Канун конца начала дружбы

"Лучшие минуты - когда взрывался разум. От времени оставались одни руины." "Трансатлантика" Колум Маккэн "Ты очень любишь шоколадные конфеты Ко мне заходишь на алкогольные беседы И остаёшься до утра"

- Синекдоха? Крис, серьезно? Да кто, блять, знает, что такое синекдоха? Рыжая сидит на подоконнике, вытянув ноги, и возмущенно выдыхает сигаретный дым в приоткрытое окно. - Нет, ну правда, откуда ты вообще это слово взял? Энциклопедия самых замороченных терминов? Словарь для пафосных мудаков-писателей? Крис усмехается и не отвечает, просто любуется тем, как утреннее солнце подсвечивает линию ее бедра, скользит по коленке, икрам, как путается в рыжей шевелюре. Девчонка выбрасывает окурок, закрывает окно и разворачивается, спуская ноги с подоконника. - Ты же сам говорил, что пишешь для обычных людей. Ты же так этим гордился, - она упирается ладонями в край подоконника, а взглядом в его глаза, впивается так цепко, что аж телом подается навстречу. - Какого черта из тебя полезло все это университетское дерьмо? Будто на Нобелевскую нацелился, никак не меньше. Теперь очередь Шистада потянуться за сигаретами и прикурить. Он затягивается, выдыхает дым и размышляет о том, что рыжей чертовски идет его майка: задницу прикрывает едва-едва и сейчас так заманчиво открывает вид на ложбинку между грудями. Ему хочется подойти и заглянуть в вырез, но он отвечает: - Вторая книга не может быть такой же, как первая. Я должен расти, разве нет? Рыжая кивает. - Да. Но расти не значит становиться таким же пафосным индюком, как те, кто вручает все эти ебучие награды. И как большая часть тех, кто их получает. Ты же всегда их высмеивал, а сейчас... Крис остервенело тушит так и не докуренную сигарету в пепельнице и, откидываясь на спинку стула, пялится в потолок. - Я и сейчас не хочу быть в их рядах, - выдыхает, перебивая, трет лицо ладонями. - Но, черт возьми, жизнь куда сложнее... - Переста-а-ань, - теперь перебивает рыжая, - ты что хочешь казаться умнее чем есть? Крис охреневше выпрямляется на стуле и смотрит на девчонку, собираясь возмутиться, но видит, как она хитро скалится. Развела, как ребенка, блин. - Ты мне, блять, ни черта не помогаешь, - говорит. Рыжая фыркает - А должна? Крис приподнимает бровь. И думает: "Она это, блять, серьезно?" Он зол, у него кончились сигареты и желание вести хоть какой-то диалог. - Мне уйти? Вместо ответа Крис лишь сильнее вздергивает бровь, и рыжая раздражённо закатывает глаза, спрыгивает с подоконника и проходит мимо. - Мудак, - фыркает. - Сука, - кидает Шистад и следом. - Майку мою оставь. И не удержавшись, оглядывается, чтоб скользнуть взглядом по линии талии и спины, когда девчонка стягивает майку и бросает ее на пол. А еще полюбоваться красноречиво выставленным средним пальцем. Крис усмехается и разворачивается к ноутбуку, смотрит на лист открытого файла. Ебучее белое непаханое поле, в котором Крис теряется, как маленький мальчик. Поле заметенное снегом, через которое Шистад бредет, пытаясь нащупать что-то осмысленное, но получает лишь слепящую метель в рожу. Да ну в жопу. Он закрывает нетронутый файл и идёт спать. Музыкальный бит ломится в барабанные перепонки, отдается в грудной клетке, заполняет все тело, и Крис довольно скалится. Именно то, что нужно. Блондинка у барной стойки улыбается ему, потягивая какой-то яркий коктейль через трубочку, поправляет прядь волос, и Крис вздергивает бровь, оглядывая ее фигуру. Улыбается ещё шире, уже представляя, как скользит ладонью под короткую юбку. Уведомление о сообщении отдается вибрацией в кармане, Крис нехотя отрывает взгляд от девчонки, достает телефон и морщится, когда читает: "Вилли: Как дела у моего автора года?". Крис секунду борется с желанием написать: "Хуево" или "Мечтаю бросить все и свалить в монастырь в Гималаях", но что-то подсказывает, что это не те слова, которые нужно писать своему литагенту. А врать Крису не хочется, поэтому он просто отключает телефон, убирает его в карман и, оттолкнувшись от стойки, направляется к улыбчивой блондинке На улице морозно и ни души. Девчонка виснет на шее Криса, жадно ее вылизывает, оттягивая ворот пальто и рубашки, и проходится чувствительными укусами. Шистаду холодно, весело и охуенно хорошо. Он смеется. - Сожрать меня пытаешься? - тянет и, приподняв девчонку за подбородок, легко целует. - Пытаюсь, - хихикает она в губы, пьяно путается в ногах, так что Крису приходится подхватить ее за талию. - Ты такой сладкий, так бы и сожрала. Все-го. Парень снова смеётся и какое-то время просто жарко ее целует. Ему хочется в теплую постель с этой неуемной любительницей сладкого, хочется оказаться в ней и чтобы продолжала свои попытки его сожрать, чтобы стонала, кончая, а потом смотрела чуть влюбленными после оргазма глазами. Но больше этого всего Крису хочется курить. Поэтому он отлепляет девчонку от себя, шепчет: "Малыш, подожди, покурю" и отходит немного, чтоб не дышать на нее дымом. Жадно затягивается и блаженно лыбится, чувствуя, как тело становится почти невесомым. А через какое-то время оборачивается потому что слышит восторженное: - О боже, это ты?! Девчонка прилипла к витрине книжного, и Крис матерится шепотом, потому что догадывается, на что она там пялится. Нехотя подходит. - Это же ты! - не унимается блондинка и ее палец упирается в постер над стопкой книг. - Кристофер Шистад - автор бестсл... - она запинается. Пытается прочитать снова, и Крис не выдерживает. - Бестселлера, - прекращает ее мучения и тянет прочь от витрины, но хрен ее сейчас от этого зрелища оторвешь. - Ты писатель? Вряд ли девчонка за всю жизнь прочитала хотя бы пару книг, но сейчас глаза загораются, ведь постер такой огромный в магазине на одной из центральных улиц. Крис уже видит, как она восторженно вещает подружкам про то, что "переспала со знаменитостью", и мотает головой. - Но это же ты, - настаивает девчонка. Вот же упертая. - Нет, это мой злобный брат близнец, - говорит Шистад с ухмылкой и целует ее, чтобы отвлечь, чтобы перестала уже пялится на эту чертову фотографию. Крис вжимает девчонку в себя и думает, какого черта это всё ещё в витрине, ведь больше полугода прошло? Давно пора заменить на новую раскрученную мордашку. Тем более он на этой фотке страшен, как смертный грех. В день съемки Крис был с дикого бодуна, неделю, наверное, отмечал контракт с издательством. Сколько выжрал на радостях и не вспомнить. Казалось, что впереди охуенная жизнь, жизнь, в которой он наконец-то нашел себя. Вот только прошло всего полгода, и он ни черта уже в этом не уверен. - Не-е-е, это ты, - девчонка никак не может успокоиться и, отрываясь от Криса, снова тычет пальцем в витрину. Кажется, будто забраться туда хочет, бормочет с улыбкой: "Ты такой тут милый", пытается сказать что-то еще, но в этот момент подъезжает такси, и Шистад готов на него молиться. Теплая постель и никаких ебучих книжных, аминь. Белый лист затягивает. Курсор издевательски подмигивает, мол ну же, чувак, удиви меня, покажи на что ты способен, Кристофер Шистад - автор бестселлера. Шистад затягивается нервно, тушит сигарету в пепельнице и печатает: "Сука сука сука сукасукасукасукасукасука". Курсор это не убеждает ни капли и он продолжает нахально мигать. Крис показывает ему язык, а потом решает, что в "Бурбоне" сейчас куда веселее, чем в его пустой квартире, и захлопывает ноутбук. Пять сообщений в телефоне от Вильяма и два пропущенных от него же. Пять баров и три клуба. Мулатка, две сестры близняшки и брюнетка с большой грудью и охуенным ртом. Три чужие спальни и три дня, что Крис не возвращается в квартиру. Шатается от барной стойки до чужой постели, от танцпола до чьего-то дивана, кочует, ощущая себя бродягой, без дома и ярма на шее, что зовется обязанностями. Крис чувствует себя свободным и несуществующим. Его нет, а значит нет контракта с издательством и ожидающего очередного шедевра Вильяма, нет ненаписанной книги и слов, что никак не идут в голову. Кристофер Шистад испарился, исчез, и это охуенно. Крис готов дрейфовать так бесконечно. Вот только в одном из клубов он натыкается взглядом на рыжую. Та танцует в центре зала, и свет прожекторов выхватывает то ее разметавшиеся волосы, то крутое бедро, то мягкий изгиб шеи, когда откидывает голову. Крис облизывает ее взглядом и усмехается, когда рыжая замечает его и маняще улыбается. А затем разворачивается и прижимается к какому-то типу, трущемуся рядом. Крис залпом допивает виски и вызывает такси до дома. Белый лист, как ебучая белая льдина, к которой Крис примерз и никак не может сдвинуться. Он глотает виски, надеясь согреться, надеясь хоть как-то подтолкнуть то, что когда-то называл воображением, вот только сейчас это какой-то ебанный фантом, и Шистад не уверен, что ему это все не приснилось. Не приснился тот восторг вдохновения, электрический импульс идеи, от которого покалывает кончики пальцев, лавина образов, сплошной поток слов, таких послушных, идеально встающих в строй, таких вышколенных и совершенных. Нет, все это было не с ним. Он лежит голой спиной на льдине, чувствуя, как под ее толщей шевелится тьма отчаянья и поражения, холодные волны забвения и никомуненужности. Крис глотает последние капли виски, тянется к бутылке и, обнаружив, что она пуста, размахивается и кидает ее об стену. Звон и брызги стекла в разные стороны. Всплеск адреналина и нервный смех. В стену летит бокал и чертова пепельница, полная окурков. А в следующую секунду горячая ладонь скользит по его плечу. - Крис, - рыжая выдыхает обеспокоенно и прижимается к его спине. - Перестань, пожалуйста. Вот только наивно полагать, что это сработает. Шистад разворачивается и ржет, глядя в ее испуганные глаза. Его истерикой ломает и прорывает всем тем, что шевелилось под блядской льдиной. Писатель, блять, с чего Крис решил, что он писатель? Написал одну вшивую книжонку и решил, что имеет право так называться? Книжонку на пятьсот страниц про свои ебучие проблемы - делов-то. А дальше что? Проблемы закончились, а вместе с ними и Кристофер Шистад - автор бестселлера? С чего он взял, что способен на вторую книгу? Третью? Четвертую? Что за самомнение думать, что он вообще способен писать о чем-то кроме своих блядских демонов, что кому-то эти демоны интересны? У всех своих полный кузов. Решил, что именно здесь его место: за ноутбуком в вымышленных историях и людях. Смешно! Сидел бы в своём долбанном журнальчике, клепал бы незамысловатые статейки. Раздутый пузырь самомнения, а не писатель - вот кто на самом деле этот блядский Кристофер Шистад. Пшик на ровном месте и больше ничего. Крис не кричит, но выплёвывает все рыжей в лицо с таким остервенением, будто обвиняет ее в том, что это она заставила поверить его в весь этот фантастический бред. Крис с кайфом мазохиста расцарапывает все свои нарывы, вываливает перед девчонкой все свои внутренности: страхи, сомнения, отвращение к самому себе, но в какой-то момент выдыхается и дышит загнано и тяжело, а рыжая, что молча выслушивала все, вдруг обхватывает его за шею, притягивает к себе и шепчет: - Это не правда, Крис. Ты же сам знаешь, что все это чертова чушь. Говорит в общем-то ничего не значащие слова, но звучит так убедительно, что Крис обмякает и со стоном утыкается ей в грудь. Мягкий красный свитер с оленями пахнет имбирным печеньем и сигаретами. Шистад обхватывает девушку руками. - Я не смогу, рыжая, я не смогу. Первую книга получилась так легко, но сейчас... - "В каком-то смысле он был как та страна, в которой он жил - все давалось ему легко" - тянет девчонка, и Крис стонет. - Господи, ты же не будешь мне сейчас "The Way We Were" цитировать? - Почему нет? - сопит рыжая в его макушку. - Я люблю этот фильм. Шистад снова стонет и смеётся - Я знаю. Тоже мне чертова Барбара Стрейзанд. Теперь очередь рыжей рассмеяться. - Тоже мне чертов Роберт Редфорд, - выдыхает, сильнее прижимается к Крису и продолжает: - "Все давалось ему легко, но он по-крайней мере это понимал. Примерно раз в месяц его охватывал страх, что он жульничает, но потом он успокаивался, потому что все вокруг жульничали еще больше" Крис улыбается, слушая спокойный голос рыжей и чувствуя, как она перебирает волосы на его затылке, и лишь крепче сжимает руки. Утренние лучи пробиваются сквозь сигаретный дым, который на кухне вместо воздуха. Крис тушит одну сигарету, тут же закуривает следующую и возвращается к тексту на экране. - Я же говорила, Крис у тебя ещё столько демонов и прочей живности внутри, что не на один том хватит, - рыжая привычно сидит на подоконнике, помахивая ногой, и тоже курит - Просто бескра-а-айний простор для творчества. - Вы так чертовски любезны, мадам, - тянет Крис, выдыхая дым и бросает взгляд на рыжую, чтоб привычно полюбоваться бликами в волосах. - О, всегда обращайтесь, месье, - отвечает та, пытаясь сделать кникесен, не вставая с подоконника. - Что касается читателей, то поверь, таких долбоебов, как ты, полстраны, многие захотят прочитать твою книгу, чтобы удостовериться, что они такие не одни. Крис ржет. - Умеешь вдохновить, черт возьми, - говорит, не прекращая печатать. - Просто захотелось жить и творить с удвоенной силой. - Ну, для этого я здесь, - рыжая улыбается и выбрасывает окурок в окно. - С кем ты разговариваешь? - раздается от двери. Крис матерится про себя и разворачивается на голос. В дверном проёме стоит блондинка - взлохмаченные волосы, его рубашка, растерянный взгляд. Крис думает, что видок у нее хорошо оттраханный, но совершенно глупый. И что у них за мода напяливать на себя его шмотки? А ещё думает, как он, блять, мог про нее забыть? - Ты с кем-то разговаривал? - повторяет вопрос блондинка, отмахиваясь ладошкой от сигаретного дыма, и оглядывает кухню подозрительно, будто соперницу ищет. - С музой, - отвечает Крис с самым невиннейшей рожей. Рыжая с подоконника фыркает от смеха, а Крис и сам старается не рассмеяться, видя, как девчонка совсем теряется. Думает, наверное, что он совсем ебанулся. Или обдолбался в ноль. Но если это ее и пугает, то не настолько, чтоб она тут же захотела уйти. Блять, да почему она в принципе не слилась по-тихому? Парень сдерживает раздраженный вздох, бросает взгляд на текст и, поднимаясь, подходит к девчонке. - Малыш, ночь была классной, но тебе пора. У девчонки вид, будто она ни черта не понимает, глаза как у Бэмби и нижняя губа начинает дрожать. Ну блять. - Я думала мы с тобой позавтракаем - начинает лепетать, но Крис неумолим. - Извини, но у меня работа. Я бы с радостью с тобой позавтракал и не только позавтракал, но правда не могу, работать нужно, - он целует ее в висок и шлёпает по заднице, подталкивая в сторону двери. - Ну же, мне некогда, детка, иди. - и уже когда она почти скрывается в спальне: - И рубашку мою снять не забудь. Шистад закрывает кухонную дверь и думает, что для надёжности он бы и стулом ее подпёр, но это уже попахивает паранойей. К тому же обиженная девчонка черте что может натворить, хотя, Крису, честно говоря плевать. Плевать, уйдет ли она тихо или перед уходом разнесет всю квартиру, а может вообще не уйдет и будет ждать его появления в спальне, да черт с ней, главное, чтоб на кухне больше не появлялась. Парень возвращается за стол, чувствуя, как от нетерпения подрагивают пальцы, и слышит язвительный комментарий рыжей - Это было грубо. - Не изображай тут женскую солидарность, - усмехается Крис. - Ты же полностью все это одобряешь. Рыжая коротко смеётся - И когда ты приведешь в дом кого-то поумней всех этих девиц с интеллектом Барби? Кого-нибудь, кто знает значение слова "синекдоха" Крис ржет. Вот же злопамятная язва. - Зачем? - парирует. - У меня же есть ты. Рыжая опять фыркает и спрыгивает с подоконника - Но меня же не трахнешь. - И слава богу! - Крис передёргивает плечами и передразнивать пискляво - Малыш, ты двигаешься слишком быстро, а теперь слишком однообразно. Миссионерская поза? Фи, какая банальность, в такой позе за миллионный тираж не перевалишь. Рыжая смеется и подходит к нему. - Ну во-первых, я не говорю таким писклявым голосом, - протестует. - Во-вторых, я бы не называла тебя малыш, это слишком банально. Крис усмехается и тянет: "Ну я ж говорил!". А рыжая склоняется над ним и шепчет: - Или это все было бы по-другому. Крис, ты такой горячий, - тянет с придыханием и скользит ладонью по его груди. - У тебя такой большой, Кри-и-ис. И давай попробуем это в прыжке с парашютом, так еще никто не делал. Свежо, ново. Крис хохочет, откинув голову. - Я это обязательно куда-нибудь впишу, - обещает, снова прикуривает потухшую сигарету, пробегается глазами по последним строчкам и начинает печатать. Слова цепляются одно за другое так естественно и живо, мгновенно выстраиваются в ровные ряды, как верные солдаты, встают от края листа до края - сплошной поток букв, из которых складывается целый мир и десятки жизней. Безбрежные, бесконечные, такие настоящие. Пальцы Криса летают по клавишам, в затылок ему дышит рыжая, и Шистад чувствует, что вся его жизнь именно для этих моментов и существует, именно для этого и складывается. Крис лыбится, как ненормальный и чувствует себя неибически и абсолютно счастливым. Рыжая за его спиной улыбается и целует его в макушку.