Канун конца начала дружбы

"You're in love with a psycho, You're in love with a psycho, And there's nothing you can do about it, You never gonna be without it." Kasabian - You're In Love With a Psycho

Эва расплачивается с таксистом и старается не рассмеяться, видя в его глазах неподдельный ужас и ахуй. Еще бы, ведь конечный пункт назначения − заброшенная фабрика на окраине старой промышленной зоны − очень напоминает перевалочный пункт по пути в преисподнюю, и ночная темень не добавляет ей очарования. «Не самое подходящее место для порядочной девушки» − читается на лице водителя, а Эва улыбается, Эва с ним полностью согласна, вот только слово «порядочная» она давно к себе не применяет. Девушка выходит из машины и, привычно подсвечивая дорогу телефоном, направляется к зданию фабрики, что навевает мысли о дешёвых фильмах ужасов, в которых кровь похожа на кетчуп, а от работы оператора раскалывается голова. Эва думает о том, что она в этом фильме была бы той героиней, которую убивают в самом начале. Ну той, что как идиотка, ведомая любопытством, спускается в самый темный подвал, заходит в самый дремучий лес − в общем, глупо лезет в самое пекло с вопросом: «Ой, а что это там такое?». Глупость и никакого инстинкта самосохранения − это определенно про нее. Девушка подходит к ржавой двери, с которой почти полностью облупилась красная краска, и привычно толкает ее, заходит внутрь, вдыхая запах сырого бетона и ржавого металла. Здесь телефон можно выключить, потому что на стенах висят тусклые лампы и их света достаточно, чтобы не переломать себе ноги. Эва идёт вдоль них и размышляет о том, что её маму пришлось бы долго отпаивать валерьянкой, узнай она, где в это время суток шляется ее милая девочка. Выпускной класс, ей бы к экзаменам готовиться, о жизни своей будущей думать − вместо этого она шатается ночью по декорациям к фильмам ужасов, думая о том, что до чертиков эти самые фильмы не любит. Твоя дочь, мама, знает толк в том, как сделать свою жизнь увлекательней (читай: «проебать её»). Эва доходит до очередной ржавой двери и стучит в нее три раза, потом ещё три и, через паузу, раз. Эта часть пути всегда её очень веселит. Эва чувствует себя героиней шпионского романа. Только обтягивающего платья да шпилек не хватает, но хрен когда-нибудь она сунется в эту дыру на шпильках, её ноги ей слишком дороги. Но, правда, тот, кто придумал этот условный стук в дверь, явно пересмотрел фильмов про шпионов. Эва старается не рассмеяться, поэтому бугая, открывшего ей дверь, встречает широкой улыбкой. Тот улыбается ей в ответ, пропускает, тянет приветливо: «Эва». Да, мама, твою дочку знают по имени типы сомнительной внешности и наверняка не менее сомнительной репутации. Твоя дочь, мама, сама не заметив как, стала привычным элементом в очень странных местах, стала чувствовать себя в них как рыба в воде. Твоя дочь, мама, как всегда, мастер социализации и просто молодец. Вот только вряд ли ты будешь ею гордиться. В помещении светло и шумно: на контрасте с тишиной и теменью всего пути, кажется, что чересчур. Эва щурится от света и слегка глохнет, окидывает взглядом просторное помещение, в центре которого орет толпа мужиков. Эва чувствует их возбуждение кожей. Воздух густой от тестостерона, и кажется, что он забивается в глотку, так что становится трудно дышать, кажется, что он проникает в ее организм, так что Эва начинает чувствовать легкое волнение, предвещающее азарт. Эва ёжится, натягивает капюшон на голову и засовывает руки поглубже в карманы толстовки. Ей не нужно лишнего внимания. Всем этим мужикам, конечно, не до неё совершенно, но рисковать Эва не хочет. Она тут по одной причине, и эта причина сейчас, похоже, лупцует кого-то в самом центре орущего месива. Или эту причину кто-то лупцует − Эва не может сказать наверняка, ей нужно увидеть. Она подходит к толпе, ощущая, как от разлитой в воздухе агрессии волосы встают дыбом, проскальзывает мимо потных орущих тел (иногда быть маленькой очень хорошо) и оказывается в первом ряду. Тут же, как в чертовом кино, цепляется взглядом за Шистада, который от удара отлетает прямо в ее сторону. Эва досадливо морщится и кусает губы. Эва совершенно нездорово считает, что причинять боль Крису может только она, а не какой-то жилистый лысый чувак, что в данный момент пытается его достать, лупит замотанными в бинты кулаками, метя в торс, но Шистад закрывается, уходит в глухую оборону. Эва со своего места видит только его предплечья, локти и мокрую челку, а еще мокрую татуированную спину соперника, что наседает, теснит Криса к орущей человеческой линии. Эва сжимает в карманах кулаки и в сотый раз задается вопросом: какого черта она приезжает сюда каждый раз? Какого черта, стоит Шистаду только написать «забери меня сегодня», она мчится словно на крыльях, будто не кровавые сопли ему утирать, а признания в любви на романтическом свидании выслушивать. Эве не нравится смотреть, как бьют Криса. Вот только вся фигня в том, что ей нравится смотреть, как бьёт Крис. Это охрененно нездорово и охрененно, ведь Шистад так двигается, что невозможно отвести глаз. Он дерется так, словно танцует, и у Эвы дыхание сбивается и весь мир плывет куда-то, когда он одним плавным движением уходит от удара, когда выбрасывает кулак, впечатывая его в чужую физиономию, и бинты на костяшках окрашиваются красным. Следом еще один удар и еще, и у Эвы слегка едет крыша. Она впитывает глазами свет на мокрой коже Криса, напряженные контуры мышц, четкие движения, разлетающиеся брызги пота и крови и линии орнамента, что плетет Шистад, двигаясь, уворачиваясь и нанося удары. Эва задыхается от этой красоты и, когда бой заканчивается, она на взводе. Крис же достает капу изо рта и улыбается так, что Мун слепнет. Крис победно вскидывает руки, и живот Эвы наливается тяжестью. Чертов Аполлон, блядский Рокки Бальбоа. Толпа вокруг заходится в крике, а Эва смеется. Смеется не только от облегчения. Ей смешно, что она в курсе, кто такой этот долбанный Рокки, ведь она смотрела все чертовы боевики про него, потому что их любит Шистад. Ей смешно, что она знает обо всех подобных местах Осло, где проходят незаконные бои, и стала их завсегдатаем. Ей смешно от того, что она стоит тут ночью в толпе орущих мужиков и сходит с ума от желания. А причина этого − мокрая от пота, с окровавленной, но дико довольной рожей и взъерошенными волосами − орет в самом эпицентре. Эва смотрит на Криса и от желания перестает соображать. Она выскальзывает из толпы, прячется от всеобщего сумасшествия в тень у стены, пытается прийти в себя, потому что заявляться в таком состоянии к Шистаду − значит подписываться в своем абсолютном проигрыше, тешить его и так заоблачное самомнение, а этого Эве хочется меньше всего. И она дышит, пытаясь хоть немного успокоиться, дышит, наблюдая, как толпа расступается, пропуская бойцов (жилистый еле плетется, и это переполняет Эву злорадством), как выходит пара новых и толпа смыкается снова, готовая к очередному кровавому зрелищу. Эва дышит и, кажется, тоже готова. Желание, что пульсировало в висках и стягивало живот, отступает. Мун выдыхает и идет к двери, за которой скрылся Крис. Из нее навстречу ей выходит Карл − университетский друг Криса. Он пересчитывает деньги и улыбается во все щи, но замечает Эву, и физиономия его вытягивается. Он не любит Мун, и та отвечает ему взаимностью. И вовсе не потому, что он втянул Криса в этот трэш и грязь (Шистад − мальчик больной на всю голову и очень самостоятельный, он бы и без помощи друга нашел лужу погрязнее и покровавее), а потому, что Крис проводит с ним слишком много времени. Это похоже на ревность, но Эве плевать, она просто не любит этого мерзкого типа. Мерзкий тип тем временем криво улыбается, «Приехала значит» − тянет, сообщает: «Он сегодня красавчик. И почти не задет. Хотя, бровь, кажется, надо будет зашить». Эва сухо благодарит его за информацию и уже берется за ручку двери, когда Карл окликает ее. Эва оборачивается, а парень спрашивает: «Открой секрет, Мун, почему он не подпускает к себе никого, кроме тебя?». Эва улыбается, тянет издевательски: «Кто-то тут ревнует, похоже?» и получает от Карла еле слышное «Сучка». Девушка согласно кивает и думает о том, что сама хотела бы знать ответ на этот вопрос. Эва думает, что это просто чертова привычка Криса, его очередная блажь − видеть Мун своей бессменной медсестричкой. Иногда Эве кажется, что она в этой шкуре навсегда, что Крис привязал ее к себе, пришил хирургическими нитками − если отрывать, то только с мясом. Эве кажется, что он теперь будет таскать ее с собой повсюду, в весь свой пиздец, что с каждым годом становится все безумней, будет таскать, пока не сдохнет от чьих-нибудь кулаков, а Эва в лучших традициях жанра будет вся красивая, в черном, красиво его оплакивать. Мун усмехается от представившейся картинки и толкает дверь. Она вдыхает запах крови и пота и прикипает взглядом к Крису, что сидит на скамье и разматывает боксерские бинты. Парень поднимает голову, ухмыляется разбитыми губами, вздергивает ту бровь, что не рассечена, спрашивает: «Ты видела бой, рыжая? Как я тебе?», а на Эву вновь накатывает, будто не дышала спокойно всего мгновение назад − ей невмоготу и крышу рвет окончательно. Она ничего не отвечает, а делает пару шагов в его сторону, нависает над ним, зарывается пальцами в волосы и, наклонившись, целует. Прямо в окровавленный рот, в самодовольную улыбку, размазывая ее, сминая губами. Эва впивается с силой, так, что Крис стонет и подаётся навстречу. Эва скользит языком в рот, собирает медный вкус и стоны, вылизывает жадно, собственнически. Она прикусывает губу и тянет, а Кристофер шипит и впивается пальцами в её задницу. Кристофер сминает губы в ответ и рычит, продолжая, усиливая грязный голодный поцелуй с солёным привкусом крови. Поцелуй, что заканчивается только тогда, когда легкие начинают гореть от нехватки воздуха. И Эва отрывается, жадно хватая ртом воздух, смотрит в сумасшедшие карие глаза. Эва напоследок мажет языком по нижней губе, слизывая кровь и отстраняется. − Такой ответ тебе нравится? − спрашивает. Крис довольно мычит. Скользит ладонями по её ногам: снизу до задницы и обратно. Крис придвигается и заявляет: − Еще раз, Мун, придешь сюда в таких коротких шортах − прикую тебя дома к батарее и хрен куда выпущу. Эва смеется, Эва знает, что на самом деле ему нравится, когда она демонстрирует свои ноги, а потом показывает, что на эти ноги может претендовать только он. Крис обожает купаться в чужой неприязни и зависти, Крис ими питается, с ума от них сходит, и Эва всегда готова ему подыграть. − Кто же тогда будет отвозить тебя побитого из этой дыры? − спрашивает, улыбаясь. − А ссадины твои чертовы обрабатывать кто будет? Карл? Отсасывать тоже его заставишь? Не думаю, что он хорош в этом. Крис фыркает. − Ну, на это найдется много желающих, − тянет с довольной ухмылкой и тут же получает от Эвы укус в подбородок. Эва зло дёргает его за волосы, хмурит брови и отстраняется. − Не нравятся шорты, значит? − спрашивает и вдруг улыбается: − ОК, больше никаких шорт. И, глядя Крису в глаза, расстегивает шорты и медленно снимает их вместе с трусиками. Наблюдает, как его глаза темнеют, как он облизывает губы, а Эва стонать готова только от взгляда, что он не сводит с низа живота, что уже как ласка. Но Эва держит лицо, улыбается, снимает с себя толстовку. Тянет за край майки, когда Крис дергает её на себя за руку. Ловит вторую руку, с силой сжимает, заставляя девушку нагнуться, и впивается в губы. Эва довольно стонет, раскрывает рот, подаётся навстречу, чтоб жарче и ближе. Эва стоит в унизительно странной позе, расставив ноги по бокам от его, выпятив задницу, без возможности дотронуться, и плавится от его поцелуя, как дура. А потом недовольно шипит, когда Крис отрывается от нее. Эва тянется за очередным поцелуем, но парень обхватывает рукой её шею, фиксируя, не давая двинуть даже головой. Он невозможно довольно смотрит на нее, упивается её нетерпением, тем, как кусает губы, лишь бы не начать просить. Отпускает ее руки, которыми Эва тут же впивается в его плечи, потому что Крис ныряет ладонью между ног и ноги предательски слабеют. А Крис улыбается все так же чертовски самодовольно, когда добирается до влажного и горячего. − Мокрая, − тянет на выдохе и дальше шепотом, щекоча дыханием кожу: − Блять, рыжая, какая ты мокрая. Испорченная. Заводишься от всего этого, да? Больная, ненормальная девочка. Моя девочка. А Эва выгибается и насаживается на пальцы. «О, господи, заткнись, − думает. − Заткнись и поцелуй меня». Она подаётся в его сторону, желая дотянуться до губ, но Крис чуть сильнее сжимает горло, и девушка задыхается. Эва стонет и матерится, потому что его пальцы двигаются внутри так медленно и дразняще и от нехватки кислорода все ощущения становятся острее, невыносимей, мучительней. И Эве этого мало, Эве не нужны пальцы, ей нужен его член, чтобы полностью в ней, а она на нём, чтобы двигаться, чувствуя его. Сильно, больно, горячо. Вот только Крис намерен поиграть: он дразнит, ласкает не спеша, смотрит выжидающе и довольно. А Эва беспомощна и уязвима, Эва до предела возбуждена. И она шепчет: «Крис, скотина» и «Шистад, блять, ненавижу тебя» и, наконец, сдаваясь: «Пожалуйста», признавая его очередную победу. И уже в следующую секунду она получает желаемое: он в ней, а она на его коленях, и губы парня впиваются в ее рот и терзают, а пальцы сжимают талию, скользят по спине, впиваясь ногтями, оставляя горящие следы, и Эва откидывает голову − так ей хорошо; Эва стонет громко, протяжно, выстанывает его имя и выгибается от накрывающего наслаждения, когда Крис кусает ключицу. А после долго не может отдышаться, но наконец отлипает от него, смотрит сверху вниз, вся такая же потная и раскрасневшаяся. Разглядывает следы зубов на своих ключицах, мазки крови на белой майке. − Бля, Крис, я как в зомби-апокалипсисе побывала, − жалуется, а Шистад ржет. Крис смеётся, откидывая голову, так заразительно и радостно, что у Эвы сердце болезненно дергается. Она ведёт пальцами по его скуле, стирает кровь над бровью и говорит: − Давай уже приведу тебя в порядок. Через какое-то время они и правда в порядке. В его машине − Эва за рулем, а Крис на соседнем пассажирском сидении − они выглядят почти как нормальная респектабельная пара, если не считать, что на Эве − футболка Криса, а у самого Криса бровь заклеена, фингал под ней наливается и губа слева опухла. В целом же − обычная парочка, которая едет с обычной вечеринки. Крис прикуривает, морщась от боли в губе, открывает окно и выдыхает дым в проносящийся мимо ночной Осло. Он включает радио и тут же начинает подпевать последнему хиту Jay-Z, скашивает глаза на Мун и спрашивает: − Ну что, в клуб? Эва смотрит на него неверяще. − После этого мяса? Серьезно? Тебя же ни в один клуб не пустят с такой расписанной физиономией, Шистад. − Рыжая, даже обидно, что ты меня так недооцениваешь, − тянет он, улыбается и, видя ее сомнения: − Ну же, Мун, давай: шампанское, танцы до утра, жаркий секс в туалете, ну! Эва качает головой и думает: «Вот неуёмный!», Эва сдается. − Шистад, ты ебанутый, − выносит вердикт. − Да, − соглашается ебанутый Шистад, и улыбка сияет, что долбанная новенькая крона: − И именно поэтому ты от меня без ума. Эва смеется и мысленно полностью с этим соглашается. Эва думает, что Шистад полный псих, но и она, видимо, тоже.