Honey: The Rise

The turn against Восстание против The world we know Мира, который мы знали. Now our destiny Теперь наша судьба Will be decided Будет решена.

Чара едва дышит.       Она точно знает, что не переживёт следующего изнасилования машиной. Детский смех сводит Чару с ума, отдаваясь звоном в ушах. Под глазами синяки от недосыпа. Сколько она не спала? Неделю? Месяц? Год?       Время здесь бесконечно — тянется без конца и начала, пока Чара мысленно считает секунды, минуты, часы и постоянно сбивается, дёргаясь. Машина тут же реагирует, и Чаре требуется максимум усилий, дабы не пошевелится снова. Когда глаза начинают слипаться, женщина всеми силами старается не заснуть, ибо знает — обязательно повернёт голову во сне, и тогда… …даже думать страшно, что произойдёт. Выдох-вдох. И снова выдох.       Машина среагировала, начиная медленно тянутся к Чаре, и та слабо улыбнулась — кажется, она нашла своё спасение из вечного ада. Закрывает глаза, дёргаясь и извиваясь, стараясь приблизить свою кончину… Но та не наступает, а щёк касается что-то шершавое, твёрдое. Слышится лязг металла — кажется, машину сломали. Чара открывает глаза и видит до боли знакомые зрачки — будто потемневшая со временем малина, тёмно-розовые, они смотрят прямо в душу. И снова закрывает, не в силах больше смотреть ни на что. — Папайрус, мы должны уходить, — этот голос Чаре не знаком. Но в нём явно слышатся нотки тревоги и беспокойства, даже некого страха — это хорошо слышно женщине, бережно взятой на руки Папайрусом. — Да, сейчас, — Чара чувствует, как её прижимают сильнее к твёрдым рёбрам, и Папс нежно шепчет ей на ухо, — ты как? Нормально?       Что она может ответить? Ей страшно, отвратительно от самой себя, а тело ужасно ноет, всё побитое и в синяках. Даже глаза открыть с трудом получается, но Чара их открывает снова, через усилие, и видит всё те же потемневшие со временем малиновые зрачки, когда-то в молодости сиявшие так же ярко, как и звёзды на небосводе. Папайрус — как одна из самых ярких звёзд из когда-либо увиденных Чарой. — Всё хорошо, Папи, — тихо шепчет она, слабо приподнимая уголки губ в обессиленной улыбке. Как же Чаре хочется спать сейчас… …но ты ведь не уснёшь, милая? ибо твой страх сильнее любой усталости.       Папайрус не верит своей супруге, но ничего не говорит — только уничтожает пульт управления машиной и уходит вместе с Терри из помещения как можно скорее. Укрытая курткой Папса, Чара скоро засыпает, умиротворённая — только иногда хмурится во сне, вздрагивая.       Они выбираются из здания достаточно быстро — Роззи проводит Терри и Папайруса по чёрному ходу, где на пути им, к счастью, не попадается ни одного стражника. Но Роззи всё равно каждый раз осматривается по сторонам на каждом пятом углу, зная, что всё не так прекрасно на самом деле.       И это оказывается правдой — на выходе спасителей ждала стража, вооружённая до зубов. Папайрус прижимает к себе Чару крепче, и Терри выходит вперёд, поднимая руки вверх со словами: — Если вы нас отпустите, то останетесь целы.       Стражники, переглянувшись, хотели было наступать, но тут же застыли на месте, смотря в другую сторону. Папайрус обернулся, заслоняя глазницы рукой — ветер сильно дул с Арены, грозясь снести всё на своём пути — и видит то, что предпочёл бы забыть. Терри тихо, почти восхищенно выдыхает, смотря в сторону Арены.       Роззи непонимающе смотрит на обоих, а затем зажмуривается, когда сильный порыв ветра чуть не вырывает его с корнем из земли. наше время пришло., но знаешь ли ты, кто я есть на самом деле, человек?

***

«Смертельное жало, вонзилось мне в чрево, Так пал на коления, пред смертью своей. Конец уже близок, я чувствую сердцем, А он упивается, кровью моей.» Ризл Шэкс

      Санс наносит последний удар — и Кетар падает, раненный в грудь. Скелету совершенно плевать, выживет ли его противник или нет, поскольку «этот ублюдок» заставил делать Фриск то, что она никогда больше не хотела совершать — сражения с монстрами ради какой-то там чепухи. Кетар спокоен, но через некое время, когда Санс собирается убить козломонстра, в его глазах можно заметить некий страх, когда он, ослабленный, поднимает руку и мямлит что-то неразборчивое, полубезумное. Санс оборачивается, видя Эми, будто вышедшую из его снов — тёплые, изумрудные глаза, светлая и задумчивая улыбка, а так же… Пальцы, которые тащат за волосы женщину в запыленном некогда красивом голубом платье, а теперь оборванном и в пыли. Фриск.       Взгляд Санса становится холоден и непроницаем — это и начинает бесить Сьюзи-Эми, собиравшейся разозлить этого скелета ради собственного удовольствия. Санс видит это в её недовольном шипении, и ухмыляется. Показывать свой гнев этой девчонке? Да ни в жизнь. Слишком огромная роскошь для той, что судит его за грехи отца. — Я тоже рад тебя видеть, Эми, — хмыкает скелет, прикрывая одну глазницу. — Если ты прикончишь мою игрушку, то я растерзаю твою, — усмехается Сьюзи, начиная медленно плавится. Санс пожимает плечами, а затем в голову ему приходит отличная идея, и он поднимает руку с перчаткой, указательным пальцем оттягивая её со словами: — Это всё, конечно, здорово… Но погоди, дай перчаточки поправлю.       Сьюзи аж выдыхает от возмущения — она не ожидала такой наглости. Душа Кетара тем временем, покоцанная и треснутая, продолжает раскалываться на части. Козёл знает — ему недолго осталось — и осознает, как же он был глуп, поведясь на слова и красоту этой девчонки. Вся жизнь перед глазами проходит, но Кетар ни о чём не жалеет — он готов умереть, не получив прощения от Линнет, пусть и хочет этого втайне. Однако, за убийство не прощают. треск. — Я вижу, за те годы, пока мы с тобой враждовали, — Санс заканчивает расправлять перчатку изнутри, — ты заметно подросла, малая. хлопок. треск. — И что самое забавное, даже не изменилась. — И что с того?! — Сьюзи шикнула, сжав волосы Фриск в кулаке сильнее. Санс усмехнулся, оттягивая вторую перчатку и щуря пустые глазницы. хлопок. — Ну, не знаю, может быть… Санс исчезает, и Сьюзи теряется, оглядываясь по сторонам. Затем, она ощущает, как ноша легчает — в руке остаётся лишь прядь волос Фриск. А потом на её плечи опускаются чьи-то ладони и девушка вздрагивает от испуга: — …потому что я знаю все твои привычки и страхи?       Сьюзи рычит, собираясь прикоснуться к костяным пальцам, но слышит лишь смех и звук телепорта. Гоняясь за Сансом, она в один момент не замечает, как он призывает бластер, окружив себя кольцом костей, и выстреливает в девушку, безумно улыбаясь. Однако, когда луч исчезает и оружие вместе со скелетом, Сьюзи всё ещё жива — только половина лица расплавлена. Рассерженная, она желает лишь смерти Санса; тот телепортируется так быстро, насколько возможно, стараясь экономить магию для специальной атаки. Вскоре, он и вовсе переходит на бег, и тогда Сьюзи ухмыляется, расплавляясь и тут же в один момент появляется перед ним в виде Азгора. Санс стоит неподвижно. Белые зрачки смотрят на «короля» безэмоционально, но когда Сьюзи попыталась коснуться Санса, тот тут же отряпнул. — Чего ты боишься, часовой? Ни слова. Скелет продолжает стоять неподвижно, отступая на шаг назад, даже когда «Азгор» зажигает в своей руке пламя, рыча на бывшего часового. — Чего ты боишься, ответь! Санс глубоко вдыхает воздух носовой полостью, а затем с усмешкой отвечает: — Боюсь, что с таким напором ты более мне не противник. — Что?!       В спину Сьюзи вонзается алое лезвие меча, и она тихо хрипит, поворачивая голову к противнику; им оказывается Кай, сощуривший глазницы. Рядом стоит Астер, уже с заострённой костью в руках и горящими алым и фиолетовым зрачками. Кай молча вытаскивает лезвие, и Санс усмехается, произнося спокойным голосом: — Девочки, план Б.       И тут же из-под земли вырастает фиолетовая кость, протыкая Сьюзи насквозь. Она от неожиданности замирает; скелеты тут же телепортируются куда подальше. Санс поднимает голову, смотря вверх, на трибуны — Фриск на плечах Хиделя и обнимает его за шею, находясь без сознания, пока сам же рогатый скелет, замерев, наблюдает за боем. Санс, вдруг ощутив опасность, шагнул в сторону — огненный шар пролетел мимо, а вдруг восставший Кетар, держась за грудь, слабо рыкнул. Один его рог уже рассыпался в прах, и золотое кольцо, бывшее на нём, упало с глухим стуком на землю. Он тянет руку вперёд, будто прося помощи, но Сьюзи сжимает пальцы в кулак, и Кетар падает, обессиленный и почти рассыпавшийся в прах.       Вдруг, в его шею и плечо вонзаются два кинжала, и козёл поднимает голову, прищуриваясь. Фриск стоит, схватив себя за плечи и подрагивая; Кетар не слышит её, но может чётко разобрать по губам прощальное: «Умри с миром и свободным, хотя ты этого и не совсем заслуживаешь»       И Кетар улыбается, кивая и тут же рассыпаясь в пыль. Кинжалы падают на землю; Сьюзи тут же поднимает голову, заставляя Фриск вздрогнуть от её взгляда — пронзающего, полного ненависти и гнева. Санс видит это и тут же срывается с места, но Сьюзи плавится, принимая облик Кетара и выжигает вокруг себя огненный полукруг, прыгая на трибуны — туда, где стоит Фриск, ошарашенная. Однако, в голову разозлённой «нечисти» попадает бумеранг, и она падает на землю спиной, широко распахнув глаза. Милосердная спокойно выдыхает, когда бумеранг прилетает в руку Хиделя, и тот кланяется женщине: — Всегда рад помочь. Она кивает головой, смотря на рогатого скелета с благодарностью и уважением. Санс, не теряя и минуты, протыкает Сьюзи фиолетовыми костями, лишая её возможности двигаться. Та вырывается, крича от боли, и Санс кивает сыновьям, жестом показывая, что пора. И как только братья подбегают к середине поля на Арене, кости исчезают. Над головой Астера пролетает птица, и он провожает её печальным взглядом, понимая, что возможно, видит голубое небо в последний раз. А затем кивает брату.       И они тут же встают спинами друг к другу, скрещивая пальцы; Астер вдыхает воздух поглубже, закрывая глазницы и опуская голову — Кай ощущает, как его брат мелко дрожит от страха перед смертью, тем временем пока он несправедливо спокоен, как камень. Сжав пальцы Астера, Кай краем глаза заметил Сьюзи, бегущей к ним в виде разъярённого Кетара. Как только она подбежала достаточно близко, Кай прошептал: — Пора, Морти. — Ты уверен, Кай? — Да, — старший из близнецов стиснул челюсти, и одновременно с братом поднял левую ногу, продолжая. — Я рад, что смог обнять и увидеть маму в последний раз.       Астер ничего не ответил — только лишь топнул ногой одновременно с братом, и вокруг них с Сьюзи образовалось костяное кольцо; парень довольно усмехнулся, видя, как Сьюзи, шипя, пытается выбраться из ловушки. И одновременно с этим он уловил печальный взгляд отца, тут же осознавая, что он видел эту сцену раньше — когда-то давно, в далёком прошлом… Астер сглотнул, понимая, какие воспоминания у отца пробуждал их с Каем поступок сейчас.       И запрокинул голову, стукнувшись костяным затылком об черепушку брата. Сьюзи, увидев это, громко зашипела, и, пригнувшись, рванула с места к братьям, намереваясь их убить раз и навсегда.       Казалось, даже сами облака над головами близнецов замерли; трава перестала колыхаться, а все птицы резко застыли в воздухе. Фриск, стоящая рядом с Хиделем, уже хотела подбежать к костяному кольцу и остановить своих сыновей, но почувствовала, будто что-то удерживает её. В отчаянии, женщина начала искать Каролину взглядом; и когда нашла, увидела, как призрак идёт к костяному кольцу, смотря твёрдо перед собой. — Каролина! — Выкрикнула непроизвольно Фриск и тут же зажала ладонями рот. Призрак, усмехнувшись, подняла голову, стоя рядом с Сансом, и крикнула в ответ: — Феникс не оставит их! И… Я рада, что смогла увидеть тебя, Фриск Шеодал-Виндингс! Ты смогла доказать, что люди… Кай и Астер резко вдохнули, готовые произнести заклинание, которое может навсегда погубить их, и раскрыли одновременно рты, ощущая, как магия струится раскалённой лавой внутри них. — …могут не боятся нас, — закончила Каролина, кладя Сансу ладонь на плечо. Тот вздрогнул, поворачивая голову и с изумлением, а также страхом смотря на ту, что когда-то потерял в великой войне между монстрами и людьми. По скулам Санса покатились слёзы. Каролина мягко улыбнулась ему, шепча и крепко прижав к себе: — Тише… Я здесь ненадолго. Как же ты вырос… — Мам, — Санс закрыл глазницы, стараясь сдерживаться, но он не мог — слишком долго он удерживал в себе всю ту боль и отчаяние, какую ощущал все эти годы после смерти матери. — Я всегда была рядом. И буду. А ещё, — тут она отстранилась от Санса, беря его череп в свои ладони и нежно поглаживая большими пальцами скулы сына, — я действительно горжусь тобой, мой сын… Жаль, я не смогу снова обнять тебя и Папи, как когда-то…       Каролина прикрыла глазницы, улыбаясь, и отлетела от Санса, тянущего к ней руки с отчаянным желанием не отпускать. Вдохнув воздух поглубже, она запрокинула голову и услышала долгожданный крик Кая и Астера, произносящих: — Кольцо Ада!       Воздух тут же раскалился, а призрак загорелась, превращаясь в огненную птицу Феникс. Взмахнув пылающими крыльями, Каролина подняла голову вверх, заклекотав, и полетела навстречу огненному вихрю, медленно поднимающегося вокруг Кая и Астера. Пламя так и грозилось спалить незадачливых братьев, и старший, Кай, знал, что оно так и сделает — даже праха не оставит ни от Сьюзи, ни от близнецов Гестер (Шеодал) — всё сожжёт, и не подавится.       Огонь взвился вверх, и Кай с Астером подняли руки, крича от боли — пламя жгло их, уничтожая, и это приносило скелетам нереальную боль. Сьюзи зашипела, чувствуя, как погибает, испаряясь, и заорала нечеловеческим голосом: — Я уб-бью в-вас, проклятые уроды! Вы ответите за всё, ублюдки!       Время внезапно застыло. Все замерли, словно статуи, а меж ними шла Она — богиня Луны, Селена. Под руку с ней шли её подчиненные — семь человеческих душ, среди которых, распахнув своё единственное крыло и величественно подняв голову, шёл Мэлир — Настойчивость, когда-то обратившаяся в Похоть. По правую руку с Селеной чинно вышагивал Смерть — одетый в тёмный балахон, он сжимал в руках косу, что сама выше его самого. Не прикасаясь к богине, он склонил голову рядом с ней в качестве уважения. Селена, подойдя со «свитой» к столбу пламени, увидела птицу Феникс, застывшую в полёте прямо над богиней — величественная, огненная и прекрасная в своей ярости. Селена усмехнулась, вспоминая тот день, когда Каролина пожертвовала своей жизнью ради победы монстров, и повернулась к Смерти… …найдя его рядом с Сансом, гыгыкающего от радости и чуть ли не тыкающего пальцами в его опустевшие глазницы. Богиня раздражённо вздохнула, переведя взгляд на Мэлира, который пожал плечами и сказал: — Я действительно тут не причём, правда. — Не лучше ли было позвать Жизнь, мой ангел? — Селена приподняла бровь, постукивая ногой — и Мил знал, что именно значит этот жест. Вдохнув поглубже, однокрылая Настойчивость обратил внимание на Смерть и подошёл к нему, убирая руки за спину. И если с Селеной Мэлир чувствовал себя спокойно, то рядом со Смертью ощущалась тёмная, мрачная аура, не исчезающая при всей весёлости этого бога. Кашлянув, Мэлир обратил на себя внимание, и Смерть тут же принял серьёзный вид, высокомерно смотря на Селену. Та лишь хмыкнула, а затем, чуть наклонив голову вперёд, она зашагала к богу и произнесла: — Этот мир погибает. Феникс уничтожит его, и только чудо может спасти всех. — Ты хочешь, чтобы я создал это чудо? — Смерть рассмеялся, а затем чуть прищурил глазницы. — Одно лишь моё прикосновение — и всё живое умирает, становясь н и ч е м. И никем. Даже боги бессильны передо мной. Хотя, признаю, вас не так просто убить…       Мэлир слишком поздно осознал свою ошибку, но уже ничего не мог поделать — вот он, Смерть, молчаливый, холодный и рассудительный, и вот Селена перед ним — растерянная, задумчивая и даже сейчас невероятно прекрасная в глазах однокрылого ангела. Вдруг, в его голову приходит отличная идея; сомневаясь, он всё же озвучивает её: — Смерть… — Да? — Бог поворачивается к Милу, и тот продолжает, слегка прокашлявшись: — А что, если вы заберёте две другие души? Не те, кому суждено умереть сейчас? — Мэлир вздрогнул, когда бог подошёл к нему, расправив свои тёмные крылья. Усмехнувшись, Смерть закрыл глазницы, тут же задумчиво хмыкнул и произнёс: — Тем самым, эти двое, — бог указал на Кая и Астера, застывших посреди столба пламени, медленно сжигающего братьев, — останутся живы? — И Феникс поможет им в этом. Прекрасно, мой ангел, — кивнула Селена, улыбнувшись, и потрепала Мэлира по голове. Настойчивость ощутил внутреннее тепло — ему всегда приятно, когда богиня хвалит его, и тем более — за что-то. — Что думаете, Смерть? — Что ж, Похоть знает толк в убийствах, — бог прикрыл одну глазницу, а затем достал косу. — Его душа буквально извращает наповал. Селена возмутилась: — Смерть! Мил, он… — Нет, моя госпожа, он прав. В первую очередь, я — Похоть. — Мил склонил голову, отворачиваясь. — И это неизменно. Моя душа послужила для многих проклятием, в том числе и для Камбрии Шеодал-Виндингс. Вы сами знаете, какой ад с ней случится, а так же с её душой, если она потеряет память.*       По щеке Мэлира покатилась одинокая слеза, и он вытер её рукавом так, будто стыдился чего-то… Нет, так оно и было. Мил ненавидел свою давным-давно расколовшуюся душу. И радовался тому, что она уничтожена и разбита на части. Однако, факт оставался фактом — смерть Мэлира в далёком прошлом не избавит проблем монстров в настоящем; а так же не поможет людям, связанными с монстрами намного ближе, чем остальные. Как семье Санса, к примеру.       И это тревожило Настойчивость-Похоть больше всего.       Зато Смерть, беспристрастный, молча взмахнул крыльями и опустился лишь перед застывшей в отчаянии Фриск. Посмотрев на руку, прижатую к животу, бог понял — что-то явно не так. Присмотревшись повнимательнее, он резко вдохнул, закрывая глазницы. Если Смерть правильно понимал, то… Фриск беременна.       «Срок, конечно, мал, но…» — Он выдохнул, с закрытыми глазницами нащупывая нить жизни пока ещё нерожденного ребёнка. В голове всплыл образ задумчивого Санса, сидящего на камне и смотрящего на звёзды; ветер трепал лазурный мех на капюшоне, пока Смерть стоял рядом с Сансом и наблюдал за ним. — Я никогда не думал, что смогу стать мужем… А тем более — отцом. — И… Что ты чувствуешь? — Смерть присел рядом с Сансом, и тот усмехнулся, подкидывая серебристый кулон на ладони. — Это… Странно. Когда я смотрю на Фриск и наших детей, я не знаю, как себя ощущать. Действительно ли я заслуживаю всего этого? Смогу ли стать тем, кем она видит меня? И, главное… Полюблю я её так же? Смерть усмехнулся, разводя руками и прикрывая глаза: — Смертные. Чувак, да вы прям одна из сложных пар во Вселенной, — и тут же бог словил недовольный взгляд Санса, тихо прыснув. — Ладно, вру, я знал и сложнее. Но, согласись — несмотря на всё совершённое тобой дерьмо, Фриск всё ещё рядом. Санс ухмыльнулся, отворачиваясь. — Это называется стокгольмски… — Или любовью. Крепкой, нерушимой даже мной, — Смерть пожал плечами, наблюдая за Сансом, и тот вздохнул, поправляя свою жилетку. — Поверь мне, я много повидал, и отлично знаю таких, как Фриск. Если Решимость что-то задумала — она не отступится. И победит. Честно, мне такие нравятся, и я тебе даже слегка завидую, — бог усмехнулся, когда Санс ревниво хмыкнул на такое заявление, а затем рассмеялся, сжав в кулаке свой серебристый кулон. — Чего ты ржёшь? — Однако, из всех существ в мультивселенной ты выбрал полу… — Ясно, я понял! — Смерть зашипел, достав косу, пока Санс смеялся от души, уворачиваясь. Но позже, вытирая слёзы от громкого смеха, он произнёс, искренне улыбаясь: — Я рад, что мы друзья, Косичка. «…Но я должен.»       Смерть вдохнул поглубже, рассекая наполам белую нить жизни нерождённого ребёнка Санса и Фриск. Перед глазами пролетели все моменты рядом с его старым другом, пока он то шутил, то подкалывал Смерть всевозможными способами… В руке остаётся нить, и бог выдыхает. Он знает, на что шёл, и ему нисколько не жаль. Это его работа, смысл существования. тогда почему у тебя так горько на душе, Смерть?       Бог отворачивается от Фриск с закрытыми глазницами, снова взмахивая крыльями и так же легко отрываясь от земли, а затем приземляется рядом с Селеной, отдавая ей нить, уже теряющую свою белизну. Богиня принимает нить с холодным спокойствием, а затем строго смотрит на подавленного бога: — Смерть, будь холоден. — Слушаюсь.       И тут же с каменным выражением лица подходит к Шарлотте Ребел, забирая её жизнь насильно. Застывшая, каджитка ещё не рассыпается, но когда время начинает медленно идти снова, Смерть видит, как постепенно превращаются в пыль пальцы Ребел. Отдав вторую нить, Смерть кланяется, спрашивая: — Полагаю, я могу идти? — Да. — Селена кивает, поворачиваясь к огненному столбу, и Смерть неслышно уходит. Богиня не придаёт этому никакого значения, скрещивая пальцы в непонятном Мэлиру жесте, и две нити исчезают. — Теперь, эти двое, а так же этот мир, не погибнут. А ты, — она взглянула на Настойчивость, — получишь своё.       Мэлир не говорит ничего, лишь кивает в знак огромного уважения и благодарности. Селена делает взмах рукой, и время снова начинает свой привычный ход: яркое пламя чуть не слепит всех, кто находится на Арене, Фриск хватается за живот, вдруг чувствуя какую-то пустоту внутри, а Санс почти в отчаянии наблюдает за огненным вихрем. Селена и её свита тут же исчезает, так никем и незамеченные. Феникс клокочет, махая своими крыльями, а когда Сьюзи сгорает полностью, птица ныряет прямо в огненный столб. Издав отчаянный крик, Феникс-Каролина обнимает Кая и Астера своими огромными крыльями, опуская голову, и горит вместе с ними. «Санс…»       Тихий, детский шёпот раздаётся рядом со скелетом, и он видит десятилетнюю девчушку с яркими, зелеными глазами; она улыбается, протягивая к настороженному скелету руки, и снова шепчет: — Санс! Он, не веря, спрашивает её: — Эми…?       Она радостно кивает головой, и Санс подходит к Эми на негнущихся ногах, обнимая её с лёгкой улыбкой на черепе. Огонь, находящийся так близко, кажется, вот-вот спалит их обоих, но скелету всё равно. Его лучшая подруга детства сейчас здесь, рядом, а остальное и не особенно важно. Однако, объятия длятся недолго; Эми отстраняется от Санса, и он внезапно замечает рядом какого-то смутно знакомого мальчишку с фиолетовыми глазами и единственным ангельским крылом. Эми целует старого друга в костяной лоб и снова шепчет: — Береги себя и тех, кого любишь.       И растворяется, оставляя Санса стоять коленями на траве. Он поднимает голову, смотря печальным взглядом на потухающее пламя, а затем встаёт, и, не оборачиваясь, идёт к Фриск, всё ещё в панике смотрящей то на свой живот, то на руки. Когда Санс берёт её за запястья, Фриск смотрит неотрывно в его глазницы, а затем выдыхает, притягивая к себе. Скелет утыкается любимой в плечо, не замечая, как из его глазниц начинают литься слёзы. Она гладит его по спине, вдыхая запах мужа — кетчуп, кизил и хвоя. Зарываясь носом в потрёпанный лазурный мех, Фриск закрывает глаза, и из нормального глаза скатывается маленькая слезинка.       Через некоторое время Кай и Астер падают на землю, точно куклы на оборванных нитях — без сознания и обессиленные. Огонь совсем погас, кости исчезли… И когда Хидель молча подходит к братьям, лежащим на земле, он замечает на секунду исчезающую синюю полосу на глазнице без шрама у Кая и хмыкает. Ему не понять этого, да и не хочет. Санс и Фриск приблизились к сыновьям и, будто сговорившись, приседают рядом с их телами и поднимают. Хидель помогает им нести Кая и Астера, задумчивый, к выходу с Арены. И только там Фриск останавливается, неся на своей спине Астера, смотря в синее небо. Но ничего не говорит, разворачиваясь и уходя вместе с Сансом. Бой окончен.

***

      Азгор открывает глаза и видит перед собой Камбрию — вся в шрамах, она продолжает улыбаться. Рядом с ней стоит Азария и Андайн с Догами. На лоб короля опускается чья-то рука, и Азгор замечает Ториэль — она смотрит на него спокойно, с неким даже уважением и… Теплом? Он давно не видел этого в её глазах. — Азгор, — Брия подходит ближе к постели короля и продолжает, — вам свернули шею и вы чуть не погибли, пока нас заточили за решёткой. Как вы себя чувствуете? — За… решёткой? — Кашлянул монстр, и Ториэль погладила его по голове. — Как так вышло?.. — Я обязательно вам расскажу, мой король, — Андайн поклонилась. — Сейчас лечитесь и отдыхайте. Санс недавно позвонил мне и сказал, что они идут с Фриск домой. И ещё кое-кем, но не уточнил, с кем именно.       Ториэль кивнула и жестом приказала уходить всем. Азария поклонилась первой вместе с Брией и ушла. Догами ещё помялся на месте, но, взяв себя в руки, ушёл вместе с Андайн. Азгор закрыл глаза, тяжело дыша — кажется, действия Сьюзи плохо сказались на нём. Однако, когда он открыл глаза и не надеялся увидеть свою королеву, она оставалась всё ещё здесь — стоя у окна, Ториэль задумчиво смотрела вдаль, сложив руки, сцепленные неким замочком, на сиреневом платье с серебристой руной Дельта на груди. — Тори…? — Несмотря на всё, что ты сделал, я совершила ещё большую ошибку, — она склонила голову, закрывая глаза. — Оставляя свой трон, я в первую очередь оставила королевство, а потом уже тебя, Азгор. Убить ту синеглазую девчушку было твоим долгом, а я… Просто эгоистка, решившая, что… Азгор поднялся с постели, шатаясь, и медленно подошёл к Ториэль, обняв её. Она хотела было отпихнуть мужа, но тот прошептал то, что женщина никак не ожидала услышать: — Я прощаю тебя, ибо очень люблю. Тори… Не кори себя. Ты лучшая женщина в моей жизни, и я знаю, что не заслуживаю твоего возвращения ко мне и этих слов. Но я искренне благодарен тебе за всё.       Она обняла его, вздрогнув, а затем уложила обратно на кровать, улёгшись рядом и тихо что-то стала напевать Азгору, как ребёнку.       Мэлир, проходящий мимо за окном, остановился на секунду и слабо улыбнулся, исчезая.

Truth is we had no choice У нас просто не было выбора, We'll try to shield those we can Мы пытались прикрыть тех, кого могли. No better world Лучшего мира не будет, Let this end Покончим же с этим. Within Temptation — Towards the End.