнее было пустое. Салазару было плевать на его, Генри, страхи, как и на самого Генри. Жуткий мертвец был одержим Джеком. И ничто другое не трогало этот колышущийся ужас. Эту одержимость Генри заприметил еще в первый раз. Именно она спасла ему тогда жизнь. Каким образом Салазар узнал об интересе молодого Тернера к легендарному пирату, догадаться было мудрено, да и не все ли равно. Но тот взгляд, которым мертвый испанец рассматривал оброненную Тернером бумагу, где был намалеван портрет Джека, Генри забыть не сможет никогда. О, не приведи Посейдон, кто-нибудь когда-то будет смотреть на него так же! Одержимость она и есть… Генри не думал о ней сейчас, леденея от мысли, что в него собирается вселиться истлевший монстр. В такой момент хотелось рвануть, ломая кости на запястьях и кинуться в бушующее за кормой море, лишь бы не позволить этой пакости коснуться души. Он и рвался. Не утруждая себя мольбами — бесполезно. Лишь до крови кусал губы, чтобы не лишиться разума и не заорать. Внедрение произошло болезненно. Мир полыхнул огнем, оглушил тишиной и дыхнул тленом. Генри не исчез. Он продолжал сжиматься в испуганный комок не убитым Салазаром сознанием и… Создатель, чувствовать чужую, давно прогнившую, проклятую душу. Мог видеть, слышать, ощущать дикую беспомощность в собственном теле, не имея возможности по собственному желанию пошевелить даже пальцем, взмахнуть ресницами… А еще он ощутил в полной мере ее — опаляющую и страшную одержимость. Не жажда мести гнала мертвого капитана «Молчаливой Марии», не желание поквитаться за нанесенную много лет назад обиду… Генри видел все. Видел летящий впереди пиратский корабль, видел насмешливого паренька, выкрикивающего оскорбления непобедимому Армандо Салазару. Чувствовал азарт, ярость и жажду наказать осмелившегося бросить ему вызов мальчишку. Наказать грязно, унизив и растоптав. Генри, слившись с Салазаром, видел его мутные, подобные застоявшейся морской воде, воспоминания. И он, не желая того, наблюдал, как рождалась эта самая одержимость. Джек обманул ослепленного злобой и похотью Морского мясника, ловко и изящно загнав «Марию» в Треугольник Дьявола. Память Салазара сберегла и боль, которую капитан испытывал во время своей недосмерти. Безумную боль, которая, наконец, отключила дрожащее от ужаса сознание Генри, отдавая плененное тело Салазару в полное распоряжение. Генри провалился в темень, отдающую гнилью и разложением, не чая больше увидеть солнечного света. Когда же он очнулся, вселившийся в него ужас исчез, материализовавшись отдельно, не пугаясь больше ступать по разверзшемуся отчего-то морскому дну и выглядел… Смотреть на ублюдка не хотелось, тем более что над Генри склонилось тревожное, бледное подобное ангелу лицо Карины, которая лупила его по щекам, крича, что Джеку грозит смерть… И точно — грозит. После того, что Генри видел, на то, что Салазар просто и гуманно убьет Воробья, к примеру, ударом меча, молодой Тернер не поставил бы и ломаного гроша. Джеку предстоит долгая и мучительная смерть, если конечно не вмешается Проведение и им удастся избавиться от одержимого пиратом кошмара.