Сон. 5

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Рейтинг:
PG-13
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Ангст

Награды от читателей:
 
Описание:
Пепел потихоньку оседал.

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Работа написана по заявке:
8 июня 2017, 21:00
Мягко ступая по выжженной земле, девушка приближалась к центру пепелища, которым стал её мир. Босыми, расцарапанными в кровь ногами она не чувствовала ничего уже, кроме прохлады давно начавшего оседать пепла. Руки, испачканные в пыли, земле, были бессильно опущены вниз. Кисти чуть подрагивали, скорее всего, в такт слабому и еле чувствующемуся сердцебиению. Как она могла такое допустить? Вот, казалось, всё было же хорошо. Всё так, как и должно быть, может быть, идеально. Но идеальной жизни не бывает. Родители заходят домой, и миниатюрная девушка улыбается — вернулись. Еще и, наверное, купили что-то вкусненькое к чаю — они всегда это делали. Закончилось уже, конечно, время, когда ей перепадали вкусности от зайки, приходящего к маме на работу. Зайкой была сама мама, что позже поняла девочка и даже немножко погрустила. Но конфетки от этого осознания появляться не перестали, так что вскоре ребенок забыл об этой «Ужасной Трагедии» и продолжил радоваться жизни. Парень, который любил её. И она. Влюблена была, дурочка, до потери самообладания, сердце замирало, когда он обнимал её и говорил «маленькая моя». Или когда держал за руку. Или когда смотрел так участливо, так тепло… Уютным был до мурашек, любимым до одури. Могла часами просто смотреть на его фотографию, а в голове одна только мысль — «мой». Мой, мой, мой. «Твой» — говорил и смеялся, запрокидывая голову назад и улыбаясь куда-то наверх, в небо. Потом университет… Знала ли она, что так будет? Знала бы — никогда бы не поступила, оборвала бы все контакты, убежала бы в никуда, в пропасть. Но. Эти дни, этот год, он, наверное, был одним из самых счастливых за семнадцать лет. Столько всего. Смущенная, она неловко кивала и говорила еле слышное «спасибо» на комплименты, летящие в её адрес, дышала-собиралась с мыслями перед тем, как постучаться в преподавательскую и спотыкалась на лестницах. «Не девочка — беда». Зато научилась петь, не стесняясь своего голоса. Играть на гитаре грустные песни. Кричать со сцены, танцевать, смеяться. Жить. И столько людей. Телефон разрывался от огромного количества сообщений, мама ругалась. «Да-да, я иду уже, уже почти уснула» — и разговоры допоздна, и красные глаза наутро. И «надо было лечь пораньше» каждый Божий день. Что-то хрустнуло под её ногой. Ветка? Кость? Мечта? Первое разочарование настигло девушку прошлым летом. Ну. Каждый взрослый человек скажет — «девочка, это разве трагедия?». Слышала она это. Слышала и сама понимала — будет еще. Но предательство самого близкого на тот момент человека, парня, которому доверилась, которому открыла свою детскую еще во всём душу, которого в первый раз полюбила так, как, думалось, не полюбит больше никого. Это было больно. Так больно, что, казалось, острые спицы протыкают сердце и горят, горят, горят. Сжигая душу. Но это прошло. Как и говорили взрослые. Отгорело, думала она. Вздыхала по тёплым, но не греющим воспоминаниям и шла дальше. Босая, по пеплу, не слушая хруста и стонов чьего-то (её?) сердца. Боялась влюбляться, если честно. Боялась сближаться с людьми, боялась общения. «А вдруг уйдёт?». И да, осознание того, что люди уходят — это, наверное, самое полезное из всех чувств. Просто, понятно, естественно. Ворона пролетела над головой, коснувшись спутанных волос, стряхнув с них упавший пепел. Девушка глянула вдаль. Там ещё что-то горело, виден был огонь, костер казался огромным даже с такого расстояния. Деревья кончились пару километров назад. Она понимала, что шла к самому центру, к сердцу. Но к сердцу чего? Своих разочарований? Своей жизни? С каждым шагом по холодной земле становилось холоднее. Почему? «Да сердце у тебя каменное! Ледяная!». Будто не было никогда теплее, чем сейчас. В тот день еще дождь шел такой холодный, промозглый. Не прекращался много часов, но именно в этот момент зарядил, как будто в первый раз. Небо было серо-синим, деревья метались из стороны в сторону, визжали машины. Хаос. Черт ее дернул тогда это сказать, уйти, хлопнуть дверью. Ничего бы этого не было бы. Или… Или было бы? Костер горел. Но не грел. Как и не грели её мысли, чувства, эмоции, в последние несколько дней не было вообще ничего. Робот. Приехала, отметилась, написала работу, уехала. Никакой радости от зачетов или предвкушения каникул. Ничего. Но… Это было раньше. Это проходило. А сейчас? Что происходит сейчас. — Мне холодно. — Кофту? — Да нет, не надо. Мурашки по коже. Сухие глаза. Хриплый возглас. Центром костра были люди. Они не дергались в конвульсиях и не кричали от боли. Они смотрели на неё. Сквозь пламя, сквозь пелену огня, они смотрели так въедливо, так. Гадко. Вгрызались взглядами в её светлую кожу, раздирали на ней одежду, вырывали волосы, тянулись к лицу, к глазам, желая их поскорее выцарапать. Будто легкие сжимались, но отвести взгляд от них она не могла, замерла на месте и терпела это чувство, будто не подкашивались ноги, будто не мешал огромный ком в груди дышать, разрешая только редкие судорожные вздохи. — Не ждала нас тут увидеть? Они говорили все, но и молчали одновременно, девушка слышала их голоса у себя в голове и не слышала никого. Нет, не ждала, ждала что угодно, кого угодно, но не их. Мать, отец, сестра, любимый человек. Друзья. Одногруппники. Преподаватели. Прохожие. Все. Все были здесь и смотрели осуждающе, презрительно, ненавидяще. И горели, горели, горели, полыхали этим алым огнем, ледяным, обжигающим. — И что? Так и будешь смотреть на нас? Только и делаешь, что смотришь, смотришь, хоть бы сделала что путное. Когда ты последний раз звонила мне? Когда ты в последний раз ходила со мной гулять? Вечно от тебя ничего не дождешься, почему я должен проявлять инициативу во всём сам? Будто голову разорвало. Будто череп разлетался на песчинки с каждым словом их снова и снова, хотелось кричать, надрывно, долго, стонать и срываться на хрип, хотелось кромсать землю, рвать волосы от боли, биться и колотиться в судорогах. Но всё, что она могла делать — стоять и смотреть. Слушать. И даже не плакать, нет, лишь молча принимать все слова, летящие в её адрес. Потому что они были правдой. Чертовой правдой. Ноги подкосились, она села на колени и посмотрела вниз, на свои дрожащие руки. Ничтожество, ничтожество, ничтожество. На запястьях просматривались светлые следы от недавно заживших шрамов. Может быть, они правы? Не стоит… Ничего не стоит делать. Тело тяжелело от холода и боли. Хотелось лечь и лежать. Ничего не трогать. Никого не слышать. Никого не любить. Ни к чему не стремиться. Никогда не жить. — Давай. Ты же знаешь правду. Давай руку. Сгори, сгори и не мучай никого вокруг. Сгори, сгори, сгори! Они протягивают руки. Все. И смотрят, смотрят, смотрят, уничтожая последние мысли в разрывающейся и стонущей голове. Она протягивает дрожащую руку и люди, не дождавшись, тянут её за собой. В центр костра. Резкий вдох. Тишина вокруг. Сердце, колотящееся так, что удары гулко отдавались в ушах и еще где-то в висках. Темнота. Родная комната. Родная кровать. Слезы. Слезы вырвались наружу, будто освободились, девушка плакала, рыдала, подвывала, спешила скорее утереть соленые ручьи — иначе и не скажешь — со щёк, с шеи. Плечи тряслись, руки тряслись, всё тело тряслось мелкой дрожью, немело и отказывалось отпускать девочку из сна. Да, сна. Жуткий, темный, напряженный, это был сон. Она встала и распахнула окно, впуская ливень в комнату и всё еще тяжело дыша. Одна лишь мысль вертелась в её голове. Но. Вскоре и она потухла, как маленький огонек свечки, заглушенная усталостью и напряженностью. Стряхнув черную пыль с волос и плеч, девушка легла обратно в кровать и закрыла глаза. На подоконнике лежала горстка пепла.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.