Одна ночь +7

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Убийство

Основные персонажи:
Сара Линден, Стивен Холдер
Пэйринг:
Холдер/Линден
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Пропущенная сцена
Предупреждения:
UST, Элементы гета
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«[без ненужных слов]» от Джарвис
Описание:
Еще не успев захлопнуть дверь машины, Сара Линден уже знала, куда они подадутся. Инстинктивное решение, без вариантов и долгих размышлений, так загнанный олень отважно бросается от своих преследователей в бок, в самую чащу, путая следы, стремясь в безопасное убежище. Домой.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
События относятся ко времени шестой и седьмой серий второго сезона.
13 июня 2017, 00:35

Мы хотим того же, что и все, насколько мне известно... вновь вернуться домой, потому что нет второго такого места, как дом. (Стивен Кинг «Темная Башня IV: Колдун и Кристалл»)



В этом рисунке было три цвета: черный, коричневый и синий. Бледный оттенок синего, как линялая скатерть в задрипаной квартире на расшатанном столе. Что за странные ассоциации? Именно сейчас, когда сердце колотится так часто, а горло сдавило паникой, в голову лезут какие-то неуместные мысли. Та квартира: дверь, а напротив двери шкаф, где она нашла мальчика с огромными, наполненными стылым страхом глазами. Мальчика, который нарисовал этот рисунок. Этот неразрешенный вопрос, что так и остался с ней и до поры притаился где-то по краю сознания, выжидая, норовя в любой момент вцепиться, утянуть на дно. Вечный вопрос, воплощенный в детском рисунке. Черный, коричневый и синий.
Деревья — черный — ровным рядом, без листьев, с ломаными ветвями. Шепчущие деревья, хихикающие деревья, больше похожие на мерзкие лапки паука. Их геометрия приковывает взгляд своей ненормальностью, безмолвным криком или громким шепотом, скрытым за дверью шкафа. Стволы — узкие прорехи в бесконечность — не дают забыть о том, сколько ударов ножом было нанесено в шею распростертой на полу женщины. Бревно на переднем плане и земля — коричневый — нейтральный цвет, скучный, низменный. И вода — синий — та самая линялая скатерть. В такой воде непременно должен всплыть одутловатый, белесый утопленник с выпученными глазами.
Рисунок, где много пустоты. Много того, что еще предстоит заполнить. И сейчас этот рисунок, так тщательно запрятанный Сарой, висел на дверце холодильника в их номере.
Сара быстро глянула на Джека: сидит, уткнулся в книжку, мир вокруг него не существует, а затылок еще совершенно по-детски беззащитный. Кто мог сделать это? В висках заколотилось сильнее. Мысли-птицы, пульсирующие мысли. Думая о том, что здесь кто-то был и так ровно, так аккуратно повесил чертов рисунок, Сара чуть не задохнулась.
— Джек, собирайся, — выскочила в коридор, не слушая ворчание мальчика, быстро огляделась. Пусто и тихо.
Это никогда не закончится, ее бег. Где-то уже слышны охотничьи рожки и лай собак. Королевская охота. Вот только гнала дичь, как правило, она — шла по следу и, если находила, то хватка ее была крепкой. А теперь... Быстро кидая в сумку все, что могло пригодиться — где? — она поглядывала на двери, словно бы ожидала, что оттуда до нее и до ее сына дотянутся ломаные паучьи лапки.
— Это какой-то капец, — проворчал Джек. — И куда мы сейчас подадимся? Мама ты...
Но она не дала ему договорить, весьма бесцеремонно — Джек раздраженно дернул плечом — вытащила практически за шиворот сына из номера.
— Шагай живее. Тут нельзя оставаться.
Еще не успев захлопнуть дверь машины, Сара Линден уже знала, куда они подадутся. Инстинктивное решение, без вариантов и долгих размышлений, так загнанный олень отважно бросается от своих преследователей в бок, в самую чащу, путая следы, стремясь в безопасное убежище. Домой.

Она сказала: «Нам нужно остаться здесь на ночь». Не «Привет, извини, но нам необходимо где-то перекантоваться» или «Привет, мы тут ехали и подумали, что у тебя будет...». Нет, это было сказано отрывистым тоном, словно очередной приказ. И он растерянно отступил. Потом поймал взгляд ее льдистых глаз и увидел беспокойство, эхо паники, и то, как она сжимала тонкими, цепкими пальцами рукав куртки сына. А на улице разошелся ночной холодный дождь. В ту пору дождь был неизбежным их спутником.
— Ляжешь во второй спальне, я Джеку уступлю, там еще диван есть, — Холдер притащил постельное белье, начал неуклюже возиться. — Я встаю рано. Ну, чаще всего...
Сара застыла у залитого дождем окна, приложив пальцы к губам, не слушая его.
— Вот полотенце.
— Что? — она резко развернулась. Рыжий, лисий хвост полыхнул ярко-медным в свете фонаря. В глазах холод.
— Полотенце, — повторил Холдер. — Ну, знаешь, такая махровая штука, с ней еще ходят в душ.
Она рассеянно покивала, забирая полотенце из его рук. Потом все же поделилась с напарником своими опасениями: рисунок — послание. Но Холдер не знал всего — пока не знал, — и поэтому лишь выслушал, тревожно глядя на нее.
— Мам, иди первая в душ, мы еще не закончили, — Джек переключился на спор с Холдером по поводу очередного хода в настольной игре.
По-прежнему во власти недавнего происшествия, Сара зашагала по направлению к ванной. Вымывшись и переодевшись в домашний костюм, она заглянула в свою — на эту ночь — спальню. Уютно. Постель, столик, книги на полках. Окно с жалюзи. Стук дождя по карнизу.
В гостиной Холдер и Джек со смехом боролись. Сара остановилась в дверях, закручивая в узел влажные волосы, с улыбкой наблюдая за двумя мальчишками.
— Ну как? Шампунь подошел? А то, знаешь, у меня для сухих волос, — Холдер выпрямился, отбиваясь от бодающегося Джека.
— У меня свой, — Сара перевела взгляд на сына, тот сразу присмирел, подняв руки в жесте «сдаюсь». Холдер хмыкнул, наблюдая этот безмолвный диалог.
— Я еще отыграюсь, — пообещал Джек и побежал за своим полотенцем.
— Тебе нужно постелить... блин, прости, я тут что-то забыл совсем, — Холдер вдруг засуетился, снова как-то рассеянно на нее глядя, разом забыв про свои шуточки.
— Просто дай мне пододеяльник и прочее, я все сделаю, — ровно отозвалась Сара.
— Нет-нет, погоди. Пойдем.
Они зашагали в «спальню для гостей», как гордо именовал ее Холдер.
— Так, вот держи, — он принялся доставать из шкафа постельное белье, перечисляя. — С подушками у меня выходит лучше всего, но вот одеяла... — Холдер рассмеялся.
— Я же сказала, я все сделаю.
У Сары серо-голубые глаза, холодные как озера в ноябре. А, когда она смотрит вот так — вот так, — то глубина этих озер кажется бесконечной.
— Ну зачем ухо тянуть? — Сара, стоя по другую сторону постели, держала пододеяльник, наблюдая за попытками Холдера разместить внутри него одеяло.
— Это способ такой. Считай, что мой фирменный и у тебя, Линден, есть уникальная возможность научиться, что называется, из первых рук.
Сара лишь улыбнулась, покачав головой. Способ Холдера явно предполагал перекрутить пододеяльник в какой-то неведомый узел. Она слышала, как Джек вышел из ванной, протопал в «свою» комнату. Наверное, будет опять читать в постели и уснет с включенным светом.
— Вот! — гордый Холдер потряс одеялом. Как ни странно, но у него получилось.
Он говорил что-то еще, развлекал ее своей болтовней, рассказывал, как пытался сегодня приготовить роллы, а она снова задумалась о рисунке мальчика, чью мать обнаружили с перерезанным горлом. Было ли это ее персональное проклятие или начало чего-то нового, она не могла определить, но всегда знала, что черные деревья своими ломаными ветвями еще до нее дотянутся. И, когда ветви сомкнутся вокруг шеи...
— Линден! Эй, Линден! Прием!
Оказывается, Холдер уже как пару минут пытался привлечь ее внимание. Он вроде бы веселится и треплется, как и всегда, но Сара видит, что он нервничает. Его зеленоватые глаза сейчас кажутся совсем темными. Может, ему неловко, что приходится принимать гостей.
— Я здесь, — Сара слабо улыбнулась. — Устала немного.
— В общем, если что сигареты на подоконнике в гостиной. Если ты не лунатишь, то больше вроде как беспокоиться не о чем.
— Спасибо.
Он высокий и каждый раз приходится смотреть на него снизу вверх, задрав голову. Высокий, с широкими плечами, но иногда совершенно как мальчишка.
— Да не за что. Все ж свои, ну, — он явно смутился.
Когда Холдер ушел, Сара присела на край постели, устало опустив плечи, распустила рыжий узел, взбивая волосы. Устроившись под теплым одеялом, она какое-то время задумчиво глядела на окно, слушая дождь, слушая звуки в квартире, а потом закрыла глаза.

Она проснулась среди ночи от тревожного сна, будто кто-то стоит над ней и смотрит пристально. Это было неприятно, и она еще какое-то время лежала, глядя широко распахнутыми глазами в темноту. Такие сны раньше преследовали ее часто: нависающие тени, тянущиеся пальцы, приближение чего-то опасного, неотвратимого. Рисунок.
Сара села, расчесывая пальцами рыжие пряди. Шикарные, волнистые волосы, ее гордость, волей хозяйки большую часть дня вынужденные томиться в хвосте. Что там говорил Холдер? Сигареты на подоконнике?
В гостиной было темно, напротив окна по стене бежали тени — бесконечное движение машин. Вытянув из пачки сигарету, Сара закурила, аккуратно приоткрыв окно, задумчиво глядя на улицу, освещенную фонарями, на бесконечный дождь.
Как он появился, она не заметила. Стоял в дверях все то время, пока она курила или только что зашел? Затянувший ее омут дрогнул, и она тут же ощутила его взгляд
— Чего не спишь? — Холдер прошел в комнату, взъерошенный, в футболке и пижамных штанах, непривычно домашний.
— Проснулась от какого-то сна, — Сара прислонилась к подоконнику, наблюдая, как окурок дотлевает в пепельнице.
— Все этот рисунок, да?
— У тебя тут хорошо, — привычно проигнорировала вопрос.
— Нормально, — быстро пожал плечами. Пора бы привыкнуть, но это его раздражало до жути.
Замешательство, неловкая пауза, как бывает, когда пытаешься обойти человека, а он, словно зеркаля твои мысли, делает шаг в ту же сторону и столкновение неизбежно.
— Почему ты позвонила, когда вы с Джеком стояли за дверью? — вдруг спросил, глядя в льдистые, сейчас не такие холодные глаза, отметив про себя, что с распущенными волосами она как русалка.
Сара удивленно вскинула брови.
— Ты же и так стояла за дверью и стучалась. Смысл звонить?
— Я... — теперь пришел ее черед растеряться. Та вечерняя решимость показалась ей самой настоящей бесцеремонностью. — Я подумала, что вдруг ты можешь быть не один или занят или...
— Линден, — Холдер посмотрел на нее с тем самым выражением, которое можно было перевести как «хватит нести чушь», — запомни, тут ты в безопасности и приходить можешь, когда угодно. Ключ...
Но она снова не дала ему договорить:
— Мне нужно было просто где-то переночевать. Это только на одну ночь.
Никакой принадлежности. Даже не думай.
— А знаешь, что, — умостившись на подоконнике, Холдер принялся крутить в пальцах зажигалку, — ты повела себя как типичная Линден. Нет, нет, погоди, дай договорю. Ты каждый раз типа делаешь шаг, но в то же время как бы готова рвануть с места в сторону. Понимаешь? Вот даже сегодня вечером. Ты стучишь и звонишь, и, блин, Линден! Ну, неужели ты думала, что я вас разверну?
— Спасибо, я буду знать, что нам тут всегда рады, — скупо отозвалась. — Я пойду, лягу. Тоже не засиживайся тут.
Он преградил ей дорогу, хотел было что-то сказать, но натолкнулся на холодный взгляд, как на невидимую преграду. Тени бежали по стене напротив окна, где-то тревожно завыла сирена. Город, их город, неприветливый, продуваемый соленым ветром, жил, выпивая кровь из своих детей — уж об этом они оба знали лучше кого бы то ни было. Тени бежали по стене, и он коснулся ее запястья. У нее, как у всех рыжих, бледная, тонкая кожа того особого оттенка, как фарфор. Видно вены. Она замерла, не отводя от него взгляда, и в который раз он подумал о ее губах, чувственных, словно бы не подходящих для решительных слов, отрывистых фраз. Такие очень манящие губы.
Он коснулся ее пальцев, чуть пожав. Тишина, их окутавшая, превратилась в струну на самой своей грани: тронь легонько и зазвенит. Тонкие суставы, выступающие костяшки, можно почувствовать царапину на безымянном. Вот сейчас она рванется в сторону, вот сейчас, через бесконечно долгую минуту.
— Спокойной ночи, Холдер.
Обошла его и, гордо вскинув голову — само собой, типичная Линден, — зашагала в «спальню для гостей».
Он остался смотреть на дождь, выкурил еще одну сигарету.

Больше в эту ночь Сара снов не видела. Она уснула практически сразу, думая о тенях на стене напротив окна, об их бесконечном танце, о том, что, наверное, тени запоминают каждый шаг, эхо слов, дыхание. Запомнят они и соприкосновение подрагивающих пальцев и будут хранить в памяти долго-долго, чтобы потом, когда-нибудь...

Утром в квартире Холдера пахло кофе, и было шумно: он и Джек занимались завтраком. Редкие мгновения покоя и чистой радости. Жизнь, которая не для них, но к которой порой хотелось прикоснуться, как к волшебному цветку. До следующего звонка мобильного телефона.
Потом Сара не раз вспомнит тот вечер и утро на кухне, вспомнит все до мелочей. Но понадобится немало времени и тягостных, мутных дней, камнем осевших в сердце, чтобы среди беспросветной тоски суметь найти силы и повернуть ключ. Позволить себе раскрыть эту запечатанную шкатулку: тепло лампы и настольная игра, дурацкий пододеяльник, кофе в широкой чашке. Трое потерянных, оказавшихся в одном крошечном мире на такое короткое время, составивших свою особенную вселенную. Дом. Дом, каким он и должен быть.
А тени на стене напротив окна действительно запомнили и до сих пор разыгрывают эту пантомиму в фонарном свете. Три силуэта: высокий, хрупкий маленький и тот, что будет еще расти. Комната, наполненная теплом. Отражение чужой жизни. В глазах мимоидущего прохожего обычный дом, где вместе ужинают, играют в «Монополию», болтают. Для них же — недоступная роскошь, долгий, мучительный путь, который еще предстоит пройти.